Меч, пронзающий зимний холод

За шатром стоял гомон.   Солнце ярко пылало в небе. Повара суетились, готовя вечерний пир в честь победы. После удачного сражения все были в приподнятом настроении, и голоса звучали особенно громко и весело — лишь проходя мимо шатра главнокомандующего, собеседники понижали голоса: ведь глава Юнь всё ещё болен. Юнь Ифэн откинул одеяло, оперся на локти и попытался сесть, но поясница тут же отозвалась острой болью. Вздохнув, он снова лёг, уставившись в полог шатра и пытаясь собрать воспоминания прошлой ночи. Горячие поцелуи, хриплые слова любви, пропитанные потом пряди волос на лбу возлюбленного, мозолистая ладонь… Казалось, тело всё ещё трепетало от безудержной страсти, словно и алые следы на груди не исчезнут ещё долго. Цзи Яньжань утром ушёл в лагерь, надеясь поскорее разобраться с делами и вернуться, чтобы ещё немного поспать рядом со своим любимым. Однако послевоенные дела оказались столь многочисленны, что он провозился два-три часа. Когда же вернулся в шатёр, Юнь Ифэн уже выпил половину серебрянного чайника чая с мёдом и, закутавшись в одеяло сидел на постели, погружённый в свои мысли так, что даже не заметил, как кто-то вошёл. Цзи Яньжань тут же сжал его в объятиях и чмокнул в губы.   Юнь Ифэн вздрогнул:   — Ваше высочество…   — Давно проснулся? — спросил Цзи Яньжань. — Почему не прислал за мной? Просто сидишь и мечтаешь?   — Только что проснулся, — улыбнулся Юнь Ифэн. — Закончил с делами?   — Через три дня выступаем в Яньчэн, — ответил Цзи Яньжань. — Утром я ходил к А-Куню — он согласился сопровождать нас, пока ты не пойдёшь на поправку. Ертэн выдвинул второе условие: он хочет, чтобы к ним приехал придворный лекарь Тан Сымин. Имя это показалось Юнь Ифэну знакомым — будто бы он слышал его от наложницы Хуэй. Тан Сымин — старейшина императорской лечебницы, знаток искусства костеправства и иглоукалывания, а также глубоко постиг врачевание женских и детских недугов. Если Аби заболела, то желание Ертэна кажется вполне разумным. — Значит, он хочет отправить Аби ко двору?   Цзи Яньжань покачал головой:   — Пока клан Гэтэн и Великая Лян не подписали мирного договора, они остаются врагами. Как Ертэн посмеет отправить Аби одну в столицу? Поэтому он просит пригласить Тан Сымина в Яньчэн. Говорит, что независимо от того, вылечит ли тот Аби или нет, это всё равно будет исполнением второго условия. Юнь Ифэн нахмурился:   — Мне не нравится, что он пытается использовать меня, чтобы надавить на тебя. Да и всё это звучит подозрительно. Болезнь Аби и сама по себе странная, а Тан Сымин — человек самого императора. Тут нельзя быть небрежным.   — Я буду настороже, — заверил его Цзи Яньжань, переплетая с ним пальцы. — Ради кровавого линчжи я готов попробовать любой путь. Хотя Ертэн вызвает подозрения, и за его уловками, вероятно, скрывается коварный замысел, но Цзи Яньжань не хотел упускать этот шанс. Почти год императорские гонцы прочёсывали всю Великую Лян в поисках кровавого линчжи — даже горных знахарей вытаскивали из самых глухих ущелий и допрашивали до последнего. Но всё было напрасно. Единственная зацепка осталась — тот красный линчжи, что хранился у Ли Цзюня. Пусть надежда и тонка, как дым на ветру — но она есть. Юнь Ифэн прижался к нему и промолчал. Люди по природе своей ненасытны. В прежние времена, ещё в секте Врат Дождя и Ветра, он и не мечтал о любви — счастьем казалось просто жить без тревоги. Потом появился любимый человек, обнаружилось запутанное прошлое — и казалось, что этого уже более чем достаточно. А теперь вдруг родилось новое желание: хочется вечности, хочется, чтобы однажды этот человек повесил доспехи на гвоздь и вместе с ним уехал на юг, купил домик у реки, где будут вино и цветы, и три простых трапезы в день. — О чём думаешь? — спросил Цзи Яньжань.   — О том, что поясница болит, — буркнул Юнь Ифэн. Цзи Яньжань рассмеялся, переложил его поудобнее и начал массировать напряжённые мышцы. Тонкие нижние одежды легко сползли — завязки развязались сами собой. На белоснежной коже росли цветы вишни, синяки на бёдрах ещё не сошли. Взгляд Цзи Яньжаня скользнул ниже живота, и он тихо спросил:   — Дай взгляну… всё ещё болит? Юнь Ифэн на миг застыл, потом с предельным достоинством ответил:   — Думаю, не стоит. Всё в порядке. — Точно? — Цзи Яньжань провёл пальцами по его длинным волосам — холодным, как шёлк. В памяти всплыло, как вчера ночью чёрные пряди рассыпались по подушке, как скользили по спине в такте страсти, оголяя маленькое алое родимое пятнышко — и кровь вновь прилила к вискам. Руки сжались сильнее, будто пытаясь растопить это хрупкое тело в своих ладонях. Юнь Ифэн схватил его за запястья и сдался:   — Я хочу есть…   Цзи Яньжань замер, прижался лицом к его плечу и засмеялся — тихо, но счастливо. Юнь Ифэн молчал. Суп варили Лин Синъэр и Инь Чжу. Повар специально сварил миску тонкой яичной лапши и добавил ещё несколько небольших блюд — для походного лагеря это была редкая роскошь. Цзи Яньжань устроил на табурете мягкую подушку и только тогда помог ему усесться, не забыв по дороге чмокнуть в щёку — точь-в-точь как беззаботный повеса. У Юнь Ифэна не осталось ни сил, ни желания возражать. Он еле-еле съел пару ниточек лапши и поднял глаза:   — Ваше высочество… разве вам не пора возвращаться к военным делам? — Линь Ин есть, — Цзи Яньжань подпёр подбородок ладонью. — Ему уже за двадцать, возмужал. Пора учиться держать всё на своих плечах. Слова, безусловно, были правдой. Но произнесённые в этом контексте — звучали нагло и бесстыдно.   Юнь Ифэн лишь закатил глаза, не зная, смеяться ему или раздражаться. Больше спорить не хотелось. После еды он тут же залез обратно в постель, явно намереваясь снова провалиться в сон. — Ваше высочество! — раздался снаружи голос Лин Синъэр. — Старейшина Мэй велел принести лекарство. Цзи Яньжань вышел из шатра, удивлённо спросив:   — Какое лекарство? Лин Синъэр огляделась по сторонам и, понизив голос, прошептала:   — Тонизирующее.   И тут же уточнила:   — Для главы Юня. Слух у Юнь Ифэна был остр, как клинок на рассвете — он уловил каждое слово. Лицо его, столь редко красневшее, на сей раз вспыхнуло, и он, не раздумывая, накинул одеяло на голову, будто пытаясь заглушить весь мир и сделать вид, что ничего не слышал. Цзи Яньжань взял чашу, усмехнулся:   — Благодарю. — Ваше высочество, подождите! — Лин Синъэр потянула его за рукав. — Есть ещё кое-что. Сегодня я сидела с сестрицей Аби — она вспомнила кое-что из прошлого. Говорит, что глава Юнь очень похож на одного человека. Сердце Цзи Яньжаня дрогнуло:   — На кого? — Не назвала имени, — ответила Лин Синъэр. — Сказала лишь, что он из её рода. По словам Аби, это была красавица, вышедшая прямо изо льда и снега — чистая, как шелковистый цветок снежного лотоса на Тянь-Шане, ясная, как белый лунный свет. Её глаза сияли ярче звёзд. Когда она плясала по озеру, все замирали в восторге, и даже птицы в долине замолкали, не смея нарушать волшебства. — Как её звали? — спросил Цзи Яньжань.   — Не помнит, — покачала головой Лин Синъэр. — А потом снова заболела голова, и я не осмелилась допрашивать. Цзи Яньжань вернулся к постели с чашей в руке и постучал по вздыбившемуся одеялу:   — Вылезай. — О чём вы там так долго? — донёсся приглушённый, ворчливый голос из-под одеяла. Цзи Яньжань не ответил — только смотрел на него. Юнь Ифэн инстинктивно отпрянул, в голове зазвенела тревога: «Что он задумал? Солнце в зените, день в разгаре — неужели опять захочет…?» — Аби говорит, ты очень похож на одного человека, — наконец произнёс Цзи Яньжань. — Из её рода. По описанию — похоже, она была святой девой. Непорочная, величественная, прекрасная, как божество. Юнь Ифэн не ожидал такого поворота и на миг опешил:   — Аби что-то вспомнила? — Обрывками, — Цзи Яньжань поднёс к его губам ложку с лекарством. — Но я задумался… а вдруг между вами и впрямь есть какая-то связь? — Святая дева? — скривился Юнь Ифэн от горечи. — Выходит, я сын святой девы? Но ведь по признаниям Ван Дуна, род Ляо жил веками в Фэнчэн у северных пределов. Похоже, у них нет ничего общего с этим сказочным племенем изо льда и облаков. Цзи Яньжань тут же сунул ему в рот кусочек сахара:   — Это только догадки. К тому же Аби — человек Ертэна. Если смотреть с худшей стороны, мы не можем быть уверены: правда ли она потеряла память и не знает своего прошлого, или же всё это — часть спектакля, чтобы искусственно наладить с тобой связь. Юнь Ифэн тяжело вздохнул.   И правда — в народе говорят, что в мире воителей Цзянху непросто разобраться. Но трон и власть… они в десятки раз коварнее любого клана. Позже зашёл и Ли Цзюнь, навестить «беспомощного больного».   — Ну как? — ухмыльнулся он, заглядывая в шатёр. — Что «как»? — Юнь Ифэн, сидя в постели с книгой в руках, бросил на него ленивый взгляд. — Хочешь, чтобы я написал тебе разбор на три-пять тысяч иероглифов и вслух зачитал? — Нет уж, только не это! — Ли Цзюнь замахал руками и добавил: — Сегодня утром я вместе с младшим братом Цзян хоронил павших. Тела погибших воинов Лян отправят домой. А трупы наёмников из Ночных Волков и прислужников культа с масками — сожгут и закопают, дабы избежать мора. Работа тяжёлая, мрачная, неблагодарная. В прежние времена этот изнеженный, ленивый князь ни за что бы не взялся за такое. Но времена меняются: наконец нашлось дело, где не нужны ни ум, ни сила — только спина да руки. И Ли Цзюнь с удивительным рвением лично месил грязь и таскал тяжести, чем вызвал немалое уважение у остальных. — Скажи-ка, — спросил он, усаживаясь поближе, — когда же наш седьмой братец, наконец, займётся моим дядюшкой? Юнь Ифэн страдальчески прикрыл глаза:   — Ты совсем совесть потерял? — Да я ж из преданности! — торжественно возразил Ли Цзюнь. — И решил: куда бы вы с седьмым братом ни пошли — я за вами. Дом куплю рядом, будем жить душа в душу и весело проводить дни. Он замялся и осторожно поинтересовался:   — Седьмой брат, наверное, уже не держит на меня зла? — Хочешь правду? — спросил Юнь Ифэн. Ли Цзюнь сразу поник:   — Ладно… я понял. — Дело в Ляо, — Юнь Ифэн не стал смягчать слов. — Это заноза в сердце Его высочества. Даже если князь Пинлэ не был главным зачинщиком, он точно знал — и промолчал. А ведь речь идёт о живых людях. В те времена ты, может, и мечтал о троне, или просто боялся идти против рода Ян… Но ошибка уже совершена. И никакие ухищрения — ни избегание Его высочества, ни беготня вдоль стен — эту рану не залечат. Ли Цзюнь тяжко вздохнул:   — Ну вот, значит, я такой уж безнадёжный болван и ничего другого не умею… Юнь Ифэн похлопал его по плечу:   — Будут ещё шансы. Да разве ты не начал уже работать с младшим братом Цзян? Как он к тебе относится? — Отлично! — воскликнул Ли Цзюнь с завистью. — Даже лучше, чем седьмой брат. Если б в следующей жизни мне выпало стать таким же — был бы счастлив! Знатный род, ни братьев, что строят заговоры за спиной, ни родни, что гонится за троном. Мастер меча, на поясе клинок, и все барышни в Лян мечтают выйти за него замуж… Ох! Он вздохнул с таким тоскливым восхищением, что Юнь Ифэн не удержался и рассмеялся.   Подтянувшись повыше на подушках, он спросил:   — Ты ведь долго жил при дворе. Расскажи мне про этого лекаря — Тан Сымина. — Про него? — Ли Цзюнь удивился. — С чего вдруг заговорили о нём?