Меч, пронзающий зимний холод

Разнёсся звук рога битвы, оглушая весь лес. Ещё мгновение назад над лагерем струился дымок от костров, а теперь всё замерло в напряжённой тишине. Воины схватили мечи и копья, выстроились в чёткие ряды. Цзи Яньжань вскочил в седло и лично устремился на передовую. Юнь Ифэн вновь поднялся на холм. Взгляд устремился вдаль — туда, где обычно шелестел спокойный ветерок в гуще зелени. Но теперь лес бушевал, словно в нём свирепствовал ураган, деревья тряслись, как в лихорадке. Первым вырвался огромный слон! Это был, несомненно, вожак слонов: белоснежный с багровыми глазами, полными ярости. Взмах его хобота — и могучее дерево, толщиной в два человеческих обхвата, переломилось пополам. Его крона грохнулась на землю, подняв облако пыли и мёртвой листвы. — Зажигай! — прозвучал приказ. Солдаты открыли бочонки — густое вонючее масло хлынуло в ров, уже выкопанный заранее. Пламя взметнулось к небу огненной стеной, от которой любой зверь в страхе обратился бы в бегство. Но слонов, одурманенных зельем, не пугал ни огонь, ни свет. Первый из них рухнул в огненную яму — плоть зашипела, от неё повеяло гарью. А следующие уже топтали его тело, устремляясь к рядам армии Великой Лян. Один из них, весь в огне, покатился среди солдат — и раздался крик боли и ужаса. Несмотря на все приготовления, ярость слонов оказалась неудержимой. Огонь, ядовитые копья, ловушки, капканы, сети — всё, что обычно помогало против зверей, теперь было бессильно. Напротив, каждое новое препятствие лишь разжигало их ярость. Пятнадцатилетний солдат, загнанный к дереву, инстинктивно замахнулся мечом. Увидев, как над ним заносится кровавая лапища, закрыл голову руками. Бах! — сильнейший удар в грудь, и кровь брызнула во все стороны. «Ну всё, — мелькнуло в голове, — теперь точно смерть. Только… почему не больно?» Робко открыв глаза, он обнаружил, что обнимает отрубленную кровавую ступню белого слона. *** Слон, у которого меч Фэйлюань перерубил обе ноги, всё ещё пытался бежать, разрывая железные сети. Юнь Ифэн, видя, что зверь вот-вот вырвется из окружения, взмыл в воздух, ухватился за один из клыков и с силой рванул вниз, заставив чудовище рухнуть прямо в огненную яму. Хуан Удин вытер кровь с лица и восхищённо крикнул издалека: — Ваше Высочество! Глава Юнь — перевоплощение Чжан Саня! Силы небесной! «Чжан Сань — легендарный бог-воин, известный своей нечеловеческой мощью». Цзи Яньжань натянул лук до полной луны. Пять стрел, окутанные пламенем, прорезали вечернюю мглу и вонзились прямо в глаза и мозг гигантского слона. Битва длилась недолго — но армия Великой Лян выглядела так, будто сражалась семь дней и семь ночей без отдыха. Все стратегии и построения рухнули. Осталось лишь грубое первобытное рубилово. Как только одни солдаты падали от усталости, на их место вступали другие. Юйличэн был пуст, но за ним — десятки городов и деревень. В сердцах воинов горело одно: пусть даже будем защищать своими телами — но не пустим этих демонов дальше Юйличэна. Внезапно раздался рёв древнего дракона — огромный серый слон был обвит его телом, и громовым ударом хвоста его швырнуло наземь. Листья с деревьев посыпались, как снег, и на миг весь мир замер. Воспользовавшись паузой, Юнь Ифэн вскочил на спину другому слону, сжал рукоять Фэйлюань и вонзил клинок в череп зверя. Из раны брызнула смесь алой крови и белой мозговой массы. Слон пошатнулся и рухнул. — Ты цел? — спросил Цзи Яньжань, сжимая его руку. — Всё в порядке, — быстро ответил Юнь Ифэн. — Идите, командуйте. Здесь я сам справлюсь. Но тут же раздался новый гул — это был белый слон-вожак, огромный, как гора. Его кожа — словно латы, ни нож, ни копьё не брали. Уши, как опахала, медленно хлопали, а клыки были испачканы кровью. Десятки солдат окружили его, но не решались подойти ближе. Слон громко ревел — призывая сородичей. И действительно, из глубины леса донеслось глухое «тук-тук-тук» — ещё стадо белых слонов устремилось вперёд, сотрясая землю. — Расступиться! — крикнул Юнь Ифэн. Пока воины ещё соображали, что происходит, перед их глазами мелькнула белая тень. Юнь Ифэн уже сидел на спине слона-вожака. Одной рукой он вложил меч в ножны, другой — вонзил клинок в самое нежное место: глаз. Резко провернул — и заставил зверя развернуться, чтобы устремиться прямо навстречу подоспевшему стаду. — Глава Юнь, берегись! — закричал Хуан Удин и, шлёпнув коня, бросился на помощь. Юнь Ифэн полулежал на спине слона, крепко держась за рукоять клинка. Вожак, пытаясь сбросить его, бегал по кругу. Остальные слоны, желая защитить своего главаря, обступили его, но лишь ранили ещё больше. В ярости зверь взметнул хобот и выпустил струю вонючей слизи. Юнь Ифэн мгновенно взлетел на дерево, уклонившись от удара, который «испортил бы настроение на три дня». Слон-вожак, всё ещё мчась вперёд, нарвался на ловушку — и вместе с несколькими сородичами провалился в глубокую яму. Юнь Ифэн кивнул Хуан Удину: — Бей! Стрелы, словно грозовой ливень, обрушились на толпу слонов. Огонь, уже разгоревшийся в яме, жадно поглотил их всех. Даже слизь не могла погасить пламя. Юнь Ифэн, наконец, спрыгнул на землю: — Молодцы. Тяжко пришлось. Хуан Удин, задыхаясь, оглянулся. Это была настоящая бойня. Всю ночь солдаты грудью сдерживали натиск зверей — и не дали Юйличэну пострадать ни на цунь. Солнце показало пол-лица, оранжево-жёлтое. Лес вновь стал тихим. Воины, измученные до предела, сидели молча, глядя, как утренний ветерок колышет траву, цветы… и несёт запах крови и смрада от звериных трупов. Целители и обозники метались среди раненых. Юнь Ифэн поднялся на холм: — У Чанъюя хватило зелья лишь на сотню слонов. Больше таких не будет. Так что… теперь можно не бояться. — Когда я искал в Дяньхуачэне нефрит, — тихо сказал Цзи Яньжань, — видел белых слонов. Они были кроткими, наряженными, как любимцы богачей… Он сжал зубы, голос стал хриплым. — Эта битва… Мне горько. И за моих солдат. И за этих невинных зверей, которых превратили в монстров… — Не думайте об этом, — Юнь Ифэн взял его за руку. — Съешьте хоть что-нибудь. Вы всю ночь не спали. Хотя бы присядьте. В управе Хуан Удин наблюдал за ними и вдруг вспомнил старую поговорку: «Герой не проходит испытание красавицей». И правда — кто посмел бы сейчас подойти к принцу Сяо с докладом? Только глава Юнь. Хотя… это был не обычный красавец. Это — красавец, который одной рукой может повалить слона. *** В Юйличэне Ди Угун расставил на столе семь тарелок и восемь мисок. С тех пор как тётушку Юй увезли, готовка легла на него. Он осторожно спросил: — Му-гэ, а ты не пойдёшь помочь? Там же всю ночь бились насмерть… Му Чэнсюэ поставил перед своим толстым хорьком тарелку с тонкой соломкой из редьки, сам взял пампушку с жареным бамбуком и, не сказав ни слова, ушёл в покои. Ди Угун:  — … Хорёк:  — … Ловкач хотел было похвастаться кулинарией, сравнить себя с тётушкой Юй… Но даже хорёк не тронул еду. «Жизнь тяжела», — подумал он с горечью. *** По большой дороге караван повозок без устали шёл под палящим солнцем. В эту пору все разумные люди спят днём и путешествуют утром или вечером. Лишь крайняя необходимость гонит людей в зной. Хозяин чайного навеса, видя, как пот струится с уставших лиц, особенно заботливо угощал их: — Держите, это рисовые леденцы. И отдохните! В такую жару — можно и солнечный удар получить! Во главе каравана ехал юноша в расшитом наряде. Он молча съел полтарелки леденцов, выпил три-четыре кувшина холодного чая и лишь потом выдохнул: — На юге… жарко до чёртиков. — Да уж, в это время года везде зной, — согласился хозяин, вынося ещё скамеек. — Отдыхайте. Слуга сказал: — Господин, ещё два дня — и будем в Даньфэнчэне. Этот «второй юноша» был никто иной, как князь Пинлэ, Ли Цзюнь. Он тяжело вздохнул. Во времена, проведённые на северо-западе, он мечтал попасть в дом «друга из мира воителей цзянху», вкусить вольной жизни без оков двора… А теперь — вот в какое положение попал. — По письму седьмого брата, наставник Мэй всё ещё гостит в доме клана Цзян, — сказал он. — Раз уж проезжаем мимо, заглянем. Если старший Цзян уже поправился, заберём наставника Мэя с собой. — Война — без божественного лекаря не обойтись. Да и Гуй Цы в стане врага — это слишком опасно. Слуга тут же поднял большой палец: — Господин мыслит как стратег! — Да брось, — отмахнулся Ли Цзюнь, хлопнув себя по уменьшившемуся животу. — Когда до такого дошло, какие тут похвалы… Император всё не давал ответа на просьбу старшей наложницы отправиться в Юйличэн. Тогда Ли Цзюнь добровольно вызвался — отправиться на юг с её словами. Он хотел подождать… но, видя, как император колеблется, а седьмой брат бросает армии на юго-запад, он понял: буря надвигается. Старшая наложница, видимо, не уедет из столицы — и потому он поехал сам. Жуя леденец, он горько подумал: «Родиться в императорской семье — не подарок. Все мы — рабы долга». Весной, проезжая мимо Чуньлинчэна, он даже не успел заглянуть в знаменитую секту  Врат Дождя и Ветра. Так и не узнал, как выглядит возлюбленный Синъэр… *** Цин Юэ сверился с картой: — Мы на месте. Лин Синъэр с восхищением огляделась: — Так вот он, Цинцзиншуйсян — тихая водная гавань! Как прекрасно! Ивы шелестят, вода прозрачна… неудивительно, что Цзян Наньшу с супругой приехали сюда на покой и восстановление. — Тихо — да, — возразил Цин Юэ, спеша. — Но жить здесь трудно: ни полей, ни рыбы в реке. Обычный люд — не выживет. Сюда едут только богатые юноши, чтобы пировать и предаваться мечтам. — Значит, все здесь — временные гости, которые вскоре уедут? Тогда расспросы — дело неблагодарное. — Но должен же быть староста деревни? — Цин Юэ повернулся. — Пойдём, спросим. Как раз в эту пору Цинцзиншуйсян был вовсе не тих — наоборот, кишел жизнью. Богачи, спасаясь от зноя, съехались сюда толпами: слуги, друзья, наложницы… И, скучая от безделья, они придумывали всё новые развлечения. Одетые в деревянные сандалии барышни подражали Семи Мудрецам Бамбуковой рощи, устраивая «вино среди ручьёв» и читая стихи; кто-то разводил целые поля жёлтых цветов, чтобы притвориться отшельником, собирающим хризантемы; другие вешали на пояс мечи и, увидев чужака, грозно спрашивали:   — Ты кто такой?! Лин Синъэр молча подумала: «Эти богачи… просто слишком сыты». Цин Юэ, не желая ссоры, сложил ладони: — Вежливо зовусь Цин. Прибыл сюда в поисках старого друга. Не хотел никого тревожить. Простите, если обидел. У того, к кому он обратился, на глаза навернулись слёзы. «Вот она — подлинная речь из мира цзянху! Именно о такой я мечтал всю жизнь!» Он тут же ухватил Цин Юэ за руку и, не спрашивая, втащил в дом. Лин Синъэр:  — … Не успели они сесть, как весь Цинцзиншуйсян — соседи, «земляки», «воители» — сбежался поглазеть на «настоящих героев цзянху». Что поделать — у них есть деньги, еда и время. — А кого именно вы ищете, Цин-гэ? — спросил «герой» (на деле — богач по имени Ху Диндинь), подавая чай. — Я здесь каждое лето, может, помогу? — Ищу человека, что жил здесь более двадцати лет назад, — ответил Цин Юэ. — Цзян Наньшу, третий господин из усадьбы клана Цзян. Лицо Ху Диндиня стало то ли испуганным, то ли восторженным. Испуганным — потому что ему двадцать лет от роду, и прошлое «двадцатилетней давности» — для него туман. Восторженным — потому что «усадьба клана Цзян»! Это же легенда! Он с силой хлопнул по столу: — Не волнуйтесь, Цин-гэ! Я не знаю — но мой отец знает! Ждите здесь — бегу звать! И, не дав Цин Юэ и слова сказать, выскочил за дверь. Через пол чаши чая он втащил за руку мужчину с великолепной бородой, который, держа в руках гигантский меч «Цинлун Яньюэдао», грозно рыкнул: — Кто зовёт старика?! Лин Синъэр в душе вздохнула: «Похоже, это — семейное увлечение».