Меч, пронзающий зимний холод

Старшая Тайфэй в девичестве звалась Тана. В юности она заплетала две густые чёрные косы, скакала верхом на высоком скакуне, а в сапоге у неё покоился кинжал в форме полной луны — вид у неё был поистине отважный и величественный. В девятнадцать лет она вышла замуж за Первого императора и с тех пор из жемчужины степей превратилась в наложницу Минь Императора Великой Лян, после чего ни разу не покидала Ванчэн. Раньше она не уезжала, потому что Первый император ещё был жив. И как бы сильно ни тосковала она по бескрайним пастбищам Ваньли и родным, могла лишь сидеть в зале Ганъу, одиноко глядя на птиц в небе и ожидая, когда родители и братья придут во дворец проведать её. После кончины Первого императора уехать стало и вовсе невозможно. В те дни слухи о престоле и шёпот из толпы, словно невидимые призраки, бродили по Ванчэну и долетали до ушей нового императора. Именно Старшая Тайфэй проявила твёрдость: она вызвала Цзи Яньжаня с северо-западной границы, сопроводила его на аудиенцию к Ли Цзину, первой чётко обозначила свою позицию и принесла нерушимую клятву предкам и прародительницам — лишь ради того, чтобы хоть как-то сгладить разлад между двумя братьями. Тот факт, что она не покидала Ванчэн, был для императора настоящей успокаивающей пилюлей — это прекрасно понимал даже самый безалаберный Ли Цзюнь. Поэтому, когда на сей раз Старшая Тайфэй внезапно опустилась на колени, умоляя разрешить ей отправиться на юго-запад, а Ли Цзин лишь молча нахмурился, князь Пинлэ сразу понял: пора выходить и разрядить обстановку. — В это время года стоит зной, а на юге в такую жару ещё и душно, — осторожно глядя на лица обоих, он с трудом вымучил лёгкую улыбку. — Всего лишь племя Ема — Седьмой брат уж точно справится. Вашей милости не стоит слишком тревожиться. Ли Цзин кивнул Дэ Шэну, велев тому первым поднять Тайфэй с колен. Как же не знать ей, в чём тут дело! Но, вспомнив те странные тревожные слова Цзян Линфэя, сказанные им во дворце ранее, она не могла унять волнения. Зимой снегопад был бесконечным . Тогда она сидела у жаровни, а на маленьком огне грелась чаша сладкого супа с финиками и чёрным рисом — душистого и нежного на вкус. Цзян Линфэй налил ей миску:   — Матушка, попробуйте. — Выходит, сбегал поучиться у чужой поварихи? — улыбнулась Старшая Тайфэй, отведав глоток. — Да, именно то, что мне по вкусу. — Тогда я запишу рецепт и отдам тёте Лю, — сказал Цзян Линфэй, массируя ей ноги. — Вдруг однажды меня уже не будет… — Чепуха! — стукнула она его по голове. — Если захочешь сбегать в горы да искупаться в реке — так и скажи: «еду гулять по горам и рекам». Что за глупости — «меня уже не будет»! На месте Цзи Яньжаня тут же следовало бы трижды «пхнуть!», чтобы отогнать дурную примету. Но Цзян Линфэй лишь усмехнулся:   — Жизнь и смерть предопределены. Если вдруг все начнут меня ненавидеть, то и жить семьсот-восемьсот лет — не радость. Позже он и вправду записал рецепт каши из чёрного риса с финиками и несколько любимых Тайфэй цзяннаньских закусок — всё передал повару из дворца Сяо. Ранее никто не придал этому значения, но теперь, оглядываясь назад, становилось ясно: в его сердце давно зрело мрачное желание уйти из жизни — словно ряска, дрожащая среди грозовых волн. — Линфэй совершил непростительное преступление, — сказала Старшая Тайфэй, — но для меня он — как родная кровь. Как же я могу бездействовать? Есть вещи, в которых Яньжань и Юнь-эр убедить не в силах. Только мои слова он слушает. Прошу Ваше Величество разрешить мне лично доставить этого непутёвого сына в Ванчэн для суда! Ли Цзюнь, сидящий рядом, тайком вытер пот. Эта наложница Минь обычно была осмотрительна до крайности — отчего же теперь упряма, как осёл? Ведь император явно не желает этого! Всё, что можно было сказать, уже сказано. Князь Пинлэ чувствовал себя и испуганным, и опечаленным — настроение было крайне нелёгким. Вспоминая беззаботные дни на Северо-Западе, он всё никак не мог понять: его друг из мира цзянху был истинным юнцом — как вдруг стал сыном мятежника? Неужто ошибка? Увидев, что атмосфера зашла в тупик, Дэ Шэн наклонился и тихо напомнил:   — Ваше Величество, господин Лю всё ещё ждёт снаружи. — Впусти, — откинулся Ли Цзин на спинку драконьего трона. — Сначала помоги Старшей Тайфэй вернуться. А с делом на юго-западе я ещё подумаю. На сей раз Ли Цзюнь среагировал быстро: не дожидаясь знака Дэ Шэна, он шагнул вперёд, поддержал Тайфэй и вывел её из императорского зала. — Не стоит торопиться, — тихо убеждал он, когда они остались одни. — Противник намеренно разжигает недоверие между императором и Седьмым братом. Если в этот раз, пока вы отправитесь на юг, вдруг пойдут слухи, что всё это — уловка Седьмого брата, дабы вы уехали из Ванчэна, а он тем временем восстал… Что подумает и что сделает император? Это лишь навредит Седьмому брату. Лучше вернуться домой и обдумать всё спокойно. Эти слова звучали разумно. Старшая Тайфэй тихо вздохнула и, полная тревожных дум, покинула дворец вместе с ним. *** В городе Юйли Юнь Ифэн сидел на низенькой скамеечке, усердно раздувая огонь в печи. Повар постоялого двора готовил так остро и кисло, что вчетвером — с учётом хорька — они не вынесли, и тётушку Юй временно пригласили на кухню. В этот миг она входила с корзиной овощей, и, увидев, что огонь в жаровне горит, а суп в кастрюле вот-вот выкипит, не удержалась от смеха сквозь слёзы: — Да разве глава Юнь не ушёл с принцем по делам? — Принц совещается с начальником гарнизона, а мне захотелось спать, — вытер пот Юнь Ифэн. — В такую жару вам, тётушка, и правда нелегко. — Посмотри на себя — весь в копоти! Иди умойся, — протянула она ему черпак. — Лэй Сань и Фу-эр уехали в Дяньхуа, мне одной присматривать за лавкой с овсянкой — вот это тяжело! А здесь и вкусно, и платят — одно сплошное благословение. — Легко ли вести торговлю в Дяньхуа? — спросил Юнь Ифэн, умываясь. — Мелкая торговля — не беда. Главное, чтоб без беды — хоть понемногу, да прибыль будет, — тётушка Юй вынула из бульона вяленую курицу, собираясь заправить салат. — Это из-за колдуна принц вызвал командира гарнизона? — Именно, — кивнул Юнь Ифэн. — Дом тот — странный и зловещий, полон трупов и ядов. А Чанъюй и вовсе диковинный: заперся в тёмных покоях, прыгает голышом и невесть какие мерзкие заклятия бормочет. Хорошо ещё, что слежку поручили убийце. Довольно и услышать — самому смотреть на это не надо. *** Му Чэнсюэ прятался во тьме, безучастно наблюдая за Чанъюем. Тот снял чёрный наряд, обнажив тело, покрытое странными татуировками — больше похожее на мерзкое отродье, чем на человека. По его икрам ползали разные ядовитые твари, впиваясь тонкими хоботками в плоть и жадно высасывая кровь. Чанъюй не только не морщился от боли — он с довольным вздохом рухнул на ложе, тяжело дыша и больше не шевелясь. Му Чэнсюэ:  — … Слухи о том, что колдунов питает собственная кровь, до него доходили и раньше — это не редкость. Но у большинства таких «хозяев» лицо искажено мукой. Удовольствие до судорог — вот это действительно редкость.   Воистину, образец извращённости. На юго-западе в это время года льют дожди. Их шорох пропитывает землю, наполняя воздух ароматом трав и листьев. Уже глубокой ночью Юнь Ифэн взял зонт и собрался идти в особняк, чтобы вернуть Цзи Яньжаня на постоялый двор. Пересекая главную улицу, он мельком заметил тень на крыше — и та мгновенно исчезла. Му Чэнсюэ неотрывно следил за колдуном. Он думал, тот ляжет спать, но не прошло и получаса, как чудак в чёрном снова вышел, тщательно укутал красную куклу-труп в алую ткань, закинул её за спину и поспешно покинул дом. Направление — за город. Через поля, сквозь леса — прямиком в горы. Когда фигура Чанъюя уже почти растворилась во мраке и дожде, Му Чэнсюэ собрался было броситься вслед, но кто-то мягко дёрнул его сзади. — Следуй за мной, — прошептал Юнь Ифэн. Он выбрал другую тропу. Поднявшись на гребень, они сквозь редкие стволы увидели внизу… зловещее действо. Дождь прекратился. На горной дороге горели факелы — человек тридцать, одеты как слуги знатного дома. Освещённый пламенем, стоял конь из бумаги, с бумажным же женихом в алой шапке и двумя круглыми красными щеками. «Свадебный чертог» уже был устроен: в яме у подножия холма горели две свечи — дракон и феникс. Ветер разносил по небу жёлтые бумажные деньги. Чанъюй снял куклу с плеч и уложил в гроб, перевязанный алым шёлком. В тот же миг загремели суона, гонги и барабаны — гул разнёсся по ущельям. Мелодия, несомненно, свадебная, но в окружении столь жутких видений от неё мурашки бежали по коже. Хотя власти запрещали подобное «бракосочетание с духами», искоренить его так и не удалось. Обычно простолюдины просто схоронят чей-то скелет рядом с умершим. А вот тратить уйму денег, чтобы колдун заранее изготовил куклу, — такое встречается редко. Два мальчика Чанъюя тоже участвовали: после причитаний и заклинаний они засыпали яму землёй — ритуал был завершён. Среди толпы выделялся мужчина в парчовых одеждах — верно, хозяин дома. Он явно благоговел перед Чанъюем и, когда тот уходил, низко поклонился, уступая дорогу. Горная тропа была скользкой, все шли медленно. Один из мальчиков в сером оступился на обочине — не разобрав, на что наступил, он вскрикнул и кувыркаясь так, что костей не соберëшь, покатился вниз. — Ах! — испугался хозяин. — Быстрее, несите факелы!   Но место было крутым да ещё и в густом лесу. В такой темноте и след простынет.   — Там ведь внизу река Маньхэ! Если угодил в неё — несдобровать! А-Фу, беги в усадьбу, позови ещё людей — обыщем каждую расщелину! Чанъюй мрачно уставился в чёрную пропасть и выругался:   — Пустая трата времени. *** Снаружи шум стих. — Не бойся, — сказал Цзи Яньжань. — Они тебя не найдут. Мальчика, упавшего с горы, связали по рукам и ногам, рот заткнули, глаза его были полны ужаса. Он оказался худощав и мал ростом. С пучком на голове он и впрямь походил на ребёнка — лишь вблизи становилось ясно: это взрослый карлик, с грубой смуглой кожей и мешочком из марли у пояса, в котором копошились два крупных паука «Цюйнян». — Ел уже? — спросил Цзи Яньжань. Карлик отчаянно замотал головой. Цзи Яньжань вытащил из его рта тряпицу, бросил туда одного паука и резко щёлкнул по подбородку:   — Какой вкус? Глаза у карлика вылезли от ужаса. Он даже не пикнул — лишь отчаянно выплюнул пол-паука, дрожа и бледнея:   — С-сладкий… кисло-сладкий! Добрый господин, пощади, пощади! Цзи Яньжань молча вновь засунул ему в рот кляп и выволок из пещеры. *** Когда Юнь Ифэн и Му Чэнсюэ вернулись на постоялый двор, хорёк всё ещё спал на одеяле, свернувшись пушистым клубком, — резкий контраст с дрожащим, промокшим до нитки «отцом», что блуждал под дождём. Му Чэнсюэ холодно бросил:   — Можешь возвращаться. Юнь Ифэн отряхнул рукава и неохотно отвёл взгляд:   — Принц ещё не вернулся. Пойду проверю… Посмотрю, не случилось ли чего… Не успел он договорить, как снаружи раздался голос:   — Юнь-эр. Юнь Ифэн открыл дверь.— Цзи Яньжань стоял весь мокрый от дождя. — Где ты был? — удивился Юнь Ифэн. — Поймал кое-кого, — Цзи Яньжань тыльной стороной ладони проверил, не горячий ли у того лоб. — Мокрый весь — почему бы не вытереться? — Мне нужно рассказать тебе о деле, — сказал Юнь Ифэн. — Сегодня вечером мы с братом Му следили за Чанъюем и дошли до пустынных гор за городом. Та кукла и правда предназначалась для «брака с духом». — Сначала приготовлю тебе ванну, а потом уж будешь рассказывать про «длинного правого» и «длинного левого», — Цзи Яньжань одной рукой подхватил его, другой сжал тонкую ладонь. — Отчего такой холодный? Замëрз? Юнь Ифэн честно признался:   — Чуть-чуть. И добавил:   — Принесите большую деревянную ванну — искупаемся вместе. Му Чэнсюэ:  — …  Хорёк:  — …