Меч, пронзающий зимний холод

Цзи Яньжань повёл войска в Чжоу Юнълэ, а Юнь Ифэн тем временем переехал в императорский дворец на временное проживание. Во дворце принца Сяо сразу воцарилась тишина. Без ежедневных громких возгласов Цзян Линфэя: «Матушка!» — в ушах у матушки принца стало гораздо тише, но в сердце всё сильнее росло беспокойство. К счастью, тётушка Юй часто навещала её. Хотя их положения в обществе сильно различались, и тем для разговоров было немного, всё же хоть как-то удавалось скоротать время. — За пределами дворца все твердят о связи между Его Высочеством и главой секты Юнь, — осторожно спросила тётушка Юй. — Ваша Светлость слышали об этом? — Я ещё не дряхлая старуха, чтобы ничего не замечать, — ответила матушка принца, обрезая засохшие ветки. — Но, пожалуй, так даже лучше. Тётушка Юй удивилась: «Лучше?» Глава секты Юнь, конечно, был прекрасен — изящен, благороден, словно бессмертный, сошедший с небес. Но ведь он мужчина! Пусть в романах и описывают такие союзы как небесные пары, пусть народ и завидует, всё равно это противоречит обычаям. Да и с практической точки зрения — разве не мечтает каждая старшая родственница поскорее обнять внуков? Неужели его матушка совсем не хочет уговорить сына одуматься? — За столько лет во дворце я всего насмотрелась, — сказала матушка принца, вымыв руки. — Яньжань всегда шёл наперекор устоям, пренебрегая и домом, и потомством. Пусть уж лучше терпит упрёки чиновников и народа — зато обретёт спокойную жизнь. Затем она добавила: — К тому же нрав Юнь-эр мне очень по душе. Главное, чтобы он поправил здоровье, и чтобы эти двое могли спокойно прожить остаток дней — иного я уже не желаю. — Вы правы, — поддержала тётушка Юй, помогая ей сесть. — А что на этот счёт говорят императорские лекари? — Всё по-прежнему: ни улучшений, ни ухудшений, — вздохнула матушка принца. — Но пока у нас есть этот чертёж механизма, мне лучше не заходить во дворец — не хочу вызывать подозрения у Его величества. Остаётся лишь молиться, чтобы Яньжань и Линфэй скорее вернулись. Тётушка Юй не поняла: — Но ведь у нас же нет фиолетового яда короля жаб! Неужели даже просто навестить главу Юнь — и то нельзя? — Конечно, можно, — терпеливо объяснила матушка принца. — Его величество вряд ли станет препятствовать. Но что, если позже кто-то другой откроет этот механизм? Юнь-эр поселился во дворце один именно ради того, чтобы избежать подозрений. Всё это слишком запутанно — рассказывать да ещё и тревожиться понапрасну. — Тогда давайте не будем больше об этом говорить, — утешила её тётушка Юй. — Отсюда до Чжоу Юнълэ, говорят, дорога туда и обратно займёт всего двадцать дней. Его высочество скоро вернётся. Матушка принца кивнула в ответ, но тревога всё ещё считалась на её челе. Путь туда и обратно, хоть и занимает всего двадцать дней, но если прибавить время на обыск гор — неизвестно, сколько продлится вся эта затея. Ведь гора Чанъин была чрезвычайно крутой и скалистой, местность там — запутанная и опасная. Обычному взрослому мужчине и то едва ли удалось бы туда взобраться. *** — Вот уж действительно шумный путь получился! — сказал Цзян Линфэй по дороге, сидя под деревом и растирая уставшие ноги. — Всякие мелкие и крупные секты Цзянху — мы, по меньшей мере, повстречали штук пятнадцать-двадцать! — В этом году Великий съезд воителей, похоже, особенно грандиозен, — заметил Цзи Яньжань. — А ваш род Цзян разве не едет? — Два года назад наш род боролся за первое место на съезде и проиграл, — покачал головой Цзян Линфэй. — Теперь они только и мечтают, что каждый день рисовать круг и проклинать нынешнего главу Лиги. Куда им ещё ходить на этот съезд! Да и сам съезд, честно говоря, скукотища. Куча мелких проходимцев дерутся друг с другом и ещё гордятся этим! Скажи сам — разве это не бред? Вот Юнь-эр, который каждый год держится в стороне от всего этого, — вот он умный человек! Едва он договорил, как по главной дороге с лёгким стуком колёс проехали ещё несколько повозок. За ними, весело болтая и смеясь, шли более десятка юных учеников в шёлковых одеждах с облаками. С виду — непринуждённые и расслабленные, но каждый из них двигался легко и грациозно, будто ступая по ветру или скользя по волнам, оставляя за собой лишь призрачный след. Очевидно, внутренняя ци у них была весьма глубока — как и говорил ранее Юнь Ифэн: только истинные мастера способны взойти на гору Гуанмин. И лишь такой беззаботный повеса, как третий господин из рода Цзян — тот, кто ни во что не ставит семейные дела и презирает собственных братьев, — может за спиной с кислой миной поливать грязью подобных мастеров. Братство воителей Цзянху в Центральных равнинах по-прежнему полно сильных и надёжных мастеров. *** Во дворце старший евнух Дэ Шэн открыл дверь в сокровищницу и, улыбаясь, сказал: — Глава Юнь, Его величество приказал: если что-то придётся вам по вкусу — смело берите! Юнь Ифэн вежливо отказался с притворной скромностью: — Как же так можно? Неловко получится, совсем неприлично! Но едва Дэ Шэн отвернулся, он тут же юркнул в личную императорскую сокровищницу и начал с наслаждением перебирать сокровища, одно за другим внимательно ощупывая — так увлёкся, что совсем забыл обо всём на свете. Гуцинь всё ещё стоял здесь. На этот раз никто не подгонял его, и он неторопливо устроился за столиком. «Донг-донг, динь-динь» — играл на нём добрую половину дня, наслаждаясь прекрасным настроением. Закончив играть, вдруг вспомнил о том странном кресле, собранном из человеческих костей, и принялся рыться в углу. Но так и не нашёл. Очень жаль! Видно, хорошие вещи быстро разбирают. В прошлый раз следовало сразу увезти его во дворец принца Сяо. В дверях вытянул шею старший евнух Дэ Шэн, заложив руки в рукава, и с любопытством спросил: — Глава Юнь, вы что-то ищете? Нужна помощь? — Ничего особенного, — отмахнулся Юнь Ифэн, отряхивая рукава. Заметив на соседней полке груду деревянных брусков, интуитивно потянулся и схватил один. И тут же — «шшшш!» — из стены вырвался град стрел! И вправду — острые стальные наконечники, оперённые жёсткими перьями, со свистом вылетели из засады, сверкая холодным блеском. Дэ Шэн увидел, как прямо в лицо ему несётся белая тень, и в ужасе завопил: — А-а-а! Юнь Ифэн одним рывком схватил его за воротник и, подхватив на руки, взмыл на дерево. «Свист-свист-свист!» Острые стрелы, словно молнии, пронзили толстый ствол — ровно, чётко, без единого промаха. Дэ Шэн дрожал всем телом, его пухлое лицо побледнело: — Д-д-дерзость! К-к-кто это такой б-б-безумный, что осмелился б-б-бросить смертоносные ловушки просто так?! Юнь Ифэн похлопал его по спине, успокаивая: — Да ничего страшного, всё в порядке. Слуги, отвечавшие за порядок в сокровищнице, были в ужасе, растеряны и обижены. Они долго спорили, обвиняя друг друга, и лишь спустя долгие часы воспоминаний наконец вычислили виновника: в прошлый раз Его высочество принц Сяо, выбирая подарки, случайно вытащил эту проклятую ловушку, покрутил её в руках, но так и не успел вернуть на место — как раз в тот момент Юнь Ифэн начал играть на гуцине. Юнь Ифэн:  — … Старший евнух Дэ Шэн поспешил сгладить неловкость: — Глава Юнь играл так, будто небесная музыка сошла на землю! Его высочество, очарованный звуками, просто забыл обо всём — вполне естественно! — Правда? — спросил Юнь Ифэн. — Правда! — твёрдо и громко ответил Дэ Шэн. Юнь Ифэн спокойно вынул из кармана горсть мелких серебряных монеток и раздал их младшим евнухам — пусть выпьют по чаше вина, в знак извинения за прошлый раз. А саму ловушку с механизмом он забрал с собой, чтобы избежать новых несчастий: вдруг внутри ещё остались натянутые арбалеты, готовые в любой момент выстрелить и ранить кого-нибудь. Дэ Шэн весело улыбнулся: — Так, может, через пару дней снова заглянете в сокровищницу, Глава Юнь? — Нет, не буду, — ответил Юнь Ифэн. — Я решил навести порядок в рабочем зале Его высочества. Разумеется, «навести порядок» означало «перерыть всё подряд». В шкафу лежали детские книги Цзи Яньжаня, его рисунки, письменные упражнения и даже десятки, а то и сотни страниц наказаний — переписанных заново текстов. Почерк то угловатый, то округлый — казалось, будто все служанки и евнухи во дворце помогали ему списывать, лишь бы как-то пройти проверку. А на самом дне шкафа, под грудой бумаг, оказались старые потрёпанные романчики с невероятными историями: то о бессмертных даосах, то о вольных героях Цзянху, полные драк и поединков. Всё так, как и говорил Ли Цзин: с детства вольный, своенравный, безответственный — головная боль для наставников. Юнь Ифэн взял стопку книг, устроился на мягком коврике у окна и решил прочитать их внимательно. Солнечный свет широкими потоками лился снаружи, согревая всё вокруг. В это время в покои пробралась целая компания пушистых котят, которые, мурлыча, запрыгнули ему на колени, перевернулись на спинки и уснули, выставив кверху пухлые животики. В каждой книге были пометки — то пространные, то замазанные чернильными кляксами, за которыми тянулись разводы, будто кто-то чуть не уснул прямо на странице, оставив после себя даже слюну. Юнь Ифэн прислонился к стене, слегка склонив голову, и медленно перелистывал страницы. Сквозь каждый штрих и каракули он будто прикасался к образу того самого дерзкого мальчишки, что когда-то сидел в учебном классе и всех выводил из себя. Каким же он тогда был? Безбашенным проказником, не боявшимся ни неба, ни земли? Или всё-таки хоть немного сдерживался из уважения к учителю? Чем дольше он думал, тем сильнее хотелось улыбнуться — будто в груди опрокинулась целая банка мягкой, сладкой ваты. У него самого не было детства. Но в этот летний полдень, сквозь пожелтевшие страницы старых книг, он вдруг ощутил всю ту детскую радость, которой никогда не знал. Словно невидимая рука мягко повела его сквозь времена года, что когда-то тихо текли по дворцовым чертогам. И хотя его собственная жизнь была неполной, в этот миг она обрела иное, тёплое завершение. Солнце постепенно клонилось к закату. Котята проснулись, зевнули и один из них лапкой, мягкой, как пух, лёгонько ткнул Юнь Ифэна. — Голодны? — улыбнулся тот, подхватив их одной рукой. Он собрался было идти на кухню посмотреть, не осталось ли там кусочков мяса, но вдруг почувствовал головокружение. Рука интуитивно потянулась в воздух, пытаясь опереться о стол, но вместо этого задела чайник — и тот с грохотом рухнул на пол. «Бряк!» — звук разнёсся по комнате и сильно напугал стоявших за дверью слуг и стражников. Когда Ли Цзин услышал весть и поспешил во дворец, императорский лекарь уже закончил осмотр Юнь Ифэна и, склонившись в почтительном поклоне, доложил: — Пульс… пульс ровный, вроде бы серьёзных отклонений нет. Но раз уж речь идёт о редком яде из мира Цзянху, лучше всё же пригласить знаменитого целителя Гуй Цы — так будет спокойнее. — Человек уже в обмороке, а ты можешь сказать лишь, что «пульс ровный»? — недовольно нахмурился Ли Цзин. Лекарь вытер холодный пот со лба: — Да, да, виноват, виноват… Это моя неспособность. Но, увы, больше он и вправду ничего не мог «выудить» из диагноза. И та горделивая осанка, которую он лишь два дня назад с трудом восстановил после истории с ядом «фиолетовой жабы», вновь стремительно ссутулилась — теперь он выглядел точно так же, как высохший баклажан, и лишь молил небеса, чтобы Его высочество принц Сяо поскорее вернулся: либо с кровавым линчжи, либо хотя бы забрал этого непоседу из дворца. К счастью, Юнь Ифэн быстро пришёл в себя — уже на следующее утро он бодро разгуливал по Императорскому саду и даже засучил рукава, помогая евнухам вытащить из-под искусственной горки целый выводок раненых щенков. Услышав об этом, Ли Цзин не знал, плакать или смеяться. Он велел Дэ Шэну пригласить Юнь Ифэна в императорскую библиотеку и лично осведомился: — Ты уверен, что с твоим здоровьем всё в порядке? — Вчера я просто долго сидел на полу, — ответил Юнь Ифэн, — вот и закружилась голова при подъёме. Сейчас уже совсем хорошо. — Всё равно нельзя быть небрежным, — сказал Ли Цзин, указывая ему на место. — Может, всё-таки вызвать Гуй Цы во дворец? — Если его сюда вызовут, он только будет орать про кровавый линчжи, да и всё, — возразил Юнь Ифэн. — Больше от него толку не будет, разве что нервы потрепать. Ваше величество, не беспокойтесь — я знаю меру. Увидев его уверенность, Ли Цзин не стал настаивать. Вместо этого он велел Дэ Шэну принести стопку древних свитков — это были записи о Лу Гуанъюане и Пу Чане. Юнь Ифэн слегка удивился: он думал, что все эти документы были уничтожены ещё после битвы за Чёрный Песчаный город. — Здесь собраны отчёты о всех сражениях — крупных и мелких, — пояснил Ли Цзин. — По сути, это летопись всей армии Сюань И. Если интересно, можете взять и почитать. *** Примечание: 玄 xuán — чёрный 翼 yì — крыло Название армии дословно — Чернокрылые. *** Этот жест, конечно, имел и политический подтекст — умиротворение и укрепление доверия. Но отчасти он был искренним: Ли Цзин действительно хотел вернуть Юнь Ифэну хотя бы часть правды о его отце и предках. Что же до тайны, скрытой в каменном ящике на горе Чанъин, — она уже не имела значения. Он твёрдо решил исполнить последнюю волю отца и сжечь её дотла. Юнь Ифэн вернулся в свои покои с тяжёлым ящиком в руках. Сердце его билось чаще обычного. Сначала он тщательно вымыл руки, затем зажёг благовония, и лишь после этого с благоговением открыл первую страницу.