Меч, пронзающий зимний холод

Ужин давно прошëл, а небосклон потонул во мраке. Весь постоялый двор, весь город — всё стихло, сменив дневную суету на глубокую тишину; только насекомые в траве жужжали под лунным светом. Жилище Чанъюя, окружëнное высокими деревьями, находилось в глухом месте на южной окраине города. Чёрный дом, чёрные стены и чёрная крыша. У входа стояли две уродливые каменные статуи зверей, выкрашенные лаком, с оскаленными клыками и кроваво-красными глазами. Постройка этого здания напоминала ту драгоценную парчу, которую в первый день Нового года лично выбрал принц Сяо. И если тот наряжался так, будто вешал на себя лозунг «Я богат и знатен», то здесь на фасаде прямым текстом красовалась надпись «Проклятье и ужас». Всё это явно выглядело как уловка старого шарлатана: «Магии не хватает — пугай людей». Цзи Яньжань и Юнь Ифэн бесшумно приземлились в укромном месте. В доме не горел ни один огонёк. Прислушавшись, можно было разобрать только храп мужчины да звук причмокивания, исходящий от скота, спящего во дворе. — Насчёт того, колдун он или нет, пока не скажу, — прошептал Юнь Ифэн, — но вот землевладельцем он точно является. Домов здесь тянется подряд десятка два, не меньше, богаче любого помещика в Юйличэн. Да и скота развел немало: вот, спят себе пятнадцать-двадцать здоровенных чёрных свиней, шкура блестит. С виду — всё нормально. Цзи Яньжань прошёл сквозь вонючий свинарник и направился осматривать дома один за другим. Юнь Ифэн следовал за ним, и белоснежные полы его одежды мягко колыхались при каждом движении, оставляя за собой лёгкий аромат жасмина. Один из чёрных хряков шевельнул ноздрями, полусонно приоткрыл глаза, но тут же снова заснул. Под лунным светом его зрачки оказались кроваво-красными. В коридоре витал странный зловещий аромат — вероятно, здесь хранились травы и сушёные цветы. Следующие покои были заставлены банками и склянками — типичная аптека колдуна. В третьих покоях раздавалось тихое «ши-ши». Юнь Ифэн заглянул в щель окна: пара зеленовато-жутких глаз, словно призрачные огоньки, парили в полумраке, а по полу извивались… толстые и тонкие змеи, ужасное множество ядовитых гадов. Цзи Яньжань едва заметно покачал головой и уже собрался двигаться дальше, но его внезапно остановил Юнь Ифэн, сжав запястье и прижав к окну: — Посмотрите направо. Там лежали несколько разбросанных белых костей… человеческих. На них свернулись две алые змейки и высасывали костный мозг. — Неудивительно, что народ его боится, — прошептал Юнь Ифэн. — Такой кровожадный зверь — кого не напугает? Одних этих свежих костей уже достаточно, чтобы задержать его. В этот момент во дворе поднялся ветер. Окно в соседних покоях, плохо закреплённое, с грохотом распахнулось. Там стоял человек с ярко раскрашенным лицом, уставившись прямо на них и зловеще ухмыляясь. Ветер развевал его спутанные волосы, словно это чёрные змеи, извивающиеся в воздухе. В три часа ночи такое зрелище было немыслимо ужасающим. Юнь Ифэн едва сдержал испуг и почти одновременно с Цзи Яньжанем выхватил меч. Два клинка, «Лунъинь» и «Фэйлуань», мгновенно оказались у горла незнакомца, но тот не проявил никакой реакции. …Кукла или труп? Юнь Ифэн вернул меч в ножны и, подавив отвращение к приторно-сладкому запаху, приблизился. Кожа была гладкой, покрытой тонкими волосками, но при этом холодной и твёрдой — значит, это кукла, сделанная либо из живого человека, либо из трупа. Лицо было грубо замазано дешёвыми румянами, на теле — алый наряд, в руках — свадебный красный покров. Сердце Юнь Ифэна заколотилось:   — Неужели для соединения с духами мёртвых? — Пока не ясно, — сказал Цзи Яньжань, аккуратно закрывая окно. Осмотрев следующие покои, он на этот раз прикрыл Юнь Ифэна собой, опасаясь вновь столкнуться с такой пугающей куклой. — Что там? — спросил Юнь Ифэн. — Много столов и фарфоровых горшочков. На столах — целая армия ярко-красных пауков. — С чёрными полосами на спине и брюшке? Это «Цюйнян» — один из самых ядовитых пауков. Раньше я их ел: хрустящие, с кисло-сладким вкусом. Цзи Яньжань нахмурился: обычный человек вряд ли станет описывать ядовитых пауков, отмечая их вкус. Вспомнив всё, что Юнь Ифэну пришлось пережить, он почувствовал боль в сердце и уже хотел сказать что-то утешающее, но Юнь Ифэн вдруг улыбнулся и лёгким толчком ткнул его в грудь: — Шучу. Не ел я их. Но Гуй Цы действительно пускал этих тварей, чтобы кусали меня. Раньше «Цюйнян» водились только на острове Мицзун, а теперь появились на юго-западе… Значит, Гуй Цы точно скрывается в лагере племени Ема. От него не уйти. — Пока оставим этого колдуна в покое, — сказал Цзи Яньжань. — Забросим удочку подальше: раз так часто заходит в ядовитый лес, значит скоро снова отправится туда на встречу. Юнь Ифэн кивнул. Они вошли в покои с ядовитыми насекомыми и осмотрели несколько рядов горшочков. Внутри действительно оказались смертельно опасные твари. Теперь стало ясно: этот чёрный дом вовсе не притворялся устрашающим — он был зловещим от фундамента до крыши. Особенно жуткой оказалась та улыбка на лице куклы в красном наряде. Главе секты Юнь, пожалуй, нужно будет потратить триста лет, чтобы забыть этот кошмар. Хозяйство у колдуна было немалое, но слуг и служанок не было — только два или три мальчика ютились в самом дальнем дворе. Уже рассветало, когда оба вернулись на постоялый двор. Му Чэнсюэ уже сидел за столом и пил чай: — Ну что? — Весь дом — сплошная тайна и странности, — ответил Юнь Ифэн. — Яды, чары, змеи, скорпионы, черепа и даже куклы из трупов. Судя по привычкам этого колдуна, в ближайшие полмесяца он снова отправится в ядовитый лес. Поэтому мы с Его Высочеством решили, что ты, брат Му, проследишь за ним. Му Чэнсюэ. — … На столе рядом с ним сидел хорёк, раскачивая головой и выискивая кусочки мяса среди крошек пирожных. Он вдруг вспомнил обещание: «Как только закончим дело с племенем Ема, я больше не стану с тобой спорить из-за этого хорька». Убийца холодно ответил: — Хорошо. *** В столице Ли Цзюнь, зевая, торопливо шагал к императорскому залу. Сегодня ему ужасно не хотелось идти на аудиенцию, и он прикинулся больным, надеясь отсидеться дома. Но едва он заснул, как к нему лично явился Сяо Цюань — помощник евнуха Дэ Шэна, — и передал приказ императора явиться немедленно. Добавил также, что Его Величество в дурном настроении, и князю Пинлэ стоит быть особенно осторожным. — Что опять случилось? — вздыхал Ли Цзюнь. — Когда же, наконец, вернутся те счастливые времена, когда можно было вести себя как безответственный повеса? Войдя в зал, он увидел, что Ли Цзин сидит за драконьим столом, и почтительно улыбнулся: — Старший брат! Император бросил на стол запечатанное письмо: — Прочти. Ли Цзюнь поспешно подхватил конверт и немного успокоился, узнав личную печать Цзи Яньжаня. По крайней мере, это не новый донос какого-нибудь чиновника на него самого. Седьмой брат сейчас в доме семьи Цзян, вероятно, произошли неприятности в союзе воителей — ничего особенного… особенного… Он вдруг замер, впившись глазами в последние строки. Словно кто-то с размаху ударил его дубиной по голове — мозг онемел, руки и губы задрожали: — Цзян… Цзян… третий молодой господин Цзян?! Не может быть! Это невозможно! Может, кто-то подделал письмо Седьмого брата, чтобы нас поссорить?! — Я уже спрашивал тебя раньше, — спокойно произнёс Ли Цзин, — каким человеком тебе казался Цзян Линфэй. Ответь ещё раз. — Я… я… я с ним… то есть… он правда не похож на злодея! В Яньчэне он отлично сработался с Седьмым братом, а в бою с риском для жизни вместе с главой Юнь разрушил тот массив… Как он может быть предателем?! Говоря это, Ли Цзюнь прикусил язык раз десять, зубы стучали так, что на губах проступила кровь. Но, по крайней мере, он не стал, как в прошлый раз, предавая родного дядю, выть на коленях: «Коварный волк в овечьей шкуре! Его нужно немедленно казнить!» На этот раз он, хоть и трясясь от страха, собрался с духом ради боевого сослуживца, с которым вместе ночевал в одном шатре. Ли Цзин мысленно вздохнул и велел Дэ Шэну подать брату стул. Даже сам император не мог поверить: за все эти годы он лично встречал Цзян Линфэя не меньше двадцати-тридцати раз, и каждый раз тот производил впечатление отважного, весёлого, беспечного юноши. Более того — Ли Цзин даже думал пригласить его на службу ко двору. Никто бы и подумать не мог, что именно он окажется самым таинственным шпионом. Ли Цзюнь всё ещё заикался: — А вдруг всё это ошибка? Недоразумение? — Яньжань пишет, что сам отправится к племени Ема и выяснит всё до конца, — сказал Ли Цзин. — Ты же провёл с Цзян Линфэем вместе десятки дней. Домой вернёшься — хорошенько обдумай, не вспомнишь ли чего странного или подозрительного. «Да что я могу вспомнить!» — чуть не заплакал Ли Цзюнь. «Я и вправду бесполезный болван!» Но вслух этого он, конечно, не сказал, а лишь покорно склонился в поклоне и, вытащив из зала своё испуганное, дрожащее тело, вышел. Его слуга ждал снаружи и, увидев, как хозяин вышел белый как мел и весь в холодном поту, в ужасе бросился к нему: — Его Величество снова ругал вас? Ли Цзюнь горестно вздохнул: — Лучше бы ругал… Слуга недоумённо моргнул. — Ладно, пойдём в сад, — сказал князь упавшим голосом. — Погреюсь на солнце, приду в себя. — Хорошо! — отозвался слуга и повёл его в императорский сад. Там, к его удивлению, как раз гуляли Старшая и Прекрасная императрицы-матери, собирая свежесрезанные розы с утренней росой, чтобы сшить ароматные мешочки. Ли Цзюнь моментально ожил, будто увидел спасение, и бросился к ним: — Старшая матушка!!! Крик его был настолько пронзительным, что испугал всех птиц в саду. *** Ли Цзин закончил текущие дела, но мысли снова вернулись к Цзян Линфэю. Хотя Цзи Яньжань в письме ничего не скрывал и уже отправился на юго-запад вместе с Юнь Ифэном, чтобы разгрести этот беспорядок, императору всё равно было мучительно больно: он годами искал лазутчика по всему дворцу, а тот оказался… Голова раскалывалась, на висках пульсировала вздувшаяся жилка. В это время Дэ Шэн вошёл в зал и робко доложил: — Ваше Величество, Старшая Тайфэй желает вас видеть. Ли Цзин удивился: — Что ей нужно? — Князь Пинлэ тоже с ней. Возможно, дело касается молодого третьего господина Цзяна. Император заскрипел зубами от злости на этого безмозглого болвана! Он всего лишь забыл велеть ему держать язык за зубами, а тот готов теперь кричать об этом с городской стены. — Ваше Величество? — осторожно напомнил Дэ Шэн, видя, что император молчит. — Впусти, — сдался Ли Цзин. Старшая Тайфэй спешила так, что чуть не упала по дороге. Причёска растрепалась, но она даже не подумала еë поправить. Лицо её было бледным: — Это правда… Правда ли насчёт Линфэя? Император кивнул и передал ей письмо: — Я не хотел тревожить вас. Прочитав, у Тайфэй от отчаяния подкосились ноги: — Глупец! Глупец! Она поднялась, отстранив Дэ Шэна, и упала на колени: — Ваше Величество! Умоляю, разрешите старой служанке отправиться на юго-запад и лично привести этого непутёвого сына домой!