Меч, пронзающий зимний холод

Тайные стражи принца Сяо тоже умели читать по глазам: едва услышали приказ Цзи Яньжаня — сразу же подняли палки повыше, с грозным свистом и порывом ветра с силой обрушив одну прямо перед носом Ли Цая. «Хлоп!» — раздался звук, и толстая бамбуковая палка шириной в три пальца изогнулась и треснула посередине, осколки и пыль разлетелись во все стороны. Ли Цай своими глазами видел, как на земле образовалась глубокая вмятина, а поломанная палка, бессильно свисая, словно предвещала его собственные ноги, которые вот-вот станут такими же беспомощными. Он завопил во весь голос, едва не срывая глотку: «Главная госпожа! Это она дала мне раствор для растворения трупов!» — О? — переспросил Цзи Яньжань. — Господин Сюй не сам приказал, а его супруга? Ли Цай, покрываясь холодным потом, торопливо закивал головой. Той ночью он до самого рассвета проигрывался в карты, и лишь на заре его срочно вызвали домой. Когда он прибежал, Чжан Жуйжуй уже испустила дух — тело её было покрыто ранами, на шее отчётливо виднелись следы пальцев, зрелище ужасное, невыносимое. Сначала собирались вывезти труп за гору и закопать в яме, но вдруг в доме появились гости — пришли поздравить господина Сюя с новой женой-красавицей. Шум, гам, глаза на каждом углу — чтобы не раскрыть грязную тайну, в панике решили временно сбросить труп в сухой колодец. — Собирались дождаться ночи и тогда уже вывезти и похоронить, — продолжал Ли Цай. — Но днём главная госпожа вдруг говорит, что у неё есть флакончик с раствором, который, стоит только плеснуть, растворит всё до последней крошки. И вот в ту же ночь Ли Цай, следуя указанию, вылил в колодец весь флакон целиком. Госпожа Юань и ещё несколько слуг тоже были там. Все думали, что, как в народных сказках, труп бесшумно растает в лужу гноя, но кто бы мог подумать — из колодца вдруг повалил резкий, едкий запах, долго не рассеивался, словно злобный призрак невинной девушки, извивающийся в мучениях. Все до смерти перепугались, схватили восемь-девять хлопковых одеял, закрыли ими устье колодца, и так, в страхе и дрожи, просидели несколько часов, пока запах немного рассеялся. Ли Цай продолжил: — А на рассвете я, собравшись с духом, заглянул в колодец — и правда, почти всё уже растворилось, остались лишь белые, обнажённые кости. Цзи Яньжань спросил: — Если уж всё растворилось до костей — почему не вытащить их да и выкинуть за пределы поместья? Зачем оставлять в колодце? — Сперва главная госпожа и вправду собиралась выкинуть, — честно ответил Ли Цай. — Но потом передумала. Тот зловещий запах, что поднялся при растворении тела, въелся в самые кости. Дворовые псы, едва его учуют — начинают выть, не сдержать, рвутся к колодцу, копать. Госпожа Юань испугалась: если эти свежие белые кости выкинуть наружу, а псы их выроют — опять внимание властей привлекут, лишние хлопоты. Решила тогда засыпать в колодец побольше сладких, душистых пряностей — пусть какое-то время пропитываются ароматом, а там уж и разберутся. Юнь Ифэн, подперев щёку ладонью, лениво бросил: — Выходит, всё это — целиком дела рук одной лишь госпожи Юань? Неужто господин Сюй, после того как надругался над барышней, просто спрятался в покоях и не высовывал носа? — Когда я вернулся из игорного дома, во дворе была только главная госпожа, — робко вспоминал Ли Цай. — Господин сидел в покоях, сказал — не может смотреть на мёртвых. А потом пришли гости с поздравлениями — он вышел в передний двор принимать их. С полудня до вечера пил, пока не свалился — его еле-еле, под руки, домой дотащили, пьяного в стельку. Чжан Гухэ, слушая, какие злодеяния совершили супруги Сюй, чувствовал, как в груди разгорается пламя ярости. Его и без того мрачное, зеленовато-чёрное лицо теперь приобрело фиолетовый оттенок. Он всегда считал себя проницательным и беспристрастным судьёй, но кто бы мог подумать — столько лет его водил за нос Сюй Цюйван, а он ещё и почитал этого мерзавца за добродетельного человека! Изнасилование, убийство, уничтожение трупа — а потом ещё и грязь на голову покойной вылили, чтобы её семья до сих пор страдала и мучилась. Какое уж тут «добро»? Такое чудовищное, бесчеловечное злодеяние — и называть это «благом»?! Цзи Яньжань снова спросил: — Значит, после того как труп сбросили в колодец, Сюй Цюйван ушёл в передний двор и вернулся лишь к ночи. А в полдень госпожа Юань вручила тебе воду для растворения трупов? Ли Цай кивнул: — Да. — Откуда у неё был этот раствор? — Этого я не знаю, честное слово, не знаю, — сказал Ли Цай. — В тот день я и сам дрожал от страха. Госпожа велела мне стоять во дворе и сторожить сухой колодец. Она на время ушла в дом, а когда вернулась — уже держала в руках тот самый раствор. Наверное, флакон давно лежал у неё в покоях. Чжан Гухэ, стоя рядом, нахмурился — и он тоже почуял неладное. По описанию, как они растворяли труп, ясно — впервые такое делали. Иначе бы не завопили от ужаса, не метались, не паниковали при появлении запаха. Но если до этого они никого не убивали — откуда в доме вдруг взялся раствор для растворения тел? Ли Цай обмяк весь, рухнул на пол зала и трясся, как осиновый лист. Больше вытянуть из него было нечего — тайные стражи принца подхватили его под руки и увели, временно заперев в темнице, пусть придёт в себя. Чжан Гухэ спросил: — А каково мнение Вашего Высочества? — Госпожа Юань сначала собиралась закопать тело в горах, — ответил Цзи Яньжань. — Лишь к полудню передумала. Значит, в этот промежуток времени кто-то ей подсказал — и передал флакон с раствором. Чжан Гухэ кивнул и обратился с вопросом: — А как насчёт Главы Юнь? — Я? — искренне удивился Юнь Ифэн. — Да я ж простой человек из Цзянху… Ай! Цзи Яньжань снова шлёпнул его по лбу: — Говори толком! Юнь Ифэн выпрямился, подобрался и заговорил серьёзно: — Тот, кто передал ей раствор, тоже, похоже, не имел опыта. Иначе хотя бы предупредил: подобные дела нужно вершить на открытом воздухе, где ветер гуляет — лучше всего у реки. Кто в здравом уме льёт такое в сухой колодец? Место сырое, тесное — запах там не рассеется ни за три, ни за пять месяцев. Даже через год-два, пожалуй, будет вонять, как проклятое. — Так кто же это был? — пробормотал Цзи Яньжань сам себе. Юнь Ифэн ответил: — Кто-то из обитателей поместья. Госпожа Юань — женщина замкнутая, до того, как Сюй Цюйван попал в беду, почти не выходила из дома, вряд ли успела с кем-то посторонним сдружиться. Но кто именно — это, боюсь, вам, господин Чжан, и предстоит выяснить. *** К вечеру, когда небо начало окрашиваться закатом, госпожу Юань препроводили в уездную управу. Раз уж тайное стало явным — паниковать она больше не стала. Наоборот, держала осанку главной госпожи дома: спокойная, собранная, с достоинством. Твёрдо заявила — воду для растворения тел привёз ещё полгода назад сам Сюй Цюйван. Мол, редкая диковинка из мира Цзянху, хотел поэкспериментировать — растворить свинью или курицу, проверить, насколько правдивы рассказы странствующих сказителей о зловещей силе этого зелья. Когда она впервые увидела труп Чжан Жуйжуй — растерялась от страха, не сразу вспомнила про флакон. А чуть позже, придя в себя, сразу же его и применила. Цзи Яньжань с лёгкой насмешкой заметил: — Растворять кур и уток — у господина Сюя, выходит, забавы довольно необычные. Госпожа Юань склонила голову: — Да, мой господин всегда любил собирать всякие редкости — от древних безделушек до оружия, даже сушеные трупики южных гу с токсинами — всё это занимает несколько покоев. Если не верите — милости просим, в любое время можете осмотреть. История, казалось бы, без изъянов. Взгляд госпожи Юань — ни тени уклончивости. Доказательства — хоть отбавляй: раз уж есть даже мумифицированные тельца с ядом, то и флакон с раствором — вовсе не диковина. Убийца — Сюй Цюйван.   Раствор — купил Сюй Цюйван.   Наёмник Сунь Да — нанял Сюй Цюйван.   А теперь Сюй Цюйван мёртв — жизнь за жизнь.   Госпожа Юань и слуги — лишь соучастники.   Остаётся лишь явиться в дом семьи Чжан, принести извинения, восстановить честь покойной, выплатить серебром компенсацию — ну и, быть может, добавить пару ударов палками да срок в темнице для «исправления». Дело можно быстро закрыть — гладко, как по маслу. Но Юнь Ифэн всё равно чувствовал — за этим кроется нечто большее. Выйдя из управы, он уселся на крыше и, устремив взгляд вдаль, задумчиво созерцал звёздную реку. *** Примечание переводчика.  Звёздная река — Млечный Путь.  *** — Не холодно? — Цзи Яньжань долго его искал, пока не нашёл здесь. — Ужин пропустил — и на крышу полез? Юнь Ифэн похлопал ладонью по месту рядом с собой. Цзи Яньжань легко взлетел на крышу, уселся и спросил: — О чём теперь задумался? — О том самом флаконе с раствором, — ответил Юнь Ифэн. — Ученики секты Врат Дождя и Ветра уже вернулись. Подтвердили: Сюй Цюйван и вправду собрал целые покои всяких диковинок. Госпожа Юань не соврала. Цзи Яньжань поправил ему воротник, укутывая потеплее: — И всё же ты сомневаешься? — Сюй Цюйван уже мёртв, — сказал Юнь Ифэн. — Будь я на месте госпожи Юань — тоже бы свалил на него всё до последнего, чтобы живые остались чисты, как снег. — Дело и вправду запутанное, — признал Цзи Яньжань. — Давай так: я за свой счёт найму твою секту — пусть выяснят, откуда взялся этот флакон. Что скажешь?.. Юнь Ифэн сразу отрезал: — Так не пойдёт. Цзи Яньжань поднял руку, как бы клянясь: — Старина У рядом — на этот раз гарантирую: без долгов! Юнь Ифэн окинул его взглядом сверху донизу — будто прикидывал, насколько этим словам можно доверять. Цзи Яньжань, опытный в таких переговорах, сразу уточнил: — Военный жетон и матушка — не приемлемо.  Юнь Ифэн не сдержал смеха и толкнул его плечом. — Пошли, сначала поедим что-нибудь, — Цзи Яньжань поднял его с места. — Пойдём в Басяньлоу.  — Не хочу, — Юнь Ифэн, спотыкаясь, еле поспевал за ним. — Разве в управе нет кухни? Сварили бы чашу лапши — и хватит. — Ни в коем случае, — отрезал Цзи Яньжань. — Останемся ужинать в управе — придётся сидеть рядом с Чжан Гухэ. Он сейчас не только о деле думает, но и корит себя за то, что не разглядел злодея вовремя. Лицо у него — чернее угля. Лучше держаться подальше. «Басяньлоу» — крупнейший трактир в городе, да ещё и как раз время ужина. В зале — тесно от посетителей, даже у входа люди сидят, ждут свободных мест. Крики, пьяные игры в кубки, хохот — слышно за несколько ли. Юнь Ифэн остановился на пороге и дальше ни шагу: — Может, Ваше Высочество сначала зайдёт внутрь, объявит своё имя — и выгонит оттуда всех до единого? Цзи Яньжань, не моргнув глазом, обнял его за плечи: — А ведь ты только что говорил — хочешь лапшу? Юнь Ифэн, неохотно и с досадой, выдавил из носа ленивое:   — … М-м. В тихом переулке хозяева лапшичной лавки радушно встретили гостей, сварили для них тончайшую лапшу — «драконьи усы», подали горячий, ароматный бульон с нежной сладостью. Начинка — местные речные креветки, хрустящие и мягкие одновременно. Цзи Яньжань тихо спросил: — Ну как? Не хуже, чем в Басяньлоу, правда? Юнь Ифэн плотнее запахнул одежды, склонился над миской и сосредоточенно стал есть — ему теперь вообще не хотелось разговаривать. Цзи Яньжань в управе уже перекусил несколькими пирожками и был не голоден — просто сидел рядом. Когда заскучал, стал оглядываться по сторонам. Видимо, лапша здесь и вправду что надо: один мужик, грубоватый на вид, хлебает так, что звук разносится на всю улицу, брызги бульона летят во все стороны при свете свечей, а он ещё и болтает при этом — так, что слюной может обрызгать на целую ли вперёд… Его Высочество, принц Сяо, невозмутимо отвёл взгляд. Юнь Ифэн тихонько отхлебнул ложку бульона, потом повернулся и с недоумением спросил: — Ваше Высочество, зачем вы всё время на меня пялитесь? — Да так, — ответил Цзи Яньжань. — Просто заметил: среди всех этих людей — ты ешь красивее всех. Юнь Ифэн интуитивно спросил: — Насколько красиво? Цзи Яньжань задумался — и вспомнил детство: в императорском саду, на озере, плавали белые птицы — величественные, грациозные, стайками скользили по воде, такие благородные и прекрасные, что хотелось осторожно погладить их перья или аккуратно нарисовать на шёлковой бумаге. И, не раздумывая, выпалил: — Как гусь. Юнь Ифэн:   — …   — Повтори-ка ещё раз?