Меч, пронзающий зимний холод

Ли Цинхай был опасен не столько сам по себе, сколько из-за запутанной сети связей, что тянулись от него по всему миру воителей цзянху. Даже загнанный кролик может укусить — не говоря уже о человеке, который полвека стоял на вершине. Если его действительно загнать в угол, он наверняка осмелится на отчаянный поступок — и потянет за собой в бездну весь мир воинствующих героев. — Я как раз говорил с Его Высочеством, — заметил Юнь Ифэн, — что Ли Цинхай, скорее всего, уже придумал, как обменять место главы Союза на спокойную и богатую старость. Сейчас Цзян Линсы под домашним арестом, секта Врат Дождя и Ветра прочёсывает весь цзянху в поисках прошлых тайн, а клан Цзян — и вовсе не собирается отступать. Осталось только вывесить на ворота табличку: «Осенью будет расчёт». — Я-то как раз не хочу, чтобы он жил в покое и богатстве, — холодно сказал Цзян Линфэй. — К тому же, он «заболел» и, похоже, собирается прятаться до скончания дней своих. У меня нет терпения ждать три или пять лет. — Тогда что ты задумал, брат Цзян? — Я созову все главные секты и школы в усадьбу Цзян, — ответил Цзян Линфэй. — Четвёртый брат — из рода Цзян. Что бы он ни говорил, все сочтут это сговором с моей стороны. Поэтому единственный путь — заставить Ли Цинхая самолично признать вину. Так мы восстановим честь дяди и всего рода. Пусть весь мир узнает: Цзян не уступили банде Ханьян в бою — просто подлый враг использовал подлую уловку. Звучало разумно. Но сейчас весь цзянху знал, что Ли Цинхай «при смерти». Он не глупец — зачем ему приезжать и признаваться перед тысячами свидетелей? — Не стоит относиться к этому легкомысленно, — предостерёг Юнь Ифэн. — Представь: приедут все главы, а он будет молчать. Какой будет позор? — Если он приедет в усадьбу Цзян, я найду способ заставить его заговорить, — твёрдо сказал Цзян Линфэй. — Но как его сюда заманить — это уже ваша задача, Ваше Высочество. Цзи Яньжань приподнял бровь: — Опять хочешь, чтобы я давил своей властью? — Если Ли Цинхай загонит себя в угол, он устроит бунт — в Лунъу, а то и во всём цзянху. Кто потом будет улаживать последствия? Ты и двор, — Цзян Линфэй ловко перекинул руку через плечо Юнь Ифэна. — Ну что, не поможешь? Согласен, глава Союза? Юнь Ифэн серьёзно кивнул: — Старший брат Цзян, не беспокойся. Насчёт злоупотребления властью — у Его Высочества богатейший опыт. От этих слов Цзи Яньжань целый день размышлял, в чём же он, собственно, злоупотреблял властью. Только перед сном до него дошло. Он прижал ближе спящего в его объятиях Юнь Ифэна и прошептал: — То, что бывает в постели, — не злоупотребление властью. Максимум — победа силой. *** Сто штук золочёных свитков-«геройских приглашений» с красным лаком были разосланы всадниками по всему миру воителей цзянху. Надвигалась буря. Она могла принести хаос — или новую эпоху. Но для большинства простых людей «великие дела цзянху» были ничем по сравнению с праздником Весны. Теперь главное — резать свиней, готовить угощения, клеить новогодние свитки и шить новые одежды. Кто там глава Союза? Да всё равно! Как водится, глава секты получил от принца Сяо восемнадцать комплектов новой одежды. Императорский вкус — нежно-жёлтый, ивово-зелёный, багряный, алый — превратил все покои в весеннее кипение. Красиво? Красиво. Но глаза режет. Юнь Ифэн спокойно закрыл дверь и оставил всё в покое — жалко надевать. — В праздники не носить — а когда? — не одобрил Цзян Линфэй. Он сам выбрал ему роскошный наряд: по краям рукавов и ворота — белоснежная меховая отделка, а пояс инкрустирован драгоценными камнями в серебряно-золотой оправе. Вес — как у кованых доспехов. Юнь Ифэну стало больно на сердце. Он уже собирался незаметно исчезнуть, как в дверях появился Цзи Яньжань. Увидев наряд в руках Цзян Линфэя, его глаза заблестели: — И правда красиво. *** В Тэнчэне князь Пинлэ прогуливался по рынку, заодно «проверяя настроение народа». Проходя мимо лавки шёлка, он заметил простую ткань с едва уловимым узором сакуры. Крой — изысканный, струится, как весенний туман. — Если бы господин Юнь был в столице, только он смог бы носить такую одежду, — восхитился он. И вдруг вспомнил: уже несколько месяцев не видел младшего брата. Не купил ли тот снова какой-нибудь ужас вроде «фиолетового наряда удачи», который ему впарил ловкий портной? В этот момент Юнь Ифэн, за тысячи ли от станицы, чихнул. — Тебе холодно? — забеспокоился Цзи Яньжань и тут же повязал ему на шею меховой шарф из лисицы. Теперь наряд стал ещё более ярким. Юнь Ифэн, глядя в зеркало, обречëнно подумал: «Ладно. Тебе нравится — и слава небесам». Цзи Яньжань взял его за руку — и они вышли. По пути их не раз останавливали: юные господа и барышни, слуги, тётушки с рынка, дядюшки с дровами — все кидали взгляд на новые одежды главы секты и искренне хвалили. Конечно, отчасти — из уважения к принцу Сяо. Но отчасти — потому что и правда шло. На другом такая одежда выглядела бы как показное богатство неучей, будто все сокровища сразу повязали на пояс. Но на Юнь Ифэне — не золото украшало человека, а человек — золото. Даже мех на воротнике казался лёгким, как облачко. Юнь Ифэн поправил шарф — ему было жарко: — Куда мы идём? — Сегодня в семье Цзян большой пир, — ответил принц Сяо. — Но мы туда не пойдём. Лучше выпьем винца в тёплой беседке «Янь Юэ Ша», отпразднуем по-семейному. — А какое вино? — «Опьяняющий весенний ветер» из Личжоу. Название — нежное, как шёпот. Но вино — крепкое. Несколько чаш — и голова кружится. Мэй Чжусун, как лечащий лекарь Цзян Наньдоу, был приглашён на главный пир. В беседке остались только Цзи Яньжань и Юнь Ифэн. Служанок отослали. Лишь красные свечи и полумесяц за окном, да вдалеке — звуки цзы и ба. Тихо. Спокойно. На столе — пустые блюда, в медном горшке — угли потухли. На полу — густой белый ковёр из овечьей шерсти. Юнь Ифэн, пригубив «Опьяняющий весенний ветер», лежал, оперевшись головой на колени Цзи Яньжаня. За окном — звёзды, окутанные тонкими облаками: далёкие, чистые, безмятежные. Цзи Яньжань провёл большим пальцем по его подбородку. Потом наклонился — и лёгкий поцелуй коснулся уголка губ. Он был так нежен, будто пëрышко коснулось кожи, но оба почувствовали, как сердце дрогнуло. Юнь Ифэн отбросил чашу, обвил рукой шею любимого и притянул его ближе. Вино на губах, дыхание — горячее... Вскоре оба задохнулись. — Юнь-эр… — прошептал Цзи Яньжань, прижимая его к себе, касаясь губами уха. — Давай останемся здесь. Беседка не имела дверей — только тяжёлые меховые занавеси. Юнь Ифэн протрезвел. Он приподнялся: — Нет. — Почему? Разве не ясно? Юнь Ифэн похлопал его по груди, ласково привирая: — Пойдём в покои. Там… я всё сделаю, как ты захочешь. Цзи Яньжань тихо рассмеялся, одной рукой обхватив его тонкую талию: — А здесь я тоже заставлю тебя слушаться. Слова прозвучали дерзко. Юнь Ифэн дал ему пощёчину — и, пока тот моргал, вскочил и бросился бежать. Он хотел пройти садовой тропинкой. Но камни были скользкими, покрыты тонким льдом. В обычный день это не остановило бы главу секты Врат Дождя и Ветра. Но сегодня он был пьян, да ещё слышал преследующий шаг за спиной… Голова закружилась, ноги подкосились — и он промахнулся мимо дорожки. — Юнь-эр! — крикнул Цзи Яньжань, бросаясь вдогонку. Не успел. Юнь Ифэн плюхнулся в пруд. — Кхе-кхе! — закашлялся он, барахтаясь. Роскошный наряд промок, как свинец, тянул ко дну. Двигаться было невозможно. Цзи Яньжань на берегу смеялся сквозь слёзы: — Дай руку! Юнь Ифэн одной рукой ухватился за край берега пруда, другой — отмахнулся: — Не спеши. Поплаваю ещё. Цзи Яньжань:  — … *** В ту ночь, когда Цзян Линфэй вернулся после пира, в их покоях всё ещё горел фонарь. Видимо, принц Сяо извинялся до самого утра. Глава секты заболел простудой. С первого по седьмой день Нового года он лежал с мокрой тканью на лбу, выпил кучу чашек горького отвара и пропустил все праздничные гулянья в Даньфэнчэне. Вздыхал, стонал, жалел себя. На восьмой день, залитый солнцем, Цзян Линчэнь купил в кондитерской лавке лакомств для больного, а заодно — коробку белых пудровых пирожных для старшего брата. Проходя мимо тренировочного двора, увидел: Цзян Линфэй упражняется с мечом. Лезвие сверкает, как молния в облаках; движения — стремительны, как орёл в небе, чисты, как ветер в ущелье. Каждый выпад — совершенство. Цзян Линчэнь загорелся. Он передал коробку слуге, схватил со стойки длинное копьё и бросился в атаку. Последние месяцы Юнь Ифэн учил его «Ветрозатухающей» ступени, и, похоже, не зря: даже Цзян Линфэй почувствовал угрозу лишь в последний миг. Инстинктивно ушёл в сторону — и одной ладонью сбил нападавшего на землю. Цзян Линчэнь, абсолютно не готовый, завопил так, что птицы с деревьев взлетели. — … Так в доме Цзян появился второй больной. *** Утром Цзян Линчэнь, с повязкой на руке, грелся на солнце, сидя на ступенях. Юнь Ифэн принёс тарелку пирожных: — Всё ещё злишься на третьего брата? — Нет, — задумчиво ответил Цзян Линчэнь. — Я думаю… о путешествии по цзянху. — Откуда такая мысль? — Хочу быть как третий брат, — серьёзно сказал он. — Когда он ударил, я не смог дать и отпора. Его приёмы — как буря, как снегопад… Такому не научишься в усадьбе. Надо выйти в мир — чтобы расширить взгляд и постичь путь меча. Глаза его горели: — Хочу уехать прямо сейчас! — Рука в повязке, — усмехнулся Юнь Ифэн, вручая ему миску. — Садись. Поговорим о цзянху. Мир воителей цзянху — это не только цветущие сады. Там интриги, предательства, ловушки. Это зверь с раскрытой пастью — может проглотить тебя целиком, не оставив и костей. Да и скоро вся знать цзянху съедется в усадьбу Цзян. Такой шанс! Уж лучше увидеть мир здесь, а потом уже — в путь. Цзян Линчэнь подумал — и кивнул: — Верно. *** Успокоив юного мечтателя, Юнь Ифэн вернулся в Янь Юй Ши. Цзи Яньжань только что вернулся из города и обсуждал с Цзян Линфэем праздник фонарей. — А кроме фонарей, в пятнадцатый день будет что-нибудь интересное? — спросил Юнь Ифэн. — Интересного нет, — улыбнулся Цзи Яньжань, — но Линфэй говорит: раз ты восемь дней лежал в постели, надо тебе компенсировать. Поэтому в трактире «Лунная Звезда» заказан ужин — только мы трое и наставник Мэй. Как дополнительный новогодний ужин. «Лунная Звезда» — не самый роскошный трактир в городе, но любимый Юнь Ифэном: вода, деревья, звёзды, не далеко от рынка и не в центре. Вино хорошее, еда — отменная. А после ужина — фейерверк над рекой. Юнь Ифэн опëрся на перила, глядя в небо. Огненные цветы вспыхивали — яркие, ослепительные, — и тут же рассеивались дымом. Золотой дракон взмыл ввысь — дети захлопали в ладоши и радостно завизжали от восторга. Мэй Чжусун улыбнулся: — Это напоминает мне меч принца Сяо — «Драконий рёв». Когда я впервые увидел его в пустыне, сильно испугался. — На самом деле, — сказал Юнь Ифэн, — этот меч подарил принцу Сяо Император. Все твердят, будто «Драконий рёв» — древний клинок Императоров, и видят в этом признак амбиций принца Сяо. Но на деле всё проще: Императору меч не подошёл, вот и передал его принцу Сяо для боёв. Всего лишь меч. Разве он может перевесить братскую привязанность? Следующий фейерверк был красным, как пышное цветение пионов весной. Цзян Линфэй, подняв голову, осушил свою чашу и спросил: — Когда вы поженитесь? — Когда старший брат Цзян подготовит подарок на свадьбу, — ответил Юнь Ифэн. Цзян Линфэй рассмеялся: — Ты сам это сказал! Если я завтра доставлю свадебный дар в Ванский дворец, ты согласишься завтра же выйти за принца Сяо? — Почему бы и нет? — Юнь Ифэн, слегка опьянëнный, опëрся на ладони и задумчиво сказал: — Тогда вернёмся в столицу. Я уже давно скучаю по Великой Вдовствующей Матушке. Ответ был настолько поспешным, что Цзян Линфэй онемел и, наконец, прошептал принцу Сяо: — Похоже, он очень хочет выйти за тебя. Может, устроим здесь, в «Янь Юэ Ша», репетицию свадьбы? Пусть ты потренируешься — вдруг на большой церемонии в столице опозоришься? — В столице как раз ты и будешь отвечать за всю свадьбу, — усмехнулся принц Сяо. — Так что тренироваться — тоже тебе. А если что-то пойдёт не так — отправлю тебя в Императорскую темницу. Цзян Линфэй:  — … — Катись, — бросил он. *** После этого весёлого ужина все снова погрузились в дела. Разговоры о свадьбе затерялись и больше не вспоминались. Тем временем по всему цзянху ходили письма: в третий месяц все главы должны собраться в усадьбе Цзян, чтобы обсудить важное дело. Это была открытая провокация. Глава Союза жив, банда Ханьян цела — кто дал Цзян Линфэю право созывать совет? И какое там «важное дело»? Но не приехать — ещё хуже. Ведь принц Сяо до сих пор живёт в Даньфэнчэне — и, по слухам, разделяет всё с Цзян Линфэем. А Ли Цинхай «при смерти»… Значит, кто сейчас новый глава — уже решено. И главы сект начали собирать дары и учеников, готовясь к дороге. Некоторые, особо осторожные, перед отъездом спрашивали: — А как дела в Лунъу? — Ли Цинхай не хотел ехать, — отвечали. — Но принц Сяо прислал командующего северо-западной армией Сяо Хэна. Тот лично явился — и принёс носилки. — … Даже если Ли Цинхай — великий мастер, даже если банда Ханьян — могуча… как устоять перед чёрными рядами императорской конницы? Так его вынесли из покоев и под конвоем отправили на юг. Вишни отцвели, зацвели персики. И вот уже глубокая весна — третий месяц.