Меч, пронзающий зимний холод

В первое утро первого дня Нового года весь Яньчэн был окутан тишиной, озарённой лишь тонким золотистым светом восходящего солнца. Юнь Ифэн всем телом чувствовал ломоту и не хотел вставать. В эту ночь они впервые вместе отпраздновали канун Нового года — было вино, угощения, тёплый очаг, несколько близких друзей и даже суп из пельменей, который в спешке пригорел, — всё это казалось по-домашнему уютным и завершённым. А будет ли следующий новогодний вечер вдвоём?.. Только эта мысль мелькнула в голове, как Юнь Ифэн тут же одёрнул себя: «Великий праздник на дворе — думай о хорошем, да помягче!» Он толкнул лежавшего рядом: — Когда отправишься в лагерь? Цзи Яньжань обвил его рукой и притянул к себе. В покоях ещё витал лёгкий аромат цветов — напоминание о вчерашних шёпотах и ласках. С каждым мгновением всё сильнее хотелось остаться в этом тепле, в этой нежности. Наконец-то он по-настоящему понял, что значит «даже герой не устоит перед красавицей». Погладив тонкую спину возлюбленного, он наконец сказал: — После полудня. А вечером поужинаю с воинами — всё как ты любишь: шумно, весело. В Новый год полагается надевать новые одежды. Князь Пинлэ не пожалел средств: всем в особняке Сяо — мужчинам, женщинам, старым и малым — заказал по пять комплектов зимней одежды. Только вот у Юнь Ифэна — ни единой вещи. Цзи Яньжань был доволен: братец явно понимает, где надо молчать. Ещё в последнем месяце года он лично сводил любимого в город, и они нагребли столько нарядов, что хватило бы полдома заполнить. Ли Цзюнь после осмотра новинок шепнул в сторону: — Страшненькие какие. Юнь Ифэн невозмутимо кивнул: — Да. Например, вот этот наряд — «фиолетовый покой с востока» — был особо рекомендован портным и с восторгом одобрен принцем. Однако на деле выглядел настолько ужасно, что, казалось, мог сломать сердце даже самому стойкому. Тем не менее, Юнь Ифэн в нём смотрелся изумительно: статный, изысканный, с тонким станом, подчёркнутым узким поясом. Тот же самый фиолетовый цвет, отталкивающий на других, на нём превращался в благоухающий цветок орхидеи в глубокой долине. А когда он оборачивался и улыбался — будто весенний ветерок задевал струны души, и вся горная долина замирала в благоговейной тишине. Цзи Яньжань засиял: — Прекрасно смотрится! Юнь Ифэн улыбнулся в ответ: — Раз выбрал сам принц — разумеется, прекрасно. Князь Пинлэ, стоявший рядом, мрачно подумал: «с таким Юнь Ифэном, который во всём потакает моему седьмому милому братцу, его вкус никогда уже не спасти. Никогда». Конь Цуйхуа в очередной раз был забыт в конюшне. После полудня пара села на Фэйшуан Цзяо, и тот, радостно фыркая, помчал их за город во весь опор. У лагеря их уже ждал Линь Ин, разговаривавший с передовым отрядом. — У Ертэна что-то новенькое? — спросил Цзи Яньжань. — Сам Ертэн ведёт себя тихо. А вот армия племени Гэтэн — совсем неспокойна. Судя по переброскам за последние два месяца, они всё ещё намерены надавить на Великую Лян. — Продолжайте наблюдать, — приказал Цзи Яньжань. — Делайте всё возможное, чтобы затянуть время. Пока мы не получим кровавый линчжи, Ертэна нужно держать в узде. — Понял, — кивнул Линь Ин. Кроме того, он узнал ещё кое-что: до встречи с Ертэном, точнее — до потери памяти, у Аби, похоже, был возлюбленный. Служанки рассказывали, что в приступах безумия она иногда выкрикивает мужское имя — «Дочжи». Ертэн от злости бушевал, но больше ничего выведать так и не удалось. — Не вы расследуете происхождение Аби и подозреваете связь с кланом Юня? — спросил Линь Ин. — Теперь у нас появилось имя. Можно поручить братьям Гэгэну и У Эню заняться поисками. К тому же, из тела У Эня уже извлечены все паразиты — он скоро пойдёт на поправку. Сегодня утром ещё говорил, что хочет отплатить вам за спасение. — Хорошо, — кивнул Цзи Яньжань. — Распоряжайся. Только скажи им: не торопитесь с благодарностью. Впереди ещё будет масса поводов для сотрудничества. Когда Линь Ин ушёл, Юнь Ифэн задумчиво произнёс: — Это «впереди» — не про запасной ход против Ертэна? Цзи Яньжань вздохнул: — Не мог бы учиться быть немного глупее? Я слово сказал — а ты уже всё раскусил. — Конечно, приходится держать ум в ясности, — невозмутимо парировал Юнь Ифэн, похлопав его по плечу. — А то как иначе мне устоять перед сотнями этих платочков? Ертэн — человек хитрый. Хотя сейчас и заключено перемирие на трёх условиях, никто не мешает ему в будущем вновь ввязаться в интриги. Братья Гэгэн и У Энь — отважнейшие воины. По Великим пустошам давно ходят легенды о том, как они вдвоём победили Ночных Волков. В случае крайней необходимости Цзи Яньжань готов будет объединить силы двенадцати племён и поставить этих двух на место Ертэна. Но если дело дойдёт до этого… что тогда с кровавым линчжи?.. Юнь Ифэн мягко перебил его мысли, переплетя свои пальцы с его: — Не беда. Мне хватит удачи. А если и вправду не повезёт — всё равно сейчас всё уже прекрасно. В шатре главнокомандующего горело несколько жаровен — ни малейшего намёка на холод. Цзи Яньжань сидел за столом, разбирая срочные донесения, а Юнь Ифэн сначала засучил рукава, чтобы растереть чернила, но вскоре его руки устали, и он, не удержавшись, прислонился к плечу любимого, устроился поудобнее и уснул. *** Когда минуло десятое число первого месяца, наконец прибыл Тан Сымин, посланный для сопровождения и лечения. А вслед за ним в город вошёл и сам Ертэн. Ранее, когда Юнь Ифэн находился в столице и его осматривала череда императорских лекарей, Тан Сымин как раз навещал семью в родной деревне — они так и не успели встретиться. Но Цзи Яньжаню он не был чужим: принц прекрасно помнил, как в детстве этому старому лекарю приходилось с помощниками держать его втроём, чтобы напоить горьким отваром. — Ох, — припомнил Тан Сымин с улыбкой, — какие вы в детстве были беспокойные! Силач, не иначе! Несколько служанок и евнухов — и те не могли удержать! Зубов ещё толком не было, а уже научились кусаться! Цзи Яньжань прокашлялся: — Тьфу! Юнь Ифэн улыбнулся: — Пусть господин Тан хорошенько отдохнёт. Весь путь проделал — устали небось. Тан Сымин окинул его взглядом. Действительно, как в легендах: истинное воплощение небесного духа. Его осанка и спокойствие ничуть не уступали императорской знати, а вдобавок в нём чувствовалась редкая простота и доброта. «Неудивительно, — подумал лекарь, — что принц отказался от всех красавиц Поднебесной и выбрал именно его. Такое сияние и не сравнить ни с кем». Пока они беседовали, в дверях уже появились посланцы племени Гэтэн: просили Тан Сымина срочно приехать — у больной нет времени ждать. Старый лекарь, собирая свои вещи, негромко спросил: — Скажите, какие симптомы у барышни Аби? Говорят, в припадке она кричит, но отказывается показываться местному лекарю Мэй, дожидаясь только меня? — Верно, — ответил Юнь Ифэн. — Не волнуйтесь. Я с вами. С ними отправилась и Лин Синъэр. Она всё ещё подозревала всех из лагеря Гэтэн и переживала за Аби. Как только приехали на постоялый двор, девочка сразу помчалась наверх. Ертэн, недовольный её дерзостью, уже готов был отчитать, но, увидев, как Аби улыбнулась при виде Лин Синъэр и впервые за долгое время сбросила тяжкое выражение с лица, проглотил упрёк. Тан Сымин, увидев Аби впервые, тоже вздрогнул от её необычных, изумрудно-зелёных, кошачьих глаз. Но быстро взял себя в руки и внимательно осмотрел больную. Почти на целую треть благовонной палочки он прикладывал пальцы к её пульсу, и лишь потом отпустил руку: — Не одержимость это. Болезнь зовётся «бабочковым истерическим расстройством». Скорее всего, от рождения. При любом сильном потрясении больная начинает кричать, а её руки и ноги дрожат, точно крылья бабочки. Оттого и название такое. Юнь Ифэн был удивлён. Он-то думал, что Ертэн затеял всю эту затею лишь для того, чтобы под каким-нибудь предлогом прислать в столицу заражённого человека, возможно, с целью подсунуть яд или ядовитых червей императору. А тут выходит — на самом деле болезнь, и к тому же лечится! Ертэн обрадовался: — А что нужно делать, чтобы вылечить её полностью? Тан Сымин на мгновение замялся: — Для начала выпьет два отвара. От этого недуга не поправишься вмиг — требуется терпение и время. Он тут же выписал рецепт и строго наказал служанкам: лекарство невыносимо горькое, но глотать нужно до последней капли — ни капли не терять! Этот визит прошёл удивительно гладко — даже быстрее, чем простая прогулка до трактира. Юнь Ифэн не мог не подумать: «Вот уж у кого дела идут легко...» Однако, едва покинув постоялый двор, Тан Сымин заметно потемнел лицом. Ещё выезжая из столицы, его вызвал Ли Цзин и предупредил, что эта поездка может потревожить старые дела. А теперь, оказывается, предупреждение сбылось. Улицы Яньчэна уже оживали: после десятого числа лавки понемногу вновь открывались. Юнь Ифэн шёл рядом и называл названия лавок одну за другой, но вдруг заметил — старый лекарь его вовсе не слушает. Тот смотрел вдаль, будто душа его уже унеслась в небеса. — Господин Тан? — окликнул он. — Вы в порядке? Тан Сымин резко вернулся в себя: — А?.. Да, да… Юнь Ифэн осторожно спросил: — Неужели у болезни Аби есть какие-то тайны? — Ну… не то чтобы тайны, — тихо вздохнул Тан Сымин. — Просто «бабочковый истерический недуг» встречается крайне редко. В последний раз я видел его… более двадцати лет назад. У одной барышни из семейства Се. Юнь Ифэн оцепенел. — Из рода Се… Се Хань Янь? По воспоминаниям Тан Сымина, тогда уже случилась беда: мужчин из рода Се посадили в темницу, женщин заперли под домашним арестом, а генерал Лу Гуанъюань всё ещё находился на границе и не мог вернуться вовремя. — Неужели у Се Хань Янь тоже начался приступ из-за семейной трагедии? — Именно так, — кивнул Тан Сымин. — Этот недуг особенно опасен: если его не лечить, он постепенно подтачивает жизненные силы — и в конце концов может унести жизнь. Но после падения рода Се все сторонились их, будто чумы. Все в городе старались не слышать криков, доносившихся с заднего двора особняка министра, и лишь ускоряли шаг. Только Чжоу Цзюсяо, рискуя всем, пробрался лекарскую и уговорил Тан Сымина тайно осмотреть Се Хань Янь. И даже сказал тогда: «Если разоблачат — вся вина на мне». Никто не ожидал услышать в этом рассказе имя Чжоу Цзюсяо — да ещё и в таком благородном свете! Не только Юнь Ифэну показалось, будто уши обманывают — даже Цзи Яньжань, как раз вошедший в зал, остановился как вкопанный. Но это действительно был Чжоу Цзюсяо. — Чжоу Цзюсяо и генерал Лу были обоими отважными полководцами, — пояснил Тан Сымин. — У них была личная дружба — ничего странного. В ту же ночь Чжоу Цзюсяо привёл пустую повозку и лично провёл Тан Сымина в особняк Се. Барышня была уже на грани: ещё пару дней — и спасти бы её не удалось. Хотя Тан Сымин и вылечил её от болезни, он не мог спасти весь род Се. Каждый день на площади падали головы, и весть о казнях доносилась до особняка. Се Хань Янь плакала без умолку, день за днём худея на глазах. А потом, в одну бурную ночь, она исчезла бесследно. Юнь Ифэн нахмурился: — Её увёл Чжоу Цзюсяо? — Возможно, — ответил Тан Сымин. — В те времена, среди тревог и интриг, только он один мог и осмелиться, и суметь, и иметь на то причину.