Меч, пронзающий зимний холод

Юнь Ифэн слегка повернул запястье — и меч Фэйлуань с звонким свистом взмыл со стола. Ли Цзюнь лишь мельком уловил холодную вспышку света, как в следующее мгновение острое лезвие уже легло ему на плечо. Меч был по-настоящему длинным, невероятно острым и отливал синеватым, зловещим блеском. «Отравлен! Сейчас умру!» — мелькнуло в голове у князя Пинлэ.   Он закатил глаза и начал заваливаться в обморок, но Юнь Ифэн пнул ногой стул, который вовремя подхватил его, не дав рухнуть на пол, и грозно крикнул: — Говори! Ли Цзюнь вздрогнул всем телом, обморок так и не состоялся — сознание вернулось мгновенно. Поняв, что скрыться не удастся, он дрожащим голосом пробормотал: — Скорее всего, это колдовство племени У. Отрезание пальцев у мёртвых — ритуал для жертвоприношения злым духам. — Колдовство? — нахмурился Юнь Ифэн. Ли Цзюнь потрогал шею, убедился, что голова на месте, и, всё ещё дрожа, продолжил: — В последние два года в резиденции Ян творится что-то неладное. Я и вовсе не собирался возвращаться из столицы. Глава секты, вы не знаете, насколько это страшно! Хотя последние годы он и жил под крылом рода Ян, внешне в покое и достатке, сердце его постоянно замирало от тревоги. Ведь его собственный дядя, глава рода, помышлял об измене! Покойный император не успел с ними разобраться, но разве нынешний правитель — человек, с которым можно шутить? Если бы род Ян вёл себя тише воды, ниже травы — ещё можно было бы надеяться на спокойную жизнь. Но если они снова замышляют бунт, то ему, Ли Цзюню, рано или поздно не миновать топора палача. Юнь Ифэн спросил: — Как только Его величество нашёл тайную карту Цзычуаня, вы мгновенно помчались в столицу. Откуда получили весть? — Сам дядя мне сказал, — ответил Ли Цзюнь. — Наверное, хотел напугать, заставить зависеть только от него. Я тогда совсем растерялся… как раз в это время западные купцы и привезли кровавый линчжи. По правде говоря, он не так-то легко поддаётся уговорам. Но стоит вспомнить тех людей, что последние месяцы сновали по резиденции Ян… Говорят, это остатки секты Красного Ворона. Секта Красного Ворона! Стоит завязаться с еретиками — и покоя не жди. Так он и собрал в мешок самое ценное и бежал в столицу спасать свою шкуру. — Секта Красного Ворона? — Юнь Ифэн нахмурился ещё сильнее. — Раньше, в Восемнадцати Горных Усадьбах, семейство Сюй тоже было замешано в их делах, но потом выяснилось, что это лишь прикрытие. Откуда же они вдруг снова появились? — Тут уж точно не ошибся! — заверил Ли Цзюнь. — Видел своими глазами, слышал своими ушами! Эти люди по ночам переодеваются в странные одежды и шепчутся о каких-то мстительных духах, жертвоприношениях… Жуть просто! — А вы сами верите в это? — спросил Юнь Ифэн. Ли Цзюнь хлопнул себя по бедру: — Конечно, нет! Чтобы заклинание вызвало дождь, убило врага или принесло богатство и чины? Да это же чистейший бред! — Тогда почему хоу Сумин в это верит? — не отставал Юнь Ифэн. Ли Цзюнь замолчал. — Ну… — протянул он с кислой миной, — но дядя точно держит их в доме. Наверное, преследует какую-то другую цель. Юнь Ифэн постучал пальцем по столу: — Больше ничего не знаете? — Ничего! — поспешно закивал Ли Цзюнь. — Я не требую от вас выкладывать всё до последней мысли, — предупредил Юнь Ифэн, — но каждое сказанное вами слово должно быть правдой. Иначе… — Понял! Правила Цзянху! — перебил его Ли Цзюнь и тут же поднял правую руку, сжав кулак. — Клянусь! Юнь Ифэн, взяв меч, вышел и направился к Цзи Яньжаню. Все ещё находились в помещении ямэня. Тел было так много, что пришлось выделить ещё несколько боковых комнат, чтобы разместить их всех. Чиновник доложил: все погибли прошлой ночью. Как и Сяо Дуо, их убили одним точным ударом — работа профессиональных убийц. В резиденции Ян не нашли ни золота, ни серебра; покои хозяев и казна остались нетронутыми — никаких следов грабежа. Всё указывало на то, что побег был тщательно спланирован… спланирован Ян Боцином. Он скрылся прежде, чем император Ли Цзин успел ударить. А зачем вырезал всех слуг — неизвестно. Возможно, боялся, что кто-то из них что-то слышал. А может, нарочно сеял панику: ведь у всех мёртвых отрезан указательный палец правой руки. Такое бессмысленное, но чётко выверенное действие неизбежно наводило горожан на мысль о сектантах. Ван Пинхай добавил: — Приношение плоти в жертву богам — действительно похоже на обычаи секты Красного Ворона. Но раньше, несколько лет назад, они всегда действовали через убеждение: своими речами вводили последователей до одержимости, и те добровольно шли на жертву. Никогда ранее они не нанимали наёмных убийц. — Все еретические учения рождаются ради выгоды, — сказал Юнь Ифэн. — Если спустя несколько лет появились новые правила — в этом нет ничего удивительного. Ян Боцин — хитёр, как лиса, и уж точно не поддался бы колдовскому обману. Напротив, он сам использует секту, чтобы вводить в заблуждение других. Тридцать с лишним жизней — и вот их уже нет. Всё это было не просто жестоко, а до жути странно и зловеще. Горожане, не зная правды, шептались о мстительных призраках и неупокоенных душах. Те, кто послабее нервами, и вовсе не смели смыкать глаз по ночам. Даже чиновники ямэня чувствовали себя подавленно. Ван Пинхай пролежал менее получаса, как снова отправился в рабочий зал. Юнь Ифэн, услышав за стеной шаги, налил чашу успокаивающего цветочного настоя и тихо произнёс: — Отдохни немного. — Мы с братом опоздали, — вздохнул Цзи Яньжань. — Никогда не думал, что Ян Боцин дойдёт до такого безумия. — За Дайюанем и резиденцией Ян всё это время следил сам император. Ваше высочество никогда не вмешивался, так что и вину на себя брать не стоит, — сказал Юнь Ифэн, стоя за его спиной и мягко массируя ему виски. — семейство Ян сбежало на северо-запад, в пустошь. Они не станут прятаться вечно. Рано или поздно представится шанс отомстить за души, погибшие сегодня без вины. — Я уже приказал перебросить две тысячи воинов с горы Чисунлин, чтобы взять Дайюань под охрану и предотвратить новые беды, — сказал Цзи Яньжань, беря в ладони его тонкую, белую руку. — Скоро рассвет. Позволь проводить тебя в покои. Хотя он много лет провёл на полях сражений и привык к виду смерти, то была смерть воинов. Но когда перед глазами вставали тела ни в чём не повинных слуг, когда вспоминалось, как весь двор залила кровь, — в голове будто вращался острый клинок, и даже на руках вздувались жилы от боли. Убедившись, что Юнь Ифэн уснул, Цзи Яньжань вернулся в свои покои. Он собирался лишь на миг прилечь, прежде чем идти к Вану Пинхаю, но едва начал клевать носом, как балдахин кровати резко отдернули. — … Юнь-эр? Глава секты Юнь стоял с подушкой в руках и пояснил: — Князь Пинлэ вдруг ворвался ко мне, говорит — боится, не может уснуть.   Так что вот я здесь. Вполне логично. Нижние одежды были тонкими. Цзи Яньжань потянул одеяло и укрыл его, притянув к себе. Балдахин снова опустился, но лёгкий ветерок тут же подхватил его, едва прикрывая полупрозрачной вуалью нежный поцелуй. Кровать в гостевых покоях ямэня была узкой — двоим на ней можно было уместиться лишь вплотную. Юнь Ифэн, впрочем, не унимался: долго копался в подушке, пока наконец не вытащил маленький фарфоровый горшочек. Открыв его, он выпустил в воздух свежий, цветочный аромат с прохладной ноткой. Цзи Яньжань аккуратно распустил его чёрные, как чернила, волосы: — Ты за меня волнуешься? — Конечно, волнуюсь за Ваше высочество, — ответил Юнь Ифэн, приподнимаясь и макнув палец в прохладную мазь. Он начал массировать ему виски. — Отдохни сегодня как следует. Не думай о том, что творится за стенами. Эта сцена была знакомой — будто они снова оказались в Вансиньчэне, в ту ночь, когда на столике догорала красная свеча, в воздухе витал аромат жасмина, Юнь Ифэн сидел у его постели, белоснежные складки одежды ниспадали к полу, а чёрные волосы, словно цветок, распускались в безмолвной ночи. Юнь Ифэн повернулся и загородил от него мерцающий свет свечи, оставив лишь мягкие, размытые тени. Под действием мази напряжение наконец отпустило тело. Сонливость навалилась, веки сами собой слиплись — и они уснули, прижавшись друг к другу. Это была их первая ночь, проведённая вместе. Не было ни поэзии под луной, ни вина под шелест ветра, — лишь тёплая, надёжная близость друг друга. Хотя, конечно, было бы ещё лучше, если бы не было убийств, ядов, крови и боли. Юнь Ифэн подумал об этом и крепче обнял спящего. Холодный осенний дождь, тихий и пронизывающий, окутал весь город. *** Цзян Линфэй так и не догнал караван западных купцов. Он нашёл лишь брошенные у дороги деревянные ящики и повозку. Опросив окрестных жителей, он ничего полезного не узнал: на большой дороге чужаков и так полно, а уж с учётом пересечённой местности и умения переодеваться — следы давно стёрты. Тем временем Ван Пинхай завершил все похоронные и административные дела, составил подробный доклад и отправил его в столицу с вестником на восьмисотмильной скорости. Подкрепление уже прибыло: увидев чёрные ряды солдат, горожане почувствовали облегчение и с надеждой ждали, что принц Сяо, вернувшись в Яньчэн, поведёт войска в пустошь, чтобы поймать убийц и отомстить за невинно погибших. Ли Цзюнь после всего случившегося испытывал и облегчение, и страх: «Хорошо, что я сбежал вовремя! Иначе сейчас либо был бы мёртв, либо ещё хуже — превратился бы в марионетку в пустоши. Какие уж там хорошие дни!» Сидя в повозке, он тяжко вздохнул: — Если будет следующая жизнь, уж точно не стану рождаться в императорской семье! Лучше быть сыном самого богатого человека Поднебесной — гулять себе с птичьей клеткой в руке, разводить сверчков и ни о чём не думать! Юнь Ифэн приподнял бровь: — Сразу в богачи — князь Пинлэ умеет себе устраивать жизнь. Ли Цзюнь хихикнул. Если не получится быть богачом, то хотя бы главой самого влиятельного клана воителей Цзянху — как, например, молодой герой Цзян! И богатство, и почести — всё сразу. Мечтая, он откинул занавес: — Скоро уже будем в Яньчэне. Говорят, там виды величественные: одинокий дым над пустошью, закат над рекой… Глава секты, вы бывали там? — Нет, — ответил Юнь Ифэн, откладывая книгу. — До встречи с Его высочеством я большую часть жизни провёл в секте Врат Ветра и Дождя — здоровье не позволяло. — Тогда уж непременно полюбуйтесь! — воскликнул Ли Цзюнь, пересаживаясь ближе. — Осенью там особенно красиво. А насчёт кровавого линчжи — обязательно найдём! Тот западный человек, что меня нашёл, вовсе не выглядел как злодей. Говорил искренне. Наверное, в их племени беда случилась — хотят попросить помощи у седьмого принца. Помогут — и линчжи сами собой появятся! Вылечишься, вернётесь в столицу — и весело сыграете свадьбу! Он говорил с таким воодушевлением, что Юнь Ифэн тоже улыбнулся: — Что ж… Пусть сбудутся ваши добрые слова, князь Пинлэ. Так они ещё месяц ехали — и наконец, в один из послеполуденных часов, благополучно достигли Яньчэна на северо-западе. Высокие стены, выветренные веками, были покрыты трещинами и следами времени. Над горизонтом клубились чёрные тучи.   Издалека доносился звук цянди и хуцинь. Глава клана Юнь с сожалением вздохнул: — Ах, жаль, гуцинь не взял с собой. *** Примечание переводчика.  Цянди (羌笛) — древний китайский деревянный или бамбуковый духовой инструмент с пронзительным, слегка грустным тембром, традиционно распространённый среди народов северо-западных пограничных земель (в частности, у народа цян).   Хуцинь (胡琴) — общее название семейства смычковых инструментов, пришедших в Китай с запада «ху» означает «варварский» или «западный». В эпоху империй хуцинь часто ассоциировался с музыкальной культурой степных и пустынных народов. Оба инструмента традиционно символизируют тоску по дому, одиночество и суровую красоту пограничных земель.