Меч, пронзающий зимний холод

Цзян Линсы, разумеется, не поверил, что Юнь Ифэн явился в Академию Мэйлюй ради «осмотра сокровищ». Сейчас в клане Цзян рухнул и пятый дядя, и старший брат. Если уж вести расчёт после сбора урожая, то очередь, похоже, дошла и до него. Правда, все сговоры с Ли Цинхаем велись в тайне — по идее, никто не должен был пронюхать. Но… это же глава секты Врат Дождя и Ветра! Вспомнив, что он сам вытворял во время выборов главы Союза, Цзян Линсы почувствовал, как земля уходит из-под ног. Входя в покои, он чуть не споткнулся о порог. — Четвёртый господин, осторожнее, — Юнь Ифэн подхватил его за локоть. — Смотрите под ноги. Когда совесть нечиста, даже самая простая забота звучит как угроза. «Смотрите под ноги… смотрите…» — Цзян Линсы почувствовал, как спина покрылась испариной. А когда он поднял глаза — Юнь Ифэн уже с видом истинного знатока внимательно разглядывал картины, будто ничего не произошло. — … Последнее время Цзи Яньжань часто учил Юнь Ифэна живописи: что такое «замысел и ритм», что — «пустота и плотность». Благодаря этому теперь он смотрел на древние пейзажи совсем иначе — и находил в них радость, которой раньше не замечал. Увидев, как Юнь Ифэн долго стоит перед свитком «Осенний Даньфэн», Цзян Линсы поспешно предложил: — Если господин Юнь приглядел картину — завтра же отправлю её в секту. — Просто смотрю, — отмахнулся Юнь Ифэн. — Благородный муж не отнимает чужого. К тому же… — он указал на фигуру на свитке, — вот этот широколицый, с квадратной головой — такой важный вид! Цзян Линсы взглянул. На картине еле различались тонкие палочки-человечки среди гор и рек — где уж тут «широколицему» быть? Но он сразу понял: речь ведь идёт о Ли Цинхае — нынешнем главе Союза, чьё лицо как раз славилось «благородной тяжестью». После такого намёка — прозрачнее некуда. В покоях повисла гнетущая тишина. Слышно было лишь, как шуршат листья за окном. У Цзян Линсы на лбу выступили капли холодного пота, а Юнь Ифэн невозмутимо переходил от картины к картине, то и дело одобрительно кивая: «Неплохо…» — Брат Цзян прислал вас? — не выдержал наконец Цзян Линсы. — Нет-нет, — поспешил успокоить Юнь Ифэн. — Старший брат Цзян весь в домашних хлопотах. Ему ли до моей привычки любоваться цветами и свитками? — Если брат Цзян согласится… — решительно начал Цзян Линсы, — я готов уехать в северные торговые посты клана Цзян… — Боюсь, не выйдет, — перебил его Юнь Ифэн. Кулаки Цзян Линсы сжались. — Мир воителей цзянху — опасное место, — Юнь Ифэн поставил вазу на полку и обернулся с улыбкой. — Не обижайтесь, четвёртый господин. Я — за ваше же благо. Клан Цзян — дерево высокое, тень от него велика… А уж кто прячется в этой тени, дожидаясь, когда же вы выйдете вон… — он многозначительно приподнял бровь. Цзян Линсы промолчал. Он и Ли Цинхай сошлись ради выгоды. Когда дело шло в гору — отлично. Но теперь, когда оно из угощения превратилось в клинок под ногами, кто знает — не бросит ли его «союзник» на растерзание? Юнь Ифэн целый час любовался картинами, после чего с довольным видом удалился. — Какова была реакция Цзян Линсы? — спросил Цзи Яньжань. — Никакой, — ответил Юнь Ифэн. — Сам вызвался уехать на Север, чтобы «сторожить торговые дворы в ледяных пустошах». Если бы у него с Ли Цинхаем была кровная связь, я бы заподозрил ловушку. Но раз связь — чисто деловая, значит, он раскаялся и готов унизиться, лишь бы выторговать у брата Цзян жизнь. — Жизнь не так легко выторговать, — задумчиво сказал Цзи Яньжань. — Если у него в руках правда есть секрет восхождения Ли Цинхая, то едва он переступит ворота усадьбы — его немедленно устранят. — Вот и получается — сидит верхом на тигре, — вздохнул Юнь Ифэн, разминая плечи. — Назад — съедят свои, вперёд — убьют чужие. Если бы он, как Цзян Линчэнь, наделал глупостей от юношеского задора — признайся честно, получи взбучку — и дело с концом. Но он устроил «подвиг», от которого дрогнет весь мир воителей цзянху! Если выйдет в люди — его растопчут, как ядовитого змея. — Похоже, четвёртый господин Цзян теперь в ловушке, — кивнул Цзи Яньжань. — Боится, что Ли Цинхай прикажет убить его, и боится, что Линфэй использует его против Ли Цинхая. Враги — со всех сторон. — Жалко, — искренне сказал Юнь Ифэн. — Очень жалко. И эта мучительная, тревожная жизнь длилась у Цзян Линсы целых два месяца. Пока не опали последние листья, пока в Даньфэнчэне не поднялись ледяные ветра, Цин Юэ наконец прислал письмо: «Опросила всех — поваров, служанок, слуг, стражников — кто был при выборах главы Союза. Собрала толстенную стопку показаний. Но ничего важного — не присылаю, Учителю и без того хлопот хватает». Цзи Яньжань согревал вино: — За такой товар я оплаты не дам. — Отравить человека накануне боя — дело тёмное, — Юнь Ифэн, укутанный в тёплый плащ, рисовал на шёлке. — Возможно, там были только Ли Цинхай и Цзян Линьсы. Без свидетелей — что искать? — Тогда что делать? — Два последних месяца секта намеренно шумела, — сказал Юнь Ифэн, откладывая кисть. — Половина — ради улик, половина — чтобы Ли Цинхай видел. Он не дурак. Поймёт, что это значит. — Хочешь довести его до отчаяния, чтобы сам себя выдал? — Если бы не ты, — усмехнулся Юнь Ифэн, — банда Ханьян, может, и рискнула бы. Но мы с тобой живём в усадьбе Цзян, почти купили усадьбу в самом Даньфэнчэне! Кто теперь посмеет идти против брата Цзян? Ли Цинхай — старый лис. Он всё просчитает. Думаю, в отчаяние он не впадёт. Скорее — добровольно сложит полномочия, лишь бы спасти шкуру. — Честно говоря, я хотел бы, чтобы Линфэй стал главой Союза, — сказал Цзи Яньжань. — Спокойный Цзянху — покой и для двора. Но он ведь мечтает только бездельничать в роскоши, как повеса. Не заставишь же силой. — Вот уж совпадение! — подумал Юнь Ифэн. — Я тоже мечтаю бездельничать в роскоши: поиграть на цине, нарисовать свиток, после обеда сходить в казну — погулять меж золотых гор, заодно пару фарфоровых ваз прихватить… Жизнь — рай! *** В Тэнчэне, за тысячи ли, император Ли Цзин чихнул раз восемь подряд. — Брат, не простудился? — обеспокоился Ли Цзюнь. «Пей больше горячей воды», — мысленно ответил Ли Цзинь и протянул свиток: — Яньжань пишет: останется зимовать в Даньфэнчэне. Не вернётся. Ли Цзюн прочитал — и позеленел от зависти: «Зимовать в первой секте Поднебесной! Какая честь! Там же повсюду герои в тумане, клинки в тенях — настоящая слава цзянху! И я хочу!» — Что думаешь о Цзян Линфэе? — спросил Ли Цзин. — Да я его расхвалю до небес! — оживился Ли Цзюнь и принялся сыпать комплиментами, будто речь шла о своём брате. Ли Цзин рассмеялся: — Яньжань тоже говорит: «достоин быть главой Совета». — Ещё бы! — хлопнул себя в грудь Ли Цзюнь. — Кто ещё? Только он! И в бою — первейший, и в чести — выше всех, и род — знатнейший! — Тогда напиши Яньжаню письмо, — распорядился император. — Передай: «Император велит: передать Цзянху достойному. Ли Цинхай — подлец. Раз ради места главы он отравил соперника, завтра ради выгоды предаст и страну. Такого не потерплю». — Да уж! — подхватил Ли Цзюнь. — Я тоже его терпеть не могу! Сейчас же составлю указ — и восемьсот ли в сутки до Даньфэнчэна! *** Императорские гонцы, словно вихрь и гром, помчались на юг. Двадцать восьмого числа двенадцатого месяца по лунному календарю указ попал в руки Цзи Яньжаню. Цзян Линфэй, редко свободный, как раз играл в го с Юнь Ифэном. — Опять дела? — спросил он, заметив свиток. — Брат-император просит, чтобы ты занял место главы Союза, — ответил Цзи Яньжань. Рука Цзян Линфэя дрогнула — и он положил камень не туда. — Это же просьба, а не приказ, — поспешил успокоить его Юнь Ифэн. — Если не хочешь, мы могли бы… Не договорил — в зал вбежал ученик секты: — Ли Цинхай заболел! — Насколько серьёзно? — спросил Юнь Ифэн. — Точно как Цзян Наньчжэнь: полумёртв, с постели не встаёт, кушать — с ложечки… Скоро конец. — Эта уловка — вечный спасательный круг, — вздохнул Юнь Ифэн. — В детстве — чтобы не идти в школу, теперь — чтобы не терять трон Союза. — Думаю, скоро пришлёт письмо — добровольно сложит полномочия, — сказал он. — Что ты решил, брат Цзян? — Пятый дядя и младший брат — из рода Цзян. За их ошибки я оставлю им путь к раскаянию, — Цзян Линфэй бросил камень обратно в коробку. — Но Ли Цинхай — чужак. Сначала отравил дядю, потом пытался превратить клан Цзян в марионетку… Такое не спишешь простым «я заболел». Я не прощу ему так легко. — Но доказательств отравления нет, — напомнил Юнь Ифэн. — Даже если четвёртый господин всё расскажет, его показания сочтут заговором клана Цзян, чтобы захватить Союз. — У меня есть план, — сказал Цзян Линфэй. — Но мне понадобится ваша помощь. — Поможем, — Цзи Яньжань хлопнул его по плечу. — Но сначала скажи: кто станет главой Союза после всего этого? Цзян Линфэй невозмутимо: — Как насчёт… главы секты Врат Дождя и Ветра? Цзи Яньжань тут же схватил Юнь Ифэна за руку: — Пойдём. Пусть сам разгребает эту кашу. — Стойте! — вздохнул Цзян Линфэй. — А если у меня не получится? — Как узнаешь, если не попробуешь? — воодушевился Юнь Ифэн. — Да ты в сто раз лучше Ли Цинхая! Так и решено!