Меч, пронзающий зимний холод

От Ханьу до столицы было около десяти дней пути. День их прибытия выдался необычайно ясным. Голубое небо простиралось без конца, воздух был свеж, а солнечные лучи — тёплыми и мягкими. Даже зимний ветер, что в декабре обычно резок и злобен, сегодня казался чуть сдержаннее. Колёса повозки равномерно стучали по каменной брусчатке. Юнь Ифэн откинул занавес и посмотрел на улицу. По обе стороны дороги тянулись лавки и лавочки, народ сновал туда-сюда, разговаривая, смеясь, торгуясь. В чайной с громким стуком рассказчик ударил деревяшкой по столу, в трактире разносчики выкрикивали список блюд, а в огромном котле жарились золотистые пирожки с сахаром — их аромат разносился чуть ли не на несколько кварталов, привлекая толпы детей, умоляющих родителей угостить их. Далее по улице можно было найти лавку с музыкальными инструментами, мастерскую по вышивке, магазин шелков и бархата, чайный магазин, а также особую лавку, торгующую западными диковинками. Иногда попадались высоконосые иностранные купцы, но люди уже давно к ним привыкли и даже приветливо здоровались. Всё это зрелище было полно жизни и спокойствия, будто живопись, написанная человеческим дыханием и дымом домашних очагов. Юнь Ифэн сидел в повозке и думал:   «Столица… действительно хорошее место». Повозка уверенно промчалась по узким улочкам и остановилась у ворот дворца Сяо. Дядюшка Ли, управляющий в поместье, уже давно вышел встречать, услышав весть о прибытии. Увидев У Сысы, он подошёл и с улыбкой сказал: — Матушка принца только что спрашивала: почему вы так долго не возвращаетесь, и чуть не отправила кого-то в город встречать. — Снег на горных дорогах был скользким, пришлось ехать осторожно, потому и задержались, — ответил У Сысы, остановил повозку и откинул занавес. — Глава Юнь, мы приехали. Юнь Ифэн и не думал, что дворец принца Сяо будет находиться в таком тихом и уютном переулке. У ворот не было грозных каменных львов, а внутри — маленькие мостики, текущие ручьи, тихий и естественный пейзаж, вовсе не подходящий к образу главнокомандующего армией Мобэй Цзи Яньжаня — того, чей облик и слухи о котором несли отпечаток жестокости и коварства. Скорее, это казалось будто захваченное у кого-то тихое убежище. Однако эти сомнения быстро развеялись при виде матери принца. Это была энергичная, открытая женщина средних лет, гостеприимная и приветливая. На ней не было драгоценностей, волосы собраны просто, платье — из ткани с едва заметным узором. Единственное, что выделяло её — это благородство в осанке и речи, оставшееся с далёких времён, когда она была принцессой степей. Увидев Юнь Ифэна, она улыбнулась: — Это и есть господин Юнь? На улице холодно, проходите скорее. — Приветствую, тайфэй, — Юнь Ифэн склонил голову в вежливом поклоне. — Неожиданно пришёл к вам в гости, без подарков, прошу простить. — Ты друг моего сына, значит, здесь твой дом. Разве домой приходят с подарками? Она взяла его за руку, погладила и внимательно оглядела: — Нет-нет, как же ты худ… в дороге, наверное, совсем измаялся? — Старина У старался изо всех сил, — с благодарностью улыбнулся Юнь Ифэн. — Благодаря ему я и добрался сюда. Слуги быстро принесли горячий чай. Юнь Ифэн бережно взял чашу, чтобы согреть руки. В ней плавали зелёные листья и белые цветы жасмина, издавая нежный аромат. — О, тайфэй тоже любит «Эмэй-Пяосюэ»? — спросил он. — У нас в секте Дождя и Ветра есть немного свежего чая с Эмэй этого года, редкость. Как только вернусь... — ...и тут же отправите сюда, во дворец, — закончила тайфэй. *** Примечание переводчика.  峨眉 (Éméi) — горы Эмэй «знаменитый буддийский священный горный массив»; 飘雪 (piāoxuě) — «летящий снег» метафора для белых чайных почек, покрытых нежным ворсом, которые «порхают» при заваривании, как снежинки.   *** — Только приехал, а уже думаешь о возвращении? — покачала головой она. — На улице мороз, метель, до весны точно никуда не отпущу.   С этими словами она велела подать ещё сладостей. Посмотрев, как аккуратно и изысканно ест Юнь Ифэн, она улыбнулась и сказала: — Раньше сын говорил, что к нам приедет его друг из мира Цзянху. Я и думала — наверное, опять какой-нибудь бородатый мечник с ножом за поясом. А оказалось, господин Юнь такой тонкий, благовоспитанный человек. Скорее похож на учёного, чем на бойца. Юнь Ифэн положил палочки, улыбнулся: — Я тоже боец, тайфэй. Просто не все мечи звенят, как сталь. — Если все воины мира Цзянху будут такими, как вы, — сказала она, — то и Цзянху станет куда интереснее. Она встала, тепло добавив: — Отдохните ещё немного, а я зайду в кухню — скоро ужин будет готов. Тем временем во дворе У Сысы разговаривал с управляющим Ли. — Надо купить к празднику кое-что, — говорил он. — А завтра обязательно пришли сюда лучшего портного города. У главы Юня всё имущество сгорело в горах, купить приличную одежду не получалось по пути. Праздник на носу — нельзя оставлять гостя без приличного гардероба. Управляющий ошарашенно переспросил: — Даже одежду за него покупает дворец? — Ты просто не знаешь всей истории, — сказал У Сысы, пряча руки в рукава, и толкнул его локтем, понизив голос: — Этот юноша... бедняга. Сзади раздался голос: — Это ещё почему? — Тайфэй! — У Сысы поспешно поклонился. — Ладно, ладно, расскажи мне, почему он бедняга? — спросила она. — Я знаю, что ему нужны лекари из дворца — сын писал об этом. А что ещё? — А ещё его обманул ваш сын, — прошептал У Сысы, оглядываясь по сторонам, как заговорщик. Он в двух словах пересказал историю про кровавый линчжи.  Матушка принца: — ... — Завтра с утра поеду во дворец, — вздохнул У Сысы, стараясь утешить себя. — В аптеке у императорских лекарей лекарств навалом — наверняка найдётся парочка-другая кровавых линчжи. Ну или хотя бы семнадцать-восемнадцать? Судя по названию, не такая уж редкость, правда, господин Ли? Управляющий только вздохнул: — Грешно это... Матушка принца тоже задумалась, и не просто так — ей было досадно на сына, что тот так бездумно распоряжается чужими жизнями, а ещё — жаль молодого человека. Какой благородный облик, какой ум, а тело поражено неизлечимым ядом. Она сразу же велела управляющему: — Ступай, пришли лучшего лекаря из столичной аптеки. И пусть возьмёт с собой всё, что у него есть. Пусть даже и не кровавый линчжи — пусть хоть что-нибудь найдётся. *** Солнечную и просторную гостевую часть дома быстро приготовили. А заказывать ткани уже не понадобилось — несколько дней назад император прислал в дар императорские шелка и белоснежную кисею. Матушка принца велела немедленно выбрать несколько отрезов в спокойных, нежных тонах и сшить для главы Юня зимние одежды — чтобы вновь не простудился. *** Примечание переводчика.  贡缎 gòngduàn — узорчатый шёлк высшего качества, достойный принесения в дань. 雪纱 xuěshā — белоснежная кисея. Чрезвычайно легкая, прозрачная хлопчатобумажная ткань. *** Так весь дворец Сяо пришёл в оживление из-за прибытия Юнь Ифэна. Ученики секты Врат Дождя и Ветра изначально собирались остановиться на постоялом дворе, но матушка принца не позволила — в доме много свободных покоев, да и на Новый год лучше быть всем вместе: веселее будет. В последующие дни к гостю по очереди приходили портные и лекари. Едва успел Юнь Ифэн сесть в зале, чтобы сняли мерки, как его тут же звали обратно в покои — на осмотр. Ни минуты передышки. Ученики секты видели всё это и были глубоко тронуты. Говорили между собой: — Дворец Сяо и правда гостеприимный, как говорят. Великий род — щедрый, заботливый. С тех пор, как только было свободное время, они и сами начинали помогать по дому. Вскоре стали запросто общаться с прислугой и слугами, обнимались, хлопали друг друга по плечу — как старые друзья. Однажды матушка принца спросила: — Ну как? Все лекари, сидевшие внизу, переглянулись. Через мгновение один из них осторожно ответил: — Тайфэй… с этим ядом у нас большие трудности. — Я и сама знаю, что дело не простое, иначе бы не звала сюда вас — лекарей императорского двора, — сказала она. — Расскажите, насколько это серьёзно? Лекари вновь замялись. В конце концов главный лекарь, собравшись с духом, произнёс: — Боюсь… это неизлечимо. Все, кто пришёл из императорской лечебницы, были опытными лекарями, знавшими не одну сотню ядов, с которыми сталкивались в мире Цзянху. Но ни один не мог определить, какой именно яд поразил Юнь Ифэна. Пульс его был непредсказуемым — то быстрым, как удары барабана, то едва ощутимым, словно паутина. А описания приступов были и того страшнее: то его бросало в ледяной холод, то в жар, боли были невыносимыми, часто он терял сознание. Такие частые перепады быстро истощали его жизненную энергию, а в последнее время симптомы становились всё сильнее — это было тревожно. Матушка принца спросила: — Даже не можете определить, что за яд? Сам Юнь Ифэн тоже не знает? Она нарочно говорила ласково, чтобы относились к делу ещё более ответственно. Главный лекарь ответил: — Мы подробно расспросили главу Юня. Он сказал, что в детстве его похитили, и тогда ему насильно влили много бутылочек с ядом, но что именно это было — не знает. Тайфэй только вздохнула. Главный лекарь добавил, стараясь утешить: — Мы всё записали — и симптомы, и пульс, и всё, что он сам рассказывал. В лечебнице императорского двора хранится множество древних медицинских трактатов — возможно, в какой-то из них найдётся упоминание о подобном недуге. — Простите за прямоту, — сказал главный лекарь, — но подобные чудодейственные зелья, которые якобы исцеляют все болезни и даже возвращают с того света, чаще всего — выдумка простого народа. На них полагаться не стоит. Матушка принца кивнула и, встав, сказала: — Тогда прошу, постарайтесь ради Юнь Ифэна. Старший управляющий Ли лично проводил лекарей из дворца. В зале У Сысы подал матушке принца новую чашу горячего чая и сказал: — Я тоже осмотрел главу Юнь. Этот яд и впрямь необычен. В обычное время он ничем не отличается от здорового человека, но стоит только яду проснуться — боль такая, будто иглы в сердце, и нападает с такой яростью, что и смерть не за горами. — Ты ведь много лет был в Мобэй, видел множество редких ядов и колдовства. Если даже ты говоришь, что это необычно, значит, и правда не простое дело, — вздохнула она. — А как же похититель? Надо бы разыскать его. Не обязательно мстить — но хотя бы узнать, какие именно яды ему вливали, чтобы найти противоядие. У Сысы ответил: — Спрашивали. Глава Юнь говорит, тот человек давно умер. — Умер? — Тайфэй нахмурилась и снова вздохнула:   — Ах... — Ах... — повторил У Сысы, тоже вздохнув. И вышло, что всё запутано, как клубок ниток, брошенный в паутину. Император узнал об этом деле и приказал императорской лечебнице не ослаблять усилий, дабы непременно исцелить друга принца Сяо. В ту же ночь в аптеке загорелись огни — никто не лёг спать. Лекари и ученики наперегонки перелистывали древние медицинские трактаты, надеясь найти хоть одно слово, хоть намёк на лечение. Но, увы, не нашли ничего. Однако, даже если и не было победы над ядом, Новый год всё равно надо было встречать. Уже наступил двадцать восьмой день двенадцатого месяца. По улицам города повсюду повесили красные фонари, дома украшены, воздух наполнен весельем и предвкушением праздника. Матушка принца улыбнулась: — Господин Юнь, не сидите всё время дома со мной. Сходите на улицу, прогуляйтесь как следует, зайдите в «Башню Восьми Бессмертных», попробуйте их жареную рыбу — это фирменное блюдо столицы. Говорят, у реки Байцюй даже устроили сцену для певцов, там такая толпа и веселье — глаз не оторвёшь. — А тайфэй разве не пойдёт? — спросил Юнь Ифэн. — Каждый год в этот день император присылает дары, я должна быть дома и принять их, — сказала она. — А ты иди, развлекайся — сколько душе угодно. Жаль только, что Линь Фэя нет рядом. Придётся с тобой пойти А-Фу. Юнь Ифэн не понял: — А кто такой Линь Фэй? — Ещё один друг Цзи Яньжаня, — ответила матушка императрица. — Настоящий красавец, весёлый и раскрепощённый, любит вкусно поесть и повеселиться. Такой шалун, что в доме и дня не проходило без шума и суеты. Всё-таки он куда своенравнее тебя — ты такой тихий и послушный. Хотя говорила она с упрёком, в голосе звучала нежность. Затем она велела служанке принести новый плащ: — Только что доставили от портного. Не знаю, подойдёт ли, но постарайся не простудиться. — Благодарю, тайфэй, — улыбнулся Юнь Ифэн. — Всё впору и очень тепло. Ему нравилось здесь. Это место ощущалось как дом. Ему нравилась и столица — с её вкусными трактирами, доброжелательным народом, с шумной и тёплой жизнью улиц. А-Фу был местным, знал каждый переулок, мог рассказать историю каждой улицы и назвать лучшие лавки и закусочные. Помня наказ У Сысы, он даже останавливался у лотков с фруктами на палочках, покупал две-три штуки и спрашивал: — А как насчёт рисового вина с ягодами лотоса? Тут неподалёку есть хорошее место. — Уже столько съел по пути, давай отдохнём немного, — ответил Юнь Ифэн, глядя вперёд. — А что за улица там, вдали? — Обычные дома, — сказал А-Фу, — но улочка древняя. Там живут знатные и уважаемые семьи. Дома строятся один краше другого, мастеров приглашают со всей страны, не жалея денег. Очень уж тут всё по-особенному. Через невысокие заборы можно было разглядеть изящные изгибы крыш, украшенные драконами — видно, что постройки здесь не простые, а с душой. Но один дом выглядел иначе — старый, потрескавшийся, будто забытый временем. Медные петли на воротах покрылись ржавчиной. — Это старый дом семьи Чжоу, — пояснил А-Фу. — В прошлом году они переехали в Цанчжоу, а здесь всё заброшено.  Это господин Чжоу Гуандао — ты ведь о нём слышал? — Конечно, — удивился Юнь Ифэн. — Я большой почитатель его поэзии и почерка. Не думал, что его дом окажется здесь. Он остановился, задержал взгляд на старом особняке, разглядывая его чуть дольше обычного. Вдруг рядом раздался грубый окрик: — Чего тут застыли? Пошли, пошли отсюда! Тон был такой же неприятный, как если бы отгоняли мух. Юнь Ифэн обернулся и увидел невысокого, тощего парня с лукавым лицом и злыми глазами. С виду — мелкий хулиган. Рядом стоял более солидный мужчина — лицом добродушный, сейчас он извинялся: — Господин Цянь, господа просто проходили мимо, зачем так сердиться? — Проходили — и идите себе, глазами не вертите! — продолжал злобствовать тот щуплый хулиган. — Слушай, дом этот я уже заказал, через три дня деньги внесу. — Он косо посмотрел на обоих. — А кто тут будет шуметь или мешать — пеняйте на себя! Юнь Ифэн спокойно спросил: — Вы хотите купить старый дом семьи Чжоу? — Ага! — важно кивнул тот, гордо выпятив грудь. — Прямо сегодня утром внёс задаток. Господин Хэ здесь — посредник. Хотите побороться за дом? Не мечтайте. Лучше идите домой, умойтесь и спать ложитесь. Грубость его речи была нестерпима. Он ругался, как попало, наряд у него был изношенный, рубаха в пятнах — видом и впрямь не годился для такого литературного места. Заметив, что А-Фу смотрит на дыру у него на колене, он вспыхнул от злости и ткнул пальцем в их сторону: — Вон отсюда! — Да как ты смеешь… — А-Фу уже начал сердиться, но Юнь Ифэн его удержал. — Пойдём. Не стоит. А-Фу всё ещё кипел от злости, когда его утащили из переулка. — Какой невыносимый тип! Да он же воняет бандитом! Как он вообще посмел претендовать на дом великого мастера пера? С ума сойти! — Ты же слышал — он уже внес задаток, — усмехнулся Юнь Ифэн. — Может, он и впрямь беден на вид, но, глядишь, где-то под землёй у него в сундуках золото горами лежит. — Всё равно грубиян, — проворчал А-Фу. — Ну-ну, грубиян, грубиян, — улыбнулся Юнь Ифэн. Ему нравился А-Фу, и он, чтобы тот развеселился, потянул его гулять дальше по улицам. Хотели уже поужинать, да вдруг завернули за угол улицы Восточных Ворот — и опять видят того самого мерзавца. Теперь он шёл, важно вышагивая, обняв сразу двух барышень, обе пахли цветами и благовониями, и выглядел он, как будто наслаждается жизнью без забот. — Фу! — сплюнул А-Фу. Юнь Ифэн спросил: — Похоже, он не местный? — Впервые вижу его в городе, — поморщился А-Фу. — Кто знает, откуда этот выскочка приехал. — То дом покупает, то в дом утех идёт — разгульная жизнь, — задумчиво произнёс Юнь Ифэн. — Старый дом великого мастера, наверное, и впрямь стоит дорого? — Да, — кивнул А-Фу. — Раньше он был заперт, а недавно только пустили слух, что продаётся. С тех пор богатеи из всех концов столицы ринулись сюда, и цены росли и росли, потому посредник и не спешил с продажей — хотел подождать и выручить побольше. Кто бы мог подумать, что в итоге достанется какому-то бандиту. Юнь Ифэн жестом подозвал одного из учеников секты Дождя и Ветра и приказал: — Следи за тем человеком. Узнай, кто он такой. А-Фу удивлённо заморгал: — Глава Юнь, зачем вы за ним следите? Он что, подозрительный? — Да, — кивнул Юнь Ифэн, поднимаясь по лестнице чайного дома. — Кто покупает дом и тут же гуляет напропалую, тот любит роскошь. Но почему тогда он не купил себе приличные одежды? Очевидно, не из-за скупости. Скорее всего, до сегодняшнего дня он был беден, а теперь внезапно получил неожиданный клад — и теперь напоказ выставляет своё богатство, словно петух на птичьем дворе. — Вот оно что, — А-Фу задумался, потом вдруг втянул резко воздух. — Неужели он разбойник? Убил кого-то и завладел чужим добром? — Вот потому и стоит проверить, — сказал Юнь Ифэн. — Не волнуйся. С виду он такой хвастун, что, будь он и впрямь разбойником, уже бы на каждом углу кричал об этом, хвастаясь перед своими дешёвыми подружками. И правда — чай ещё не успел остыть, как ученики секты Дождя и Ветра уже вернулись с новостями: — Того человека зовут Цянь Сань. Прибыл в столицу утром вместе с караваном. Якобы для того, чтобы приподнести императору какую-то драгоценность. А-Фу чуть не выронил чашу: — Он?! Этот бездельник?! Приподнесёт драгоценность императору?! — А что за драгоценность? — спросил Юнь Ифэн. — Того не сказали, — ответил ученик. — Только слышали, что он хвастался, будто это связано с судьбой империи Лян, и что император будет так доволен, что наградит его десятью тысячами золотых монет. А-Фу скривился: — Да он просто трепло. Юнь Ифэн же нахмурился. Слова «судьба империи Лян» показались ему до боли знакомыми. Ведь совсем недавно кто-то точно так же ворвался в секту Врат Дождя и Ветра с золотом в руках, требуя найти ему буддийскую реликвию — якобы тоже связанную с судьбой империи. — Ты иди домой, — твёрдо сказал он А-Фу. — Передай тайфэй, что сегодня вечером я встречусь с одним человеком. Ужинать не приду. — С кем это встре… — не успел закончить А-Фу, как Юнь Ифэн уже вышел из чайного дома. Среди мастеров Цзянху ходили слухи, что у тех, кто хорошо владеет лёгким шагом, бег быстр, как ветер, а силуэт мелькает, будто тень в ночи. Тем временем Цянь Сань всё ещё пребывал в объятиях веселья и разврата, бормотал глупости, как и положено бездельнику. Лишь под утро, пошатываясь, натянул он штаны и встал. — Господин… господин Цянь, — лениво протянула барышня из борделя, сидя на ложе и делая кокетливое лицо, — уже почти светает, а дома у тебя и нет жены сварливой. Чего так спешишь? — Завтра важное дело, — ответил он, застёгивая пояс. — Как только выйду из дворца, сразу вернусь. Обещаю — буду тебя баловать. Он поцеловал её несколько раз в щёку, потом с сожалением ушёл. На улицах давно не было ни души. Юнь Ифэн шёл за ним по пятам и в конце концов проследил, как тот вошёл в большой особняк на западе города. Во дворе стояли повозки, словно караван, но при этом кругом было неожиданно много охранников, которые ходили туда-сюда, проверяя порядок. Юнь Ифэн, словно белый снежок, бесшумно опустился на крышу — ни звука, ни следа. Внутри особняка двое мужчин вели разговор: — Эта буддийская реликвия и впрямь такая ценная? — А ты что понимаешь? Это же реликвия из тела святого. Это не просто драгоценность — это судьба империи. Что может быть дороже? — Ты прав, — вздохнул второй. — Нам просто невероятно повезло. Кто бы мог подумать, что такая удача сама свалится с небес? На столе лежал красный деревянный ларец, от которого исходил мягкий зелёный свет — в нём лежала та самая похищенная буддийская реликвия. Юнь Ифэн нахмурился. Что-то в этой истории было не так. Он жестом подозвал двоих учеников секты Дождя и Ветра и велел им остаться здесь, а сам поспешил обратно во дворец. Без стука он распахнул дверь в покои У Сысы: — Старина У! —… — Чего изволите? — голос У Сысы был бодрым, несмотря на ранний час. Он мгновенно вскочил с постели, растрёпанный, но готовый к делу. — Глава Юнь, вам что-то принести поесть? — Ничего не хочу есть, — сказал Юнь Ифэн. — Иди, позови тайфэй в зал. — Что случилось? — спросил У Сысы, заметив тревогу в его глазах, и сразу же начал одеваться. Юнь Ифэн немного помедлил, затем сказал: — Я, кажется, нашёл реликвию. Слуги поспешили — переставили в зале жаровню с углями, приготовили чай. Когда матушка принца услышала рассказ Юнь Ифэна, она тоже нахмурилась: — Буддийская реликвия в столице? Тогда кто же был тем «хозяином», о котором говорил Чжоу Мин? У Сысы нахмурился, размышляя: — Неужели это ловушка? Хотят заманить Его Высочество в Вансинчэн? — Они хотят заманить Цзи Яньжаня в Вансинчэн, — пробормотала матушка принца. Она прошлась по залу взад-вперёд несколько раз, нахмурив брови, но вдруг её осенило, и лицо её в одно мгновение побледнело. — О нет… — вырвалось у неё. — Плохи дела!