Меч, пронзающий зимний холод

Никто и не предполагал, что великое собрание воителей завершится разделом Поднебесной Цзянху на шесть частей. Однако по сравнению с ожидаемым исходом — «Ли Цинхай низложен, Цзян Линфэй возведён в Главы Союза» — этот результат оказался куда радостнее для большинства. А для Цзи Яньжаня и Юнь Ифэна у такого решения была ещё одна веская причина: банда Ханъян окончательно утратила шансы на влияние. Среди шести новых хранителей порядка в мире Цзянху трое были союзниками Ли Цинхая, и хотя ранее они должны были действовать сообща, теперь каждый вдруг получил в руки свою собственную долю власти — и, разумеется, не собирался возвращать её в общую казну Союза. Так все тщательно выстраивавшиеся годами козни банды Ханъян превратились в прах. Полтора шумных месяца Данфэнчэн был в центре бурлящей жизни Цзянху, но с отъездом сект город постепенно успокоился. Только не так в резиденции клана Цзян: там по-прежнему всё напряжённо, будто натянутая тетива. У всех один и тот же вопрос — и вопрос этот громогласный, шокирующий: «почему Главой Союза вдруг стал Юнь Ифэн, и куда же исчез сам Глава Цзян?» *** В Янь Юэ Ша Цзян Линчэнь ошеломлённо смотрел на Юнь Ифэна — не мог вымолвить ни слова. — Всё случилось именно так, — сказал Юнь Ифэн, положив ему руку на плечо. — Прими это, сможешь — хорошо, не сможешь — всё равно придётся. — Мы с Его Высочеством отправимся искать старшего брата Цзян. Но резиденция Цзян не может оставаться в таком хаосе. Кто-то должен взять на себя управление уцелевшими делами. Цзян Линчэнь слабо сжал кулак: — … Я? — Я уговорю старшего брата временно помочь тебе, — сказал Юнь Ифэн. — Если у тебя есть доверенные люди — зови их к себе. Его Высочество выделит гарнизон для поддержания порядка в городе, но не более чем на год. За это время ты должен научиться всему. Понял? Цзян Линчэнь молчал. То, что он когда-то так жаждал, за что готов был бороться до последнего — пост Главы, — вдруг свалилось ему на голову без предупреждения. Он был потрясён, но ещё сильнее — охвачен паникой. Наконец, тихо спросил: — А третий брат? — Пока правда не выяснится, скажем, что он уехал по важным делам, — ответил Юнь Ифэн и вынул из рукава противоядие, протягивая ему. — Присмотри за домом… Хорошо? Цзян Линчэнь смотрел ему в глаза. Вокруг его зрачков ещё держалась краснота, а рука бессознательно сжала рукоять меча «Байлу». С детства он жил в роскоши, был избалован и своенравен, никогда не знал истинного вкуса Цзянху — ни горечи, ни ответственности. А теперь внезапно обрушился ураган, закружил его в вихре, и вся семья Цзян оказалась окутана тяжёлым, непроницаемым туманом бедствия. Голос юноши дрожал, но он стиснул зубы: — … Хорошо. *** Разобравшись с наследием Главы, оставалось ещё разобраться с Юэ Юаньюань.  После того как она выпила снадобье от Мэй Чжусуна, быстро пришла в себя. Выслушав от Юнь Ифэна всё, что произошло, она молча сидела на краю постели, по щекам текли две тонкие струйки слёз. — В ту ночь я действительно шла отнести молодому господину пирожки, — сказала она. — Я знала, что он всегда ложится поздно. Хотела заодно собрать в лесу утреннюю росу для чая… но увидела, как молодой господин вёл ту женщину… и велел ей скорее уходить. Я не поняла, что происходит, испугалась — подумала, что наткнулась на страшную тайну — и тут же убежала. Не знала, что её видела жена управляющего. А ведь раньше она невзначай сказала подружкам во дворе: «Собираюсь молодому господину пирожки унести» — и эта фраза теперь стала «доказательством» её лжи. Цзи Яньжань спросил: — Если ты ни в чём не виновата, зачем призналась? — Я не хотела признаваться! — воскликнула Юэ Юаньюань. — Но тогда Глава Юнь сказал, что речь идёт о беглом преступнике, разыскиваемом императорским двором — и что в любом случае виновного найдут. Молодой господин испугался… Я увидела это — мелькнувшее в глазах смятение. Никто больше этого не заметил, только я. — Я подумала: раз все улики указывают на мою причастность, то лучше уж я сама всё возьму на себя. А если не сознаюсь — отправят в Хуньтан «зал пыток». Всё равно, если молодой господин снаружи — что бы ни случилось, он обязательно спасёт меня. Юнь Ифэн тихо вздохнул. — В доме Цзян я верю только молодому господину, — тихо добавила Юэ Юаньюань. — Я верю всему, что он говорит. — Мы тоже верим, что у него есть причины, — сказал Юнь Ифэн. — Поэтому и едем на юго-запад. Ты ведь — тот, кому он больше всех доверяет. Поможешь девятому юному господину… и старшему брату Цзян сохранить этот дом? Юэ Юаньюань вытерла слёзы: — Да. *** Цин Юэ тоже принёс Юнь Ифэну секретное письмо — оно касалось Гуй Цы. Цзи Яньжань спросил: — Нашли его? Юнь Ифэн нахмурился: — Похоже, его и Чжу-эр похитили и увезли на юго-запад. Вот почему он пропал, бросив и тебя, и Остров Мицзун! Вот почему столько времени — ни слуху, ни духу! В письме не уточнялось, кто именно похитители, но… юго-запад. А ведь Гуй Цы — не только лекарь, но и мастер ядов и гу. Если его действительно увезли туда, последствия могут быть ужасающими. — Се Ханьян тогда торговалась с нами за Кровавый линчжи, — сказал Цзи Яньжань. — Теперь она так же может торговаться с Гуй Цы. Но то поле линчжи было слишком драгоценно — оно ещё могло спасти множество жизней. Сжигать его ради предотвращения одной угрозы — слишком расточительно. Поэтому они приказали войскам из соседних уездов оцепить Старую Муцзиньчжэнь «старый куст мальвы» и взять под стражу. Перед отъездом Цзи Яньжань и Юнь Ифэн навестили Цзян Наньдоу. Из-за остаточных последствий ци-огня «цзоухо жу мо» ему всё ещё требовалось лечение, поэтому Мэй Чжусун временно остался в резиденции Цзян. Договорились встретиться на юго-западе в середине четвёртого месяца. В покоях всё ещё витал горький запах лекарств. Цзян Наньдоу, едва вернувший за последнее время немного сил, снова осунулся — перемены этого дня состарили его в одночасье. — Происхождение Линфэя… — тяжело вздохнул он. — Тогда третий брат был болен и слаб. Мать, чтобы не тревожили, велела ему с женой переехать жить в уединённый прибрежный уезд. Два года они почти не общались с семьёй. А когда вернулись — у них на руках был ребёнок. Юнь Ифэн спросил: — Третий дядя был болезненным… Неужели никто не усомнился в происхождении ребёнка? — После смерти третьего брата его жена совершенно перестала заботиться о мальчике, не проявляла к нему ни капли любви. Я тогда кое-что заподозрил, но доказательств не было. А потом Линфэй стал проявлять удивительные способности в боевых навыках. Старшие в доме говорили, что он в точности похож на третьего брата в детстве… Так все сомнения и исчезли. — А его старые раны? — Жена сказала, что из-за тяжёлых родов у него с рождения повреждено сердце, и требуются постоянные лекарства. В детстве он несколько раз чуть не умер от приступов. Только после десяти лет состояние пошло на поправку. Всегда лечащим лекарем Цзян Линфэя был старый лекарь Цзян Минь. Но, по его словам, с тех пор как молодой господин в юности отправился в столицу, он больше не обращался к нему за лекарствами — думали, нашёл себе придворных лекарей. — Ни я, ни Мать не знали об этом, — сказал Цзи Яньжань. — Значит, все эти годы… — Се Ханьян, — перебил Юнь Ифэн, — через десять лет после гибели генерала Лу она приезжала в дом Цзян под видом вышивальщицы. Старшему брату Цзян тогда было около десяти лет. И именно с этого времени, по словам Цзян Наньдоу, его здоровье начало улучшаться. Возможно, она тайно его лечила. Однако Юнь Ифэн по-прежнему скептически относился к связи между Цзян Линфэем и Се Ханьян. Он не лгал: ученики секты Врат Дождя и Ветра действительно нашли в столице знахарку, которая чётко помнила, как Се Ханьян потеряла ребёнка. Даже если допустить, что бабка лжёт — что насчёт болезни Бабочек? После такого тяжелейшего недуга, стольких странных снадобий, бегства в ужасе на юго-запад… как вообще можно было сохранить плод — да ещё так, чтобы он внезапно появился в доме Цзян, а мать встретилась с ним лишь спустя десять лет? — Есть ещё один вариант, — сказал Юнь Ифэн. — Се Ханьян, добравшись до юго-запада, родила сына от другого человека. — Я выясню всё: происхождение Линфэя, правду о последней битве Лу Гуанъюаня и причину смерти служанки у колодца, — твёрдо сказал Цзи Яньжань. — Цзян Наньшу с женой жили в уединённом прибрежном месте. Пришли людей — пусть расспросят тамошних жителей, может, найдутся следы. Юнь Ифэн кивнул. — Теперь уже ясно: тот, кто тайно сговорился с Цзян Наньчжэнем, — это Се Ханьян. Она подстрекала пятого дядю Цзяна к нападению на старого Главу, затем через его руки устранила Цзян Линсюя, а после раскрыла тайну убийства Главы — чтобы Цзян Наньчжэнь больше не мог держаться в клане. Даже письмо императору о связях Цзян Наньчжэня с родами Лу и Се, скорее всего, подослала она. Все события, кажущиеся разрозненными, на деле вели к одному: продвижению Цзян Линфэя вверх — сначала к посту Главы, затем Главы Союза. А дальше — месть, которую Се Ханьян вынашивала годами, надеясь низвергнуть империю Ли и погрузить её в хаос. Даже таинственный наниматель, подославший Мо Чэнсюэ, чтобы тот похитил Цзян Линфэя, — вероятно, из их же лагеря. Иначе откуда бы он знал о его старых ранах и трижды подчёркивал: «Только заключение! Жизни не трогать!» Юнь Ифэн недоумевал: — Но зачем вообще похищать старшего брата Цзян? — Думаю, боялись, что он помешает, — сказал Цзи Яньжань, садясь рядом. — Се Ханьян всегда знала, где растёт Кровавый линчжи. Если Юйин была в племени Гэтэн, то Ертэн, скорее всего, не лгал. Если бы я согласился отдать пятнадцать городов Северо-Запада — ты бы выжил. Но если бы я отказался… Ты думаешь, Линфэй стоял бы в стороне? Помог бы матери скрыть правду и смотрел, как ты умираешь? — Нет, — твёрдо ответил Юнь Ифэн. — Я тоже так думаю. И Се Ханьян это знала. Поэтому Цзян Линфэя нужно было убрать с Северо-Запада, чтобы план продолжался. Цзи Яньжань сжал его руку: — Завтра выезжаем. На юго-запад, на край света — но нужно найти его. Янь Юэ Ша временно заперли — вход и выход был разрешëн только Юэ Юаньюань, чтобы она каждый день сметала пыль. Цзян Линчэнь сидел на посту Главы робко и тревожно, но, опираясь на старшего брата и других дядей, всё же упрямо держался. А с гарнизоном в Данфэнчэне никто не осмеливался бунтовать. Столетний клан, древний род — так, кренясь, но не рушась, медленно продвигался сквозь бурные воды перемен. В день отъезда весенние цветы в Данфэнечэне цвели в полную силу — алые и белые, на холмах и в долинах, пышные, как море пены. «Фэйшуан Цзяо» и «Цуйхуа» — два коня, один за другим — мчались на юго-запад, быстрее летящего клинка. *** — Бури Цзянху — завершëн —