Меч, пронзающий зимний холод

Бочка горячей воды — и половину усталости как рукой сняло.   Юнь Ифэн лежал, облокотившись на край деревянной ванны. Мокрые чёрные волосы прилипли к спине, ещё больше подчёркивая белизну его кожи — словно снег на шёлке.   За ухом проступил лёгкий румянец. Цзи Яньжань наклонился и нежно поцеловал это место. Юнь Ифэн не открывал глаз, лишь лениво протянул:   — Ваше Высочество так и не сказали: куда вы подевались в три часа ночи, где промокли под дождём и кого поймали? — Я тоже был в горах, — ответил Цзи Яньжань, аккуратно собирая ему мокрые пряди, — видел ту свадьбу с духом. Тот мальчик-целитель не оступился — я сам сбил его камнем. Юнь Ифэн обернулся, удивлённо:   — Правда? — Днём, когда я совещался с командиром юго-западного гарнизона Хуан Удином и уездным судьёй Ши Дуном, услышал слухи: что, богач из Юйличэна, господин Чжоу, в последнее время часто имеет отношения с тем колдуном. Решил заехать туда по пути.   И как раз увидел, как управляющий дома Чжоу тайком выходит в ночь. За ним — человек двадцать слуг, везут телегу, груз на ней укрыт чёрной тканью. Весь отряд направился прямиком за городские ворота. — Говорят, у семьи Чжоу несколько месяцев назад умер сын, — продолжал Цзи Яньжань. — Видимо, та кукла-невеста и предназначалась ему. Хотя подобные ритуалы и запрещены законом, дело явно не ограничивалось одним лишь колдуном и ядовитом лесом — просто ворваться с арестом было бы опрометчиво. Поэтому я не стал шуметь. А когда толпа тронулась, заметил, что мальчик в сером отстал, оказался в одиночестве — и я тут же метнул камень. Он упал прямо в пропасть. А внизу — река Маньхэ, бурная и глубокая. Даже если тело не найдут — никто не усомнится в несчастном случае. Юнь Ифэн улыбнулся:   — Выходит, Ваше Высочество, вы всё же превосходите меня в хитрости. — Тот, кого я поймал, сейчас в соседних покоях, — сказал Цзи Яньжань. — Ты тоже всю ночь не спал. Ложись-ка, отдохни — допросим завтра утром. Юнь Ифэн кивнул и тут же зевнул.   После тёплой ванны он забрался в постель, где Цзи Яньжань уже сменил постельное бельё, сшитое из шёлка ледяных червей — теперь не было ни липкой духоты, ни влажной тяжести. Прохладная ткань нежно обволакивала тело, а сквозь щель в окне время от времени проникали лёгкие струйки ветерка — приятно и спокойно. Цзи Яньжань сидел рядом и терпеливо убаюкивал его. Пальцы скользили по мягким волосам, затем медленно опускались, разминая напряжённые мышцы. Сравнивая с тем, каким Юнь Ифэн был во время приступов яда — измождённым, почти прозрачным — сейчас он уже набрал немало веса. Талия стала мягкой, плечи — округлыми, и больше не вызывали той болезненной жалости.   Но сколько бы ни заботились о нём теперь, прошлое всё равно не стереть: тёмные, жестокие воспоминания, пытки, яды… Помимо пауков «Цюйнян», какие ещё ужасы ему пришлось вынести? Цзи Яньжань не мог даже представить — и боялся думать об этом. Он наклонился и легко поцеловал его ресницы — будто бережно касался самого драгоценного сокровища на свете. *** На следующее утро небо вновь засияло ярким солнцем. Цзи Яньжань проснулся рано. Рядом никого не было — Юнь Ифэн тоже не задержался в постели. Накинув лёгкую накидку, Его Высочество вышел из покоев и увидел: тётушка Юй уже накрыла завтрак.   Для Му Чэнсюэ — миска рисовой каши и зелёные овощи.   Хорёк уплетал с тарелки вяленое мясо.   А для Юнь Ифэна — целый пир: большая миска куриного бульона с рисовой лапшой, горка свежих овощей, кусочки мяса, маленькие румяные лепёшки и хрустящие соленья — всё это ловко и щедро было расставлено по столу. Справедливости ради, Юнь Ифэн не был особенно прожорлив, но по сравнению с Му Чэнсюэ — почти отрешённым от еды убийцей — он выглядел настоящим обжорой. Особенно когда тётушка Юй, видя его худобу, без устали подкладывала добавку, превратив скромный завтрак в нечто императорское.   Му Чэнсюэ невозмутимо гладил хорька и думал: «Ну конечно, родной». А наверху Цзи Яньжань как раз допрашивал карлика.   Тот представился Шу Мяо, простолюдином с юго-запада, ранее зарабатывавшим на жизнь цирковыми трюками, до тех пор пока Чанъюй не купил его в услужение — в результате он стал целителем и слугой. — Многие гнёзда ядовитых тварей находятся в узких расщелинах, — пояснил Шу Мяо. — Обычный взрослый человек туда не пролезет. Работа опасная, но всё же лучше, чем терпеть насмешки и презрение односельчан. Согласно его показаниям, Чанъюй лично никого не убивал. Он лишь «забирал» свежие трупы из-за реки Цзы, из ядовитого леса, и использовал их для изготовления кукол и ядов. Останки же шли на корм насекомым. — В сам лес Чанъюй нас никогда не брал, — добавил Шу Мяо. — Мы ничего не знаем, что там внутри. Обычно собираем травы, ухаживаем за ядовитыми тварями или помогаем по хозяйству. — Ничего не знаешь? — Цзи Яньжань поставил чашу с чаем. — Те, кто скрывается в ядовитом лесу, даже если и не мятежники, всё равно близки к петле. Я мог бы смилостивиться — учитывая твою инвалидность и тяжкую судьбу. Но всё зависит от твоей искренности. Лицо Шу Мяо побледнело.   — Я и правда ничего не знаю… — прошептал он.   Помолчав, добавил дрожащим голосом:   — Только одно… скот во дворе — свиньи, быки, даже змеи — иногда сходят с ума. — Объясни толком! — нахмурился Цзи Яньжань. — Чанъюй даёт им какую-то странную смесь. Если не дать вовремя — их глаза наливаются кровью, они начинают беситься и биться в истерике. Однажды я забыл покормить… Две чёрные свиньи выломали дверь и ворвались в покои. Они… они целиком съели одну из кукол-трупов. При этом воспоминании он закашлялся и его чуть не вырвало.   Цзи Яньжань внимательно слушал, но мысли его уже унеслись дальше: если обычный скот от отмены лекарства превращается в чудовище, способное грызть мёртвую плоть… Что тогда произойдёт, если эту же смесь дать обитателям ядовитого леса — гигантским обезьянам или серым слонам? — Едят людей!!! С улицы донёсся крик ужаса. Юнь Ифэн как раз допивал последнюю миску лапши и собирался искать Цзи Яньжаня, как вдруг этот вопль ворвался в ухо — и он вздрогнул.   Выглянув в окно, он увидел: народ метался в панике. Люди толкались, бросали повозки, теряли обувь — всё ради того, чтобы убежать от чего-то ужасного, будто за ними гналась целая армия демонов. Из-за городской стены с грохотом спрыгнула огромная тень, издавая пронзительное «чии-чии». Четыре лапы ударились о землю, подняв фонтан грязи и пыли. Это была чёрная гигантская обезьяна — шерсть стояла дыбом, словно иглы, из пасти сочилась пена и вонючая слизь, а глаза — кроваво-красные, выпученные, будто вот-вот вывалятся из глазниц. Если где и обитают демоны подземного мира — то выглядят именно так. Стоящая у разбитой телеги женщина, дрожа от испуга, прижимала к себе дочку. Она закрывала девочке глаза, боясь издать хоть звук. Но ребёнок, не ведая страха, поднял голову — и прямо в упор уставился в пару кровавых зрачков.   Малышка завизжала от ужаса. Этот плач — резкий, пронзительный — пронёсся по опустевшей улице. Обезьяна взревела, подскочила в воздух и бросилась на мать с малюткой. Её когти, острее стальных штыков, уже тянулись к черепу ребёнка…   Но вдруг шею пронзила ледяная боль. Огромное тело с силой швырнуло вверх, и кровавый туман залил глаза и шерсть. Клинок «Фэйлуань» пронзил могучее тело. Юнь Ифэн, подбросив чудовище, метко швырнул его на каменный столб. Голова лопнула, как спелый арбуз — и угроза исчезла. Му Чэнсюэ поднял женщину с ребёнком, велев им скорее бежать домой. Но малышка всё ещё рыдала. Следуя её взгляду, все увидели: со стены одна за другой, как гигантские камни, с грохотом падали всё новые и новые обезьяны. Десятки. Нет — сотни. Похоже, все твари ядовитого леса хлынули на улицы Юйличэна. Их глаза горели кровью, а когти, царапая брусчатку, оставляли глубокие белые борозды. У Юнь Ифэна по коже побежали мурашки. Он немало повидал в жизни, но подобной мерзости не помнил. Огромные бешеные обезьяны катились лавиной, не требуя ветра — волна за волной захлëстывали город. Где они проходили, дома разлетались в щепки. Им были не интересны свежие фрукты, лежащие на прилавках, — с лотков мясника они хватали сырое мясо и жадно жевали, изо рта сочилась кровавая пена. Небо потемнело. Воздух наполнился зловонием. Юнь Ифэн сжал «Фэйлуань» до побелевших костяшек. Его взгляд стал ледяным, а развевающиеся полы одежды напоминали белоснежный смерч. Стая тут же заметила его. Учуяв свежую плоть, обезьяны завизжали с новой яростью. Чтобы первыми добраться до добычи, они не церемонились: топтали сородичей, вспарывали когтями кожу. Семь-восемь особенно ловких, ступая по кровавой плоти, вырвались вперёд и прыгнули! Юнь Ифэн уже занёс руку для удара…   Но не успел. Сзади с рёвом вырвался «Цзиньлун» — клинок Цзи Яньжаня. Весь мир, казалось, содрогнулся. Тысячи цзинь внутренней силы обрушились на стаю. Невежественные звери ощутили панический ужас, завизжали, повалились на землю, оглушённые, и, дрожа, попятились назад. Юнь Ифэн облегчённо выдохнул:   — Ваше Высочество… Цзи Яньжань встал перед ним, окинув стаю ледяным взглядом. Меч всё ещё вибрировал, и этот тонкий звон, как невидимая игла, вонзался в уши и глаза обезьян. Инстинктивный страх перед древним божественным драконом, заложенный в каждой живой твари с рождения, заставил их разом отступить. Не раздумывая, они кубарем покатились вниз по улице и исчезли за воротами. Беспорядок начался внезапно — и так же быстро закончился.   Если бы не разбросанные лотки, разломанные двери и испуганные лица, горожане решили бы, что всё это им приснилось. Стражи и солдаты уже спешили на место. Услышав знакомые голоса, люди начали робко выглядывать из домов, глядя на разгром, с лицами цвета пепла. Где-то тихо плакали женщины и дети. — Ваше Высочество, глава Юнь! — запыхавшись, подбежал судья Ши Дун. — Юйличэн хоть и граничит с лесом, но такого никогда не бывало… — Сначала посчитайте раненых и подсчитайте ущерб, — перебил Цзи Яньжань. — Разместите людей. Через час я жду вас с Хуан Удином на постоялом дворе. — Да, да! — закивал Ши Дун и бросился выполнять приказ. Юнь Ифэн спросил:   — Что всё это значит? — Это дело рук Чанъюя, — ответил Цзи Яньжань. — Пойдём на постоялый двор. Му Чэнсюэ, убедившись, что мать с ребёнком в безопасности, тоже вернулся. Хорёк, увидев его, тут же прыгнул в объятия, вцепился мохнатыми лапками в полы и, прищурив бусинки-глазки, жалобно пискнул — видно, тоже напугался.   Старый «отец» уже не злился на несправедливость: «Почему, когда я вернулся, ты не бросился ко мне?» — ведь не зря говорят: «Хорёк вырос — не удержать». Главное сейчас — спасти город. — Что это за зелье, от которого скот сходит с ума? — спросил Юнь Ифэн. — Шу Мяо не знает точно. Говорит, Чанъюй сам его готовит, — ответил Цзи Яньжань. — Сегодня обезьяны были жестокими, но не уничтожили город. А представь, если бы вместо них появились белые слоны, гигантские удавы или десятки тысяч ядовитых змей… Одной мысли об этом было довольно, чтобы у Юнь Ифэна по коже поползли мурашки.   — Значит, вы больше не станете оставлять Чанъюя в живых, используя его как приманку? — спросил он. — Боюсь, держать его больше нельзя, — сказал Цзи Яньжань. — Надо как можно скорее выяснить, что именно заставляет зверей бушевать. Иначе при следующей волне Юйличэн просто сотрут с лица земли. Юнь Ифэн кивнул:   — Понятно. *** В своём чёрном особняке за городом Чанъюй по-прежнему возился над фарфоровыми горшочками, нашёптывая заклинания и кормя ядовитых тварей. Он и не подозревал о беспорядке в городе. А если бы и узнал — не счёл бы это своим делом.   Годы безнаказанности притупили бдительность: даже чиновники обходили его дом стороной. Кто посмеет сюда заявиться?   Единственная досада — исчезновение Шу Мяо. Жаль, конечно… Но карликов, слава небесам, в округе хватает. Найдётся замена. Он бережно поднял пинцетом одного ядовитого скорпиона — и даже напевал себе под нос весёлую мелодию... *** — Я пойду, — сказал Юнь Ифэн. Цзи Яньжань слегка нахмурился. — У него может быть при себе яд или заклятие. Лучше вам остаться с войсками снаружи, — улыбнулся Юнь Ифэн. — Будьте послушны. Цзи Яньжань не слышал слов «будьте послушны» с тех пор, как ему исполнилось восемь лет. Он растерялся на миг, уже собираясь возразить…   Но Юнь Ифэн вдруг схватил его за ворот, притянул к себе и поцеловал. — Всегда стоите за мной, защищайте, — прошептал он. — Дайте мне хоть разок почувствовать, каково оберегать любимого человека. А? — Хуан Удин и остальные — за дверью, — напомнил Цзи Яньжань. — Ага, — кивнул Юнь Ифэн. — Они всё слышали. Едва он произнёс это, за стеной раздался шум — и тяжёлые шаги поспешно удалились, будто воины бежали без оглядки. Юнь Ифэн невозмутимо поправил волосы:   — Теперь никто не слышит. Поцелуете ещё?