Меч, пронзающий зимний холод

Слухи о таинственной карте Цзычуань гласили, что на ней не только указаны сокровища и воинские манускрипты, но и содержится кровавое письмо, написанное Лу Гуанъюанем накануне своего поражения. Хотя содержание письма оставалось неизвестным, ясно было одно — уж точно не лесть в адрес прежнего императора. А уж какие ещё потрясающие тайны могли скрываться в ней — никто сказать не мог. Юнь Ифэн уловил его мысль:   — Ты не хочешь идти во дворец, потому что не желаешь видеть чертёж механизма? Цзи Яньжань кивнул:   — С тех пор как брат взошёл на престол, он втайне искал карту Цзычуань, явно придавая ей огромное значение, и при этом не собирался посвящать меня в это дело.   Хотя сейчас, из-за инцидента с Юань Юаньсы и сектой Ляньхуа, император вынужден был втянуть его  в это дело, Цзи Яньжань всё же старался держаться подальше от тайн. Даже если через пару дней ему самому предстояло возглавить армию и отправиться на гору Чанъин в уезде Чжоу Юнълэ, он собирался лишь доставить тайник с механизмом в целости и сохранности, чтобы передать его лично Ли Цзину для вскрытия. Юнь Ифэн кивнул:   — Понятно. Добрый и доступный старший брат появлялся лишь за семейным ужином. Во все остальные моменты Цзи Яньжаню приходилось иметь дело не с братом, а с императором. Если бы в этом тайнике действительно скрывалась какая-нибудь взрывоопасная тайна, и однажды она вдруг просочилась бы наружу, то все, кто хоть раз видел содержимое, стали бы подозреваемыми.   Не смотреть — действительно самый безопасный путь и наилучший способ продемонстрировать Ли Цзину свою позицию. Хотя и показания Ван Дуна, и секретное письмо Пу Чана единодушно утверждали: лишь когда карта, чертёж механизма и Ло Жуахуа окажутся вместе, можно будет по-настоящему раскрыть тайну карты Цзычуань — без одного из трёх элементов это невозможно. Однако Ло Жуахуа уже погибла. Чтобы не допустить попадания тайны в чужие руки, Ли Цзин решил отправить Цзи Яньжаня с войском на гору Чанъин: пусть обыщут каждую вершину, но тайник должен быть найден и доставлен обратно. — Завтра я буду ждать тебя снаружи, — сказал Цзи Яньжань. — Не бойся. Юнь Ифэн усмехнулся:   — Да разве я один иду в огонь и воду? Чего бояться? — Мазь, которую нанесут тебе на тело, всё равно причинит дискомфорт, — заметил Цзи Яньжань. — Брат уже отдал приказ императорской лечебнице: все лекари будут дежурить рядом с тобой. Пусть и выглядело это несколько пышно, но с одной стороны, Ли Цзин действительно боялся за безопасность Юнь Ифэна, а с другой — хотел успокоить Цзи Яньжаня. Он знал, насколько крепка их привязанность, и потому с готовностью проявлял заботу и участие, подобающие старшему брату. Ведь кому не хочется быть хорошим человеком? Даже Сыну Неба не чужа такая слабость. Юнь Ифэн спросил:   — Когда ты отправишься на гору Чанъин? — В течение пяти дней, — ответил Цзи Яньжань. — Таково и желание брата: чем скорее, тем лучше. Не стоит давать делу затягиваться. Юнь Ифэн задумался:   — Чтобы повести армию из столицы в уезд Чжоу Юнълэ без единого перерыва, даже при самом быстром марше понадобится не меньше десяти дней. Туда и обратно — двадцать, а обыск горы займёт ещё около месяца. Если чертёж механизма действительно у меня на спине, то за это время я лучше поселюсь во дворце — до тех пор, пока Его величество собственноручно не вскроет тайник. Цзи Яньжань посмотрел на него:   — Такая осторожность? — Яд короля фиолетовой жабы хоть и редок, но не уникален, да и есть ещё Гуй Цы, — ответил Юнь Ифэн. — Если я поселюсь во дворце и буду сидеть взаперти, никого не принимая, а ко мне приставят человека, который будет следить за мной день и ночь, — всем будет спокойнее и проще. Цзи Яньжань вздохнул и обнял его:   — Это я заставил тебя страдать. — Какое страдание — жить во дворце? — усмехнулся Юнь Ифэн, похлопав его по груди. — Так даже лучше: не придётся выслушивать бесконечные письма от воителей Цзянху, которые то и дело зовут меня на гору Гуанмин. Его величество прислал тысячи людей на поиски кровавого линчжи. Хоть из вежливости, хоть в ответ на его заботу — я обязан хоть чем-то помочь. — Я постараюсь найти тайник как можно скорее, — прошептал Цзи Яньжань ему на ухо. — А ты береги себя… Жди меня. Юнь Ифэн улыбнулся:   — Хорошо. Хотя в последнее время у него порой случались приступы сердцебиения и даже кровохарканье, до смертельной слабости всё ещё было далеко. Напротив, по сравнению с прежними мучениями — то ледяным холодом, то палящим жаром — сейчас ему было даже легче. Даже императорские лекари отмечали: пульс стал ровным и спокойным.   Только Гуй Цы всё время пугал Цзи Яньжаня: то требовал немедленно идти в поход и искать кровавый линчжи, то кричал, что осталось полгода жизни, то вдруг — всего три месяца. Его пронзительный, скрипучий голос раздражал до крайности. Гораздо приятнее были старые лекари с белыми бородами: речь у них была гладкая, учтивая, и отлично чувствовали, что к чему при дворе. После осмотра обязательно намекали, не глядя прямо в глаза: «Если ещё немного полечиться, как только сердцебиение совсем пройдёт… тогда можно будет…» — и, хихикая, понижали голос ещё ниже: «Конечно, Его высочеству следует быть поосторожнее…» Цзи Яньжань спросил:   — О чём думаешь? Юнь Ифэн невозмутимо ответил:   — Ни о чём. — …   — Совсем ни о чём! Цзи Яньжань рассмеялся и крепче прижал его к себе. За окном лился тёплый весенний свет, мягко окутывая обоих.   Их силуэты слились в одно, а в воздухе витал лёгкий, едва уловимый аромат цветов. На следующее утро управляющий старший евнух Дэ Шэн прибыл во дворец принца Сяо и увёз Юнь Ифэна во дворец. Лекари уже подготовили мазь и налили её в нефритовую чашу. От неё исходил резковатый, немного щиплющий нос запах. Император Ли Цзин сказал:   — Возможно, почувствуешь онемение и жгучую боль, но все лекари уже дежурят за дверью. — Ничего страшного, — ответил Юнь Ифэн, сняв верхние одежды и обнажив спину. Он обернулся и успокаивающе добавил: — Раньше получал куда худшие раны — это пустяки. Ваше величество может смело приступать. Мазь была ледяной, но, коснувшись кожи, тут же растаяла, словно вода. Юнь Ифэн оперся на стол, и хотя физического дискомфорта почти не ощущал, внутри всё сжалось от напряжения. В голове будто натянулась струна — настолько он был сосредоточен, что даже боль казалась отдалённой и неважной. — Есть? — спустя некоторое время спросил он. Ли Цзин, глядя на узор, медленно проступающий на левом плече Юнь Ифэна, с облегчением выдохнул:   — Есть. Юнь Ифэн слегка удивился. В душе вспыхнула радость, но тут же смешалась со сложными, неопределёнными чувствами: так оно и вправду существует? — Очень маленький — всего ладони величиной, но чёткий, — внимательно разглядывал Ли Цзин. — Как только лекарство высохнет, узор быстро расплывётся и исчезнет. — Тогда Вашему величеству лучше его зарисовать, — посоветовал Юнь Ифэн. — Мази ведь немного. Да и мне не выдержать, если придётся мазаться через день. Хотя Ли Цзин обладал феноменальной памятью и мог запомнить всё с одного взгляда, он всё же велел Дэ Шэну принести бумагу и кисти. Затем ещё три-четыре раза нанёс мазь на левое плечо Юнь Ифэна, пока наконец не перенёс весь сложный узор на бумагу. Юнь Ифэн оделся, чувствуя, будто выполнил великое поручение. — На сей раз вы действительно потрудились, глава Юнь, — сказал Ли Цзин. — Для вас уже подготовили покои — прежние покои Яньжаня. Думаю, вам там понравится. Дэ Шэн, стоя рядом, тоже улыбнулся:   — Только что Его высочество собственноручно осмотрел комнаты и сейчас дожидается у ворот павильона. Уже несколько раз спрашивал меня — видимо, не терпится отвести главу Юнь в новые покои. Ли Цзинь лично проводил Юнь Ифэна до выхода из зала, а затем тихо пошутил:   — Этот младший братец с детства был беззаботным повесой — будто весь Поднебесный ему не ровня. Никогда ещё не видел, чтобы он так тревожился и заботился о ком-то… Прямо как влюблённый юноша в первые дни своей любви. Увидев издали, что оба смеются, принц Сяо тут же заподозрил неладное и всю дорогу расспрашивал:   — Что тебе сказал брат? Юнь Ифэн небрежно бросил:   — Сказал, что в три года вы уже дрались, а в восемь всё ещё мочились в постель. Цзи Яньжань помолчал немного, а затем приказал:   — Впредь запрещаю тебе встречаться с братом наедине. «Запрещает — так запрещает», — подумал Юнь Ифэн, толкая перед собой тяжёлую деревянную дверь. Перед глазами раскрылся пышный сад: всюду цвели яркие, сочные цветы, два могучих дерева хайтана усыпаны нежно-розовыми, многослойными соцветиями, пышно и роскошно цветущими. На крыше лениво грелись на солнце несколько кошек. Он с живым интересом обошёл каждый уголок покоев — и нашёл их уютными, тихими и спокойными. В комнатах стояли полки с книгами — идеальное место, чтобы пить чай и поправлять здоровье. Похоже, предстоящие дни пройдут не так уж и скучно. — Брат будет ежедневно присылать лекарей, — сказал Цзи Яньжань, наливая ему чай. — Говорят, Гуй Цы тоже требовал пустить его во дворец. Это ты велел Цин Юэ его остановить? — Я знаю меру, не волнуйся, — сказал Юнь Ифэн, искренне не желая больше упоминать этого человека. Вместо этого он ткнул пальцем в левое плечо: — Его величество сказал, что чертёж механизма вытатуирован именно здесь, размером с ладонь. Скажи-ка… неужели я и вправду сын генерала Пу? Мы хоть немного похожи? Цзи Яньжань задумался на мгновение:   — По словам старого генерала Ляо, генерал Пу был могучего сложения, с громовым голосом, смуглый, с густыми бровями. Юнь Ифэн:  — … Но ведь Ван Дун тоже говорил, что Ло Жуахуа была необычайно красива: овальное лицо, миндалевидные глаза — все не женатые юноши в городе тайком вздыхали по ней. Так что , даже если генерал Пу и был грубоват и суров на вид, их сын вполне мог родиться изящным и утончённым юношей. Поскольку чертёж механизма действительно оказался у него на спине, Юнь Ифэн решил: пожалуй, стоит пока отказаться от фамилии Ло и временно принять фамилию Пу. Такое одновременно серьёзное и в то же время совершенно беззаботное «возвращение к своим корням» казалось бы странным, но, как говорится, «в глазах любимого и жаба — лебедь». Во всяком случае, принцу Сяо эта черта показалась чрезвычайно трогательной. Он ещё крепче прижал Юнь Ифэна к себе, долго смотрел на него и наконец прошептал:   — Хотел бы я взять тебя с собой… — Взять не получится, — усмехнулся Юнь Ифэн, — но Его высочество может поскорее вернуться.   — Слышал, в шестом месяце в столице особенно красиво. Тогда устраивают праздник лодочных фонарей — веселее, чем в Чунъян. Раньше он никогда не любил шумные праздники, но времена меняются. Когда у тебя есть любимый человек, хочется вместе побывать в храме Юэлао, прогуляться по базару, отправиться на фестиваль цветов или запустить фонарик на реке — ведь именно так пишут во всех любовных повестях. А если здоровье окрепнет, он мечтал побывать ещё во многих местах: увидеть дымчатые дожди Цзяннани, полюбоваться суровыми горами Шу, а главное — отправиться на северо-запад, в Яньчэн, и с гордостью пройтись по улицам, словно возвращающийся герой. «Вышивать платок — дело утомительное для глаз, — подумал он с немалой долей самоуверенности. — Впредь не стоит больше кидать их во дворец главнокомандующего». *** Через три дня Цзи Яньжань проверил войска и, не останавливаясь ни днём, ни ночью, двинулся в уезд Чжоу Юнълэ, к горе Чанъин. Цзян Линфэй отправился с ним. Хотя изначально он собирался остаться в особняке, дела в клане Цзян в последнее время захлестнули его с головой: письма приходили одно за другим, и читать их становилось просто невыносимо. Лучше уж уехать подальше — хоть немного отдохнуть от всей этой суеты. Юнь Ифэн остался один во дворце. Несколько дней спустя он уже привык к такому уединению: целый день можно было провести с книгой в руках. Ли Цзин тоже иногда заходил — как обычный старший брат, рассказывал истории из детства Цзи Яньжаня: как тот в детстве был неугомонным — зимой швырялся снежками, летом ловил змей, из-за чего весь ученический зал жил в постоянном переполохе. — И всё же отец больше всех любил Яньжаня, — с лёгкой грустью заметил Ли Цзин. — Если бы не те странные небесные знамения, он никогда бы не отпустил его на северо-запад. — Его высочество очень любит северо-запад, — улыбнулся Юнь Ифэн, наливая ему чашу вина. — Часто рассказывал мне: в Яньчэне небо высокое, земля широкая, там не надо соблюдать придворных правил — куда свободнее и легче, чем во дворце. Может быть, те небесные знамения и появились неспроста: чтобы Поднебесная обрела себе верного полководца, способного охранять её границы и величие.