Меч, пронзающий зимний холод

По коридору с грохотом промчалась толпа — в основном воины из лагеря. Привыкшие видеть вокруг одних грубых, коренастых мужчин, они редко сталкивались с таким изысканным, белоснежным, как первый снег, юношей. Сначала все недоумевали: как такой вежливый и утончённый господин может управлять целый сектой Врат Дождя и Ветра?   Но теперь у всех появился ответ:   — Если он способен заставить Его Высочество принца Сяо онеметь от смущения — то уж что-нибудь другое он точно сумеет!   — Восхищены! Глубочайшее уважение! Потому при следующей встрече в глазах у всех появилось подлинное благоговение.   Командир юго-западного гарнизона Хуан Удин собственноручно принёс резное кресло из красного дерева «Ба Сянь» с ажурной спинкой и с глухим «бух!» поставил его на пол:   — Глава Юнь, прошу сюда! Цзи Яньжань махнул ногой и пинком отправил этого шумного озорника в сторону:   — Делом займись. Судья Ши Дун сперва тоже хихикнул: «Хе-хе…», но, сообразив, что это неприлично, тут же вытянул лицо, которое сразу стало похоже на переспелый огурец, и подробно доложил Цзи Яньжаню о положении в городе.   Хотя стая обезьян и была свирепой, её перехватили сразу у ворот — поэтому ситуация с потерей среди людей и имущества осталась в пределах управляемого, а настроение горожан хоть и подавлено, но не вышло из-под контроля. Всё считалось удачей в несчастье. Закончив доклад, он с тревогой добавил:   — Но если это повторится… ещё раз, другой — мы просто не выдержим. Хорошо, что это был день! А если бы напали ночью? А если бы вместо обезьян пришли белые слоны?..   Чем дальше думал Ши Дун, тем больше потел. Юнь Ифэн спросил:   — Слышал, ваш сын всё это время лечится снадобьями Чанъюя? При этих словах пот со лба Ши Дуна хлынул рекой. Он замялся, не зная, с чего начать. Зато рядом стоящий писарь пояснил: когда судья только прибыл в Юйличэн, он и сам хотел искоренить колдуна, терзающего округу. Но Чанъюй перехитрил его — мать и единственного сына поразила чума, наведённая колдовством. С тех пор… ну, сами понимаете. Он был не святым, но и не тираном — просто обычный человек со своими слабостями и привязанностями: хотел справедливости для народа, но не мог пожертвовать семьёй. Так и тянул лямку, ничего не решая.   Ши Дун, краснея, склонил голову:   — Прошу Ваше Высочество простить мою вину. — Не стоит так тревожиться, — сказал Юнь Ифэн. — Я оставлю Чанъюя в живых. А если вдруг что — скоро в Юйличэн приедет один знаменитый лекарь. Он и вашему сыну поможет. — Да-да! — закивал Ши Дун. В том чёрном доме полно ядов и тварей. Если Чанъюй в отчаянии выпустит их всех — город погибнет.   Цзи Яньжань приказал Хуан Удину окружить особняк армией из двух тысяч элитных воинов. Если ситуация выйдет из-под контроля — залить всё маслом и сжечь дотла. Главное — не допустить, чтобы красноглазые чудовища вползли в город. Выступить решили в полночь. В ту ночь небо усыпали звёзды, озаряя окрестности мягким светом.   Перед выходом Цзи Яньжань ещё раз напомнил:   — Осторожнее. — Не волнуйтесь, — улыбнулся Юнь Ифэн. — Ждите меня. С этими словами он взмыл вверх, легко, как снежинка, исчезнув за стропилами. А какой у него был белый наряд! Просто воздушное волшебство. Хуан Удин с тревогой спросил:   — Почему глава Юнь не переоделся в ночную форму? Так же неудобно… Цзи Яньжань бросил на него ледяной взгляд:   — Ты ещё за одежды Юнь-эр отвечаешь? Хуан Удин:  — … — Простите, Ваше Высочество! — чуть не со слезами выдавил он. — Молчу! Согласно показаниям Шу Мяо, боевые навыки Чанъюя «доходят до божественного уровня» и страшны до ужаса. Но, учитывая, что Шу Мяо — деревенский простак, не видавший света, в его словах стоило поискать преувеличения.   Юнь Ифэн и не сомневался в силе противника — его волновало другое: как незаметно обезвредить Чанъюя, не дав тому шанса выпустить ядовитых тварей. В покоях горел фанарь. Чанъюй возился у стола, а по стенам ползали скорпионы и змеи. На полу — засохшие пятна крови. Всё это напоминало Мизун, остров-ловушку.   Юнь Ифэн не был сентиментален, но, увидев знакомую картину, невольно прошептал:   — Привет тебе, Гуй Цы… Эх, как же я жил тогда? Он покачал головой и уже занёс руку, чтобы метнуть серебряные иглы…   Но тут из внутренних покоев вышла женщина.   Теперь уж совсем как на Мизун — даже «Чжу-эр» подосланная. Давно не виделись, а она по-прежнему была в красных одеждах и с цветами в волосах. Только изящества в ней не было — лицо восковое, потемневшее, голос тихий и скрипучий:   — Как продвигается приготовление яда? — Готово, — Чанъюй поднял чашу из горного хрусталя. Сквозь стекло сочился кроваво-красный отсвет. — Отнеси это целителю. Гарантирую — подействует. Чжу-эр потянулась за чашей, но Чанъюй резко отпрянул:   — А моё? — Трупы и серебро уже приготовлены, — ответила она. — В ближайшие дни доставят в старое место. Забирай по мере надобности. Чанъюй хрипло засмеялся, поставил чашу на стол и оглядел женщину с головы до ног:   — Мне нравится твоя больная внешность. Останься. Будем жить вместе. Чжу-эр сверкнула на него глазами. — Я знаю, тебе нравится глава секты Врат Дождя и Ветра, — продолжил Чанъюй, приближаясь. — Но такой божественный красавец никогда не взглянет на уродину из канавы! Только я… Только я тебя ценю! «Хлоп!» Звонкий удар по щеке. — Ты совсем обнаглел! — плюнула Чжу-эр. — Ты хоть можешь сравниться с Его Высочеством? — шипел Чанъюй, дрожа от возбуждения. — Сможешь заставить его, чтобы на постели… чтобы он… ох… — Заткнись! — взвизгнула Чжу-эр. Её голос, как лезвие, пронзил барабанные перепонки Чанъюя. Тот инстинктивно сунул мизинец в ухо — и вдруг почувствовал резкую боль, затем онемение половины тела. Юнь Ифэн и не надеялся, что парой игл с ядом ос тут же уложит двух таких ядовитых змей. Он ворвался в окно, белые полы одежды взметнулись, как крылья. Одной рукой он выхватил меч, другой — с силой припечатал Чжу-эр к стене, оглушив её. Чанъюй, к тому времени уже пришедший в себя на восемьдесят процентов, увидел врага и попытался бежать. Но Юнь Ифэн пнул его так, что тот влетел обратно на стол, разметав гору склянок. Разбилась и хрустальная чаша — из неё хлынула жидкость алого цвета. Чанъюй глубоко вздохнул, словно вспомнив что-то, и вдруг — как зверь — припал к столу, высунув язык, и стал слизывать каждую каплю. Осколки резали губы и язык, кровь струилась, и покои наполнились возбуждённым шуршанием ядовитых тварей. Юнь Ифэн:  — … Чанъюй облизнул кровавые губы, издал странный хрип, жилы на шее вздулись, а глаза — сначала чёрные — стали тёмно-красными… и вскоре — ярко-алыми. Он взревел и подскочил к потолку словно гигантская обезьяна. Из-под его чёрной накидки хлынула волна насекомых.   Юнь Ифэн, не мешкая, взмахнул мечом. «Плюх!» — что-то вонючее лопнуло, и едкая вонь заполнила комнату. Даже оглушённая Чжу-эр в углу закашлялась. Чанъюй уже был не человек — лишь бешеный зверь, гонимый инстинктом. Боль он не чувствовал.   За три-четыре обмена ударами на Юнь Ифэна уже село с десяток мокрых, извивающихся тварей. В голове мелькнула туча ругательств, которые лучше не произносить вслух.   Заметив, что Чанъюй уже и зубами щёлкает, Юнь Ифэн мгновенно придумал план: перестал сражаться и, схватив Чжу-эр, бросился бежать.   Как и ожидалось, Чанъюй ринулся следом. Трое — преследователь и двое беглецов — пронеслись над крышами и кронами деревьев, грохоча, как буря, и устремились прямиком в ядовитый лес. Там их ждали сотни солдат. С огромным трудом удалось схватить воющего Чанъюя и упаковать его в железную сеть. — Он сошёл с ума? — потрясённо спросил Хуан Удин. — Раньше Его Высочество боялся, что они поменяют обезьян на слонов, — сказал Юнь Ифэн. — Теперь ясно: они, похоже, собирались заменить их… людьми.   — Забирайте их обоих. Не знаю, придёт ли он в себя, когда действие зелья спадёт. Также из постели вытащили ещё одного серого карлика.   Весь чёрный дом временно опечатали — Цзи Яньжань и Хуан Удин обещали явиться на следующий день. А Юнь Ифэн, вернувшись на постоялый двор, первым делом бросился в ванну.   Пока мылся, рассуждал: «С роскоши на бедность не перейдёшь... Раньше в темнице преисподней Гуй Цы я выживал, голодая и замерзая, — а теперь от нескольких жуков на рукаве мурашки бегут!»   Лёжа в душистой воде, он серьёзно поразмыслил — и пришёл к неоспоримому выводу:   «Во всём виноват принц Сяо. Сам избаловал!» В дверь постучали:   — Юнь-эр. Юнь Ифэн, вытирая волосы, открыл.   В покоях пахло жасмином, а перед ним стоял утомлённый, но прекрасный человек. Жаль, что за плечами — куча забот. Цзи Яньжань взял у него полотенце:   — Обоих облили водой — очнулись. Чжу-эр молчит. А Чанъюй всё кричит, что он невиновен. — Если он невиновен — на свете нет злодеев, — покачал головой Юнь Ифэн. — Хотя… если даже Гуй Цы покупает у него яды, значит, мастерство у него есть. — Выдумки да колдовство, вред людям — такое «мастерство» лучше бы не иметь, — ответил Цзи Яньжань. — Но раз он жаден и похотлив, то, по моему опыту, такие слабаки долго не держатся. Под пытками Хуан Удина он, думаю, часа не выдержит — сразу пустит слезу и во всём сознается. — Чжу-эр — правая рука Гуй Цы, — задумчиво сказал Юнь Ифэн. — Годами не расставались. Её поимка — удача. По крайней мере, узнаем, что творилось в ядовитом лесу за последний год…   Он помолчал и тише добавил:   — И… где сейчас Цзян-гэ. Если он в курсе событий, то уже знает, что мы в Юйличэне. Когда он только узнал правду о своём происхождении, шутил: мол, если бы Ло Жухуа тогда благополучно добралась на юго-запад с младенцем, возможно, и он сейчас был бы вождём племени Ема — засел в лесу и строил козни Цзи Яньжаню.   Кто бы мог подумать, что, совершив полный круг, он и в самом деле столкнётся с настоящим лесным предводителем. Судьба — она такая: любит играть, да ещё и по-всякому, без разбора. Увидев, что Цзи Яньжань молчит, Юнь Ифэн не стал настаивать. Просто взял его за руку и улыбнулся:   — Пойдёмте, посмотрим, что скажет Чжу-эр.