Меч, пронзающий зимний холод

Более двадцати лет назад ныне покойный император одним ударом, словно гром среди ясного неба, за ночь стёр семейство Се с лица земли. Цзи Яньжань не был свидетелем тех событий, но без труда мог вообразить, какой ужас охватил тогда двор: каждый чиновник трепетал за свою жизнь, стараясь держаться подальше от павшего рода. И в такой момент Чжоу Цзюсяо осмелился рисковать ради Се Хань Янь — украдкой привести лекаря! Это никак не вязалось с его репутацией. Ведь, по слухам, именно за то, что он позволял сыну убивать людей на улицах, а сам замышлял интриги и злоупотреблял властью, его и лишил должности нынешний император Ли Цзин. В докладах писали, что Чжоу — человек высокомерный и жестокий, для которого жизнь подданных — ничто. Да и народ в столице при одном упоминании его имени плевался от злости: казалось, в нём и доброй черты-то не сыскать. — В эпоху прежнего императора Чжоу Цзюсяо немало военных заслуг принёс, — пояснил Тан Сымин. — Не всё же в нём было дурно. К тому же, если приглядеться, генерал Лу считал его своим наставником. Разница в возрасте налицо: даже самый талантливый полководец в юности нуждается в руке опытного старшего. Цзи Яньжань спросил: — Раз болезнь Аби точно такая же, как у Се Хань Янь, насколько вы уверены, что сможете её вылечить? — Вылечить можно, — замялся Тан Сымин, — но… — Он наклонился и тихо что-то прошептал ему на ухо. Юнь Ифэн, стоявший рядом, изумился: — Правда? — Клянусь жизнью, — отвечал Тан Сымин. — Поэтому решать, лечить ли Аби, — только вам, Ваше высочество. Цзи Яньжань без колебаний кивнул: — Лечить. И не только из-за второго условия Ертэна. Судя по всем уликам, Аби как-то связана с Юнь Ифэном — и этого уже достаточно, чтобы спасти её любой ценой. *** На постоялом дворе лекарство уже было сварено на кухне. И вправду — горько до дрожи. Аби сделала лишь один глоток — и стиснула зубы, отказавшись открывать рот. Служанки в отчаянии прижали её к постели и насильно влили отвар. Крики разнеслись по всему постоялому двору — жутко, до мурашек. — Вождь… — дрожащим голосом сказала одна из служанок, стоя на коленях. — Аби... госпожа не хочет пить… Мы не знали, как ещё… — В следующий раз — помягче, — Ертэн не рассердился. Он ждал этого лекаря с таким трудом — скорее бы излечил проклятый «бабочковый истерический недуг», а заодно и память вернул! Хотелось бы узнать, из какого же племени родом эта зеленоглазая красавица, похожая на духа-искусительницу, что сводит с ума одним взглядом. Аби съёжилась в углу кровати. От ужаса перед насильственным поением она инстинктивно хотела бежать в какой-то иной мир. В голове вновь всплыло размытое лицо: знакомое и чужое одновременно. Она нахмурилась от боли — воспоминания врывались обрывками и тут же исчезали. Две души, две жизни, запертые в одном теле… Казалось, ещё немного — и разум не выдержит. Её изумрудные глаза потемнели. — Вождь! — воскликнула служанка. — У госпожи снова начинается приступ! Дать ли ей успокоительное? — Дайте, — встал Ертэн. — Пусть хорошенько выспится. Завтра, когда придёт Тан Сымин, спрошу, нельзя ли уменьшить эти кошмары. Тем временем у постоялого двора уже дожидался Линь Ин: — Его высочество просит великого вождя посетить особняк для беседы. Ертэн не удивился: — Боюсь, принц Сяо хочет видеть не только меня? Линь Ин улыбнулся: — Если у вождя есть спутники — милости просим всех. И этим «спутником», как и предполагалось, оказался давно пропавший Чжоу Цзюсяо. Раньше, в городе Ханьу на северо-востоке, племянник Чжоу Цзюсяо, Чжоу Мин, обманом заманил Цзи Яньжаня в Ваньсинчэн, чтобы склонить к перевороту. План провалился, но Чжоу Мин до последнего отказывался выдать, где скрывается дядя. Никто и не ожидал, что тот появится вместе с Ертэном. И, несмотря на годы изгнания, бывший генерал Великой Лян выглядел отнюдь не оборванным — лицо румяное, плечи широкие, видно, что жил не впроголодь. — За эти годы Его высочество, сражаясь на востоке и западе, прославился на всю Поднебесную, — начал Чжоу Цзюсяо. — Не уступает даже самому генералу Лу в былые времена. Он бросил взгляд на Юнь Ифэна и вежливо поклонился: — Почтенный глава Юнь, давно слышал о вас. — Ты смел, — поднял бровь Цзи Яньжань. — Осмелился явиться ко мне столь открыто? — Как только я поведал великому вождю, что Тан Сымин лечил редкий «бабочковый истерический недуг», — ответил Чжоу Цзюсяо, — я знал: придётся встретиться с вами. Вы ведь тоже давно искали меня, не так ли? — Не искал, — поправил Цзи Яньжань. — Я охотился за тобой. Бежал из ссылки, затем через гору Пяомяо и Восемнадцать Горных Усадеб подсылал племянника свергать правителя — а теперь вот объявился с племенем Гэтэн! По закону — семь или восемь казней тебе обеспечено. — Зачем спешить с казнью? — спросил Чжоу Цзюсяо. — Я пришёл, потому что многое хочу обсудить с вами с глазу на глаз. — Если я не ошибаюсь, — продолжил Цзи Яньжань, — это ты похитил хоу Суминь, Ян Боцина? Чжоу кивнул: — Именно. Ертэн слегка нахмурился. Он не знал, что у Чжоу за пазухой ещё и этот человек. — Несколько месяцев назад, когда вы двинулись на запад, хоу Суминь понял: ему не выжить. Ждал лишь императорского меча. В панике он прислал мне письмо с просьбой покинуть город. — А затем ты перерезал горло всем тридцати слугам в его доме, чтобы никто не проболтался? — ледяным тоном спросил Цзи Яньжань. — Не я, — вздохнул Чжоу Цзюсяо. — Это сделали сами Ян. У хоу в особняке жила целая свора «воинов-стервятников». Я лишь отправил караван, переодетый под торговцев, чтобы тайно вывезти его. Что происходило в доме — не знал и знать не желал. При упоминании «воинов-стервятников» Юнь Ифэн вспомнил: Ли Цзюнь как-то рассказывал, что видел ночью в саду семьи Ян группу странных колдунов в чёрных одеждах. Тогда они подумали — последователи Красного Ворона. Но теперь, возможно, это и были те самые стервятники. Ведь в легендах пустоши говорится: племя стервятников собирает кости павших врагов, а пальцы нанизывает на нити — как символ победы. Свечи в зале трепетали от сквозняка. Чжоу Цзюсяо продолжил: — Честно говоря, хоу Суминь мне не нравился. Ни военных заслуг, ни стратегического ума — лишь знатное происхождение и сестра-фаворитка при дворе. Всё это — насмешка над здравым смыслом. — Тогда зачем спасал? — спросил Цзи Яньжань. — Пусть бы я сам вонзил меч ему в грудь — разве не лучше? — А вы не хотите узнать правду о трагедии на реке Байхэ? — вдруг спросил Чжоу Цзюсяо. Цзи Яньжань поднял глаза и пристально посмотрел на него. — Вы, верно, слышали: разрушение дамбы на Байхэ — дело рук Ян. Но за этим стоит иная история, о которой никто не говорил. Ян Боцинь сейчас в Яньчэне. Если желаете — привезу его сюда. Ертэн всё больше хмурился. Он считал, что сотрудничает с Чжоу напрямую, а не через третьих. Чувство, будто его держат в неведении, раздражало. Но, вспомнив о будущих планах, он сдержал гнев. Скоро в повозке привезли Ян Боциня. Ли Цзюнь, услышав новость, аж подскочил от испуга и, притаившись, стал выглядывать через щёлку двери. Ян Боцинь был одет в грубую простую одежду, лицо осунувшееся, волосы — белоснежные. Внешне — жалкий изгнанник. Но стоило вспомнить, что этот «несчастный старик» некогда тайно приказал открыть шлюзы и затопить целые поселения, а потом вырезать собственных слуг и, возможно, кормить стервятников человеческими костями — как вся жалость к нему исчезала. И тут же, едва открыв рот, Ян Боцинь заговорил о Байхэ: — Да, главный заговорщик — мой брат Ян Бо Гуан. Но за его спиной стояла другая сила… Сам ныне покойный император Ли Сюй. — Наглец! — рявкнул Цзи Яньжань. — Позвольте договорить, Ваше высочество, — умоляюще сказал Ян Боцинь. — Изначально Бо Гуан вовсе не планировал катастрофы. Максимум — провоцировал стычки, распускал слухи, чтобы подпортить репутацию наследному принцу. Но открыть шлюзы заранее? Никогда бы не посмел! — Тогда почему посмел? — спросил Цзи Яньжань. — Его подбил тогдашний заместитель министра военных дел, господин Нань Фэй. Бо Гуан, ослеплённый амбициями, согласился. Когда всё вышло наружу, он выдал Наня Фэя. Но император не только не наказал его — даже не допросил! А вскоре возвёл в ещё более высокий чин. Разве не ясно? — Господин Нань умер десять лет назад, — холодно заметил Цзи Яньжань. — Мёртвые не защищаются. Ты можешь выдумать что угодно. — Я знаю: одни слова — не доказательство, — кивнул Ян Боцинь. — Но подумайте: почему Нань Фэй, человек без талантов и без заслуг, долгие годы пользовался особым доверием императора? Почему через год после гибели Бо Гуана его сын Ян Цао ночью ворвался в дом Наня и попытался убить его — за что сам был замучен до смерти? И почему в старости, в приступе пьяного горя, император кричал: «Я виноват перед генералом!» — так громко, что слышали все придворные? Вы ведь слышали эту историю. Не задумывались — о каком генерале речь? Все тогда решили, что речь о генерале Лю Даюане, упавшем с лестницы после обильного пира. Но вряд ли за простое падение император стал бы рыдать в таком отчаянии. — Он говорил о генерале Ляо, — тихо произнёс Ян Боцинь. — Император позволил Бо Гуану затопить поселения, чтобы ослабить клан Ян. Но не знал, что в той самой деревне был младший сын генерала Ляо. Тот погиб в водах. Генерал Ляо не выдержал горя — слёг, стал полумёртвым. Тогда император приказал перевезти его во дворец и лично заботиться о нём. Все видели: какая милость! Но на деле — лишь попытка загладить вину. — Верите вы мне или нет — не важно, — закончил Ян Боцинь. — Я просто хочу выменять правду на жизнь. Вы столько лет ищете истину — а я её знаю. — Одних слов мало, чтобы спасти тебе голову, хоу Суминь, — отрезал Цзи Яньжань. — Да, мы хотели большего, чем нам полагалось, — не сдавался Ян Боцинь. — Но разве не так всегда бывает: побеждает тот, кто сильнее? Когда ваш отец взошёл на трон, мы, клан Ян, не щадили сил, объединяли знатные семьи, сражались за стабильность Великой Лян. А едва трон укрепился — первым делом император задумал уничтожить нас! Кто бы на нашем месте не озлобился? — Если бы правитель хотел вас уничтожить, — возразил Цзи Яньжань, — вы бы уже давно лишились головы. — Ошибаетесь, — покачал головой Ян Боцинь. — Моя голова до сих пор на плечах — не из милости, а потому что моя сестра, в траурных одеждах, упала на ступени дворца и, обливаясь слезами, рассказала всем, как Ян служили империи. А потом… перерезала себе горло, чтобы умолять за семью. Многие чиновники это видели. Если бы император после этого казнил всех — его сочли бы предателем, что сжёг мост после перехода. Лучше было «проявить милосердие» — ведь клан Ян и так был сломлен, как солнце, заходящее за западные горы. — Ты так думаешь? — Цзи Яньжань поставил чашу на стол. — Тогда зачем столько лет ты внедряешь своих шпионов ко двору моего брата? Чтобы развлекаться придворными сплетнями? Ян Боцинь не стал отрицать: — Просто ещё одна страховка. А вдруг правитель решит добить нас окончательно — я бы не узнал, пока не стало бы поздно. Ертэн молча слушал эту историю Великой Лян — чуждую ему, как песня из иного мира. Но Чжоу Цзюсяо вдруг сказал: — Если бы не Ян, подавившие мятеж вовремя, империя ещё лет пять пребывала бы в хаосе. Ради этого одного — прошу вас дать хоу уйти на покой. Цзи Яньжань посмотрел на него. — Конечно, в моём нынешнем положении я не смею ничего просить, — быстро добавил Чжоу Цзюсяо. — Но только «мятежники» и «изменники» осмеливаются говорить правду. Придворные молчат — из страха или выгоды. — Что же, — спросил Цзи Яньжань, — и у тебя есть свои тайны? — Не тайны, а старые дела кланов Лу и Се, — ответил Чжоу Цзюсяо. — Да, Се действительно вступили в сговор с врагом. Но генерал Лу — предатель? Это клевета! Он отдал жизнь за народ и за землю. Верный слуга империи, каких мало. И всё же именно этот верный слуга, при штурме Чёрного Песчаного города, словно одержимый, повёл войска на гибель. — Все считали, что ему не хватило осмотрительности, — продолжил Чжоу. — Но накануне боя его заместитель умолял: «Силы неравны, штурм — самоубийство!» Даже местный чиновник присоединился к уговорам. Но Лу Гуанъюань не слушал. — И что из этого следует? — спросил Цзи Яньжань. — Это не в его характере, — твёрдо сказал Чжоу. — Единственный шанс взять Чёрный Песчаный город — ударить основной армией с фронта, выманить врага, а затем внезапно атаковать с фланга. Вы, как полководец, согласитесь? Но в тот день подкрепления с фланга так и не пришли. Армия Лу была разбита. Цзи Яньжань сжал пальцы. — Потому что император обещал выслать помощь… и не прислал, — медленно произнёс Чжоу Цзюсяо. — Лу и император вместе разработали план. Чтобы не раскрыть замысел, Лу даже заместителю не сказал — оттого и сочли его безрассудным. Но на деле… это была ловушка. К тому времени Се уже пали, ходили слухи, что Лу тоже изменник. Император усомнился — и решил: пусть погибнет в Чёрном Песчаном городе. Так избавится от двух проблем сразу. Заместитель погиб в бою, но местный чиновник Цянь Шулэу жив — его можно вызвать. И Пу Чан тоже реально существовал: он возглавил отряд, прорвался из Чёрного Песчаного города и мчался в столицу, чтобы умолять о подкреплении. — Многие видели Пу Чана, — сказал Чжоу. — Лицо в пыли, кровь на одежде засохла чёрной коркой. Но на следующий день император даже не упомянул о нём. И Пу Чан с тех пор исчез. Юнь Ифэн взглянул на Цзи Яньжаня. Это совпадало с историей «Тайной карты Цзычуаня»: Пу Чан, не добившись помощи, узнал о гибели Лу, бежал в монастырь Минъясы в городе Юэхуа, составил военный трактат и карту, а затем отправился на север — в Бэйминь, где и основал новую семью. — Многое не так, как кажется, — сказал Чжоу Цзюсяо. — Я мог бы проигнорировать болезнь Аби и жить спокойно. Но захотел увидеть вас. — Судя по твоим действиям на горе Пяомяо и в Восемнадцати Горных Усадьбах не похоже, что ты ищешь покоя, — резко отозвался Цзи Яньжань. — Где сейчас Се Хань Янь? — Не знаю, — покачал головой Чжоу. — После побега из столицы я отвёз её на юг, в племя Диких Коней, как просил генерал Лу. С тех пор — ни слуху, ни духу. «Южные земли, племя Диких Коней…» — Юнь Ифэн тут же вспомнил письмо в своём детском белье. Пу Чан перед смертью писал Пу Жухуа: «Отправляйтесь в племя Диких Коней, к вождю Чжигу. Там живёт госпожа…» — теперь ясно: это была Се Хань Янь. И всё остальное — горе Пу Чана, гнев на императора за измену — всё сходилось с тем, что говорил Чжоу Цзюсяо. Правда всплывала на поверхность. По делу Байхэ — доказательств ет. Но по Чёрному Песчаному городу — все улики указывали на императора. — Если говорить о коварных интригах, — язвительно вставил Ертэн, — то кто сравнится с императором Великой Лян? Сегодня я поучился. — Ваше «обучение», вождь, лучше направить в иное русло, — спокойно ответил Юнь Ифэн. — Зная, что эти двое — государственные преступники, вы всё равно держите их на Великих Лугах. Где же ваша искренность о мире? — Вождь лишь спасает жизнь любимой, — быстро вмешался Чжоу Цзюсяо. — Готов на всё ради неё — разве не так же поступает и сам принц? — Мне неинтересны ваши придворные распри, — поднялся Ертэн. — Кого принимать или изгонять — решать мне, а не чужакам. Беседа окончена. Уходим. Чжоу Цзюсяо тоже поклонился: — Тогда я откланяюсь. Ваше высочество, глава Юнь — до новых встреч. На улице стояла глухая ночь. Ертэн сел в повозку и сердито бросил: — Ты не говорил, что в городе скрывается ещё один человек. — Но он полезен, — тихо ответил Чжоу. — Вождь, не забывайте наш план. — Такое сойдёт только раз, — предупредил Ертэн. — Да, — склонил голову Чжоу. Ян Боцинь тоже залез в повозку, и они тронулись к постоялому двору. В особняке генерала Юнь Ифэн стоял за спиной Цзи Яньжаня и мягко массировал ему виски. — У каждого из них свои замыслы, — тихо сказал он. — Всё написано у них на лбу. Не стоит принимать близко к сердцу. — Но есть ещё то письмо от Пу Чана… — Цзи Яньжань взял его за руку и притянул к себе. — Ты правда ничего не чувствуешь? Раньше они думали: император просто отказал в подкреплении — возможно, из-за стратегии или клеветы. Но если Чжоу прав, и император сам заманил Лу в ловушку… Цзи Яньжань вздохнул: — Я уже не знаю, как дальше искать правду. Может, когда Аби вспомнит прошлое, узнаем, где Се Хань Янь. — Ертэн рискует, связавшись с изменниками, — сказал Юнь Ифэн, слегка приподняв подбородок Цзи Яньжаня. — Неужели ради одной барышни? А Чжоу Цзюсяо сам нашёл путь к Гэтэну… Третье условие, боюсь, окажется самым трудным. — Я знаю, — кивнул Цзи Яньжань. — Пока не будем думать о третьем условии. Аби — связь с твоим прошлым. Надо её вылечить. Братья У Энь и Гэгэн уже отправились на поиски того «Дочжи», чьё имя бормочет Аби во сне — авось повезёт. — Поздно уже, — сказал Юнь Ифэн, поднимая его. — Иди отдохни. Ночь студёная — прими горячую ванну. А я схожу к князю Пинлэ. Он слышал, как Ян Боцинь рассказывал о смерти его матери… Наверное, потрясён. Ли Цзюня не оказалось в покоях. Юнь Ифэн долго искал его — и нашёл на кухне: тот, красноглазый и подавленный, стоял у печки и варил сладкий отвар из фиников, риса и яиц. — Матушка часто варила мне это… — прошептал Ли Цзюнь, и голос дрогнул. — Когда я был маленький… Юнь Ифэн быстро взял у него черпак: — Всё в порядке. Если бы Великая Тайфэй увидела, как вы теперь здравствуете и цветёте, она бы обрадовалась. — Я всё равно никчёмный… — вздохнул Ли Цзюнь. — Ну, не совсем, — улыбнулся Юнь Ифэн, подсыпая сахар. — По крайней мере, у вас есть вкус. Вспомните ту розовую вазу во дворце… Ли Цзюнь сморщился: — Ужасней вещи и представить нельзя. — Вот и пей, — Юнь Ифэн подал ему чашу. — Станет теплее на душе. Ли Цзюнь растрогался, сделал глоток — и скривился: — Слишком сладко! Прямо душу вышибает! — Так и надо, — обнял его за плечи Юнь Ифэн. — Помоги мне кое в чём. — В чём? — поставил чашу Ли Цзюнь. Юнь Ифэн наклонился и прошептал. Ли Цзюнь чуть не подпрыгнул: — Это ещё за каким чёртом?! — Спасти одну зеленоглазую красавицу, — улыбнулся Юнь Ифэн. — Такой благородный человек, как вы, не откажет. Ли Цзюнь: — …   «Ну ладно.   Я бы отказался.   Но не получится». Глава Юнь — мастер уговоров. В умении пускать пыль в глаза ему не было равных триста лет назад и не будет спустя триста лет. Он торжественно поклялся: — Помогу — и каждый день буду варить тебе супы! Для долголетия, здоровья и вечной молодости!