Меч, пронзающий зимний холод

Бородатого дядю звали Ху Бугуй — богач из города Вангуй. Услышав это имя, сразу поймёшь: в юности он тоже лелеял мечту о славе великого героя. Потому, увидев Цин Юэ и Лин Синъэр — эту пару, такую вольную и непринуждённую, — он тут же воспылал к ним симпатией и даже сам вызвался «побиться в двух приёмах». Ху Диндинь тихо прошептал: — У отца поясница и ноги болят… И уже с досадой добавил: — Папа, они ищут людей! Хватит тыкать этой саблей! Двадцать с лишним лет назад, помнишь, третий господин из усадьбы рода Цзян, Цзян Наньшу? Было такое? Ху Бугуй не задумываясь: — Нет. Лин Синъэр:  — … — Я тоже так думал, — пробормотал Ху Диндинь. — Почему? — не поняла Лин Синъэр. — Это ведь было так давно… но вы ответили мгновенно. Может, всё же вспомните? От ласкового «почтенный старший» лицо Ху Бугуя покраснело от гордости. Ху Диндинь пояснил: — Не сомневайтесь, госпожа-воительница. Если бы отец хоть раз видел Цзяна-третьего, он бы повторял об этом до сих пор! Уж он-то не упустил бы шанс похвастаться:  — Однажды нищий постучался к нам в дом — и отец три месяца хвастался всем, что «водит дружбу с восьмимешковым старейшиной Секты Нищих!» Ху Бугуй задумался: — А вдруг они приехали под чужим именем? Цин Юэ кивнул: вполне возможно. Цзян Наньшу прибыл сюда только для восстановления — чем меньше шума, тем лучше. Он подробно пересказал всё, что узнал от Юнь Ифэна: внешность супругов Цзян, их походку, возраст, даже то, что у них недавно родился ребёнок. При этих словах Ху Бугуй вдруг оживился: — Ах да! Такая пара и впрямь жила здесь! Говорили, будто из Су-чэна. Вид — истинно благородный, но с соседями почти не общались. А ребёнок… кажется, родился. —кажется, родился? — удивилась Лин Синъэр. — Не уверен, — усомнился Ху Бугуй. Они редко выходили из дома, зимой — в толстых одеждах, так что не видно было, изменилась ли фигура у жены. А он в те годы сам был юнцом, погружённым в мечты о славе, и не лез в чужие дела. Только странно было: ни повитухи не звали, ни шума не было — а тут вдруг ребёнок! Потом одна болтливая соседка пошла спрашивать — слуга сказал, мол, повитуху извне привезли, уже уехала. Через неделю-другую дом заперли на замок, и семья исчезла — будто её и не было. — Вот оно что! — сожалел Ху Бугуй. — Так это и был Цзян-третий?! Цин Юэ спросил: — Даже если они жили взаперти, им всё же приходилось выходить за необходимыми вещами. Не найдётся ли среди знакомых дровосек, овощной торговец или разносчик? — Э-э… — Ху Бугуй почесал затылок, хлопнул себя по бедру. — Есть один! Пошли! Цин Юэ думал, что тот живёт в деревне. А зря. Управляющий дома Ху уже наготове держал повозку. Ехали полдня и целую ночь — и только на рассвете добрались до деревушки, что была за десятки ли. Там, среди простых людей, нашли старую портниху. — Папа решил, — гордо объяснял Ху Диндинь, — что те, кто продавал дрова или овощи, хоть и видели слуг Цзяна, но вряд ли что слышали. А вот эта женщина шила одежду новорождённому! Лин Синъэр сложила ладони: — Почтенный старший — поистине дальновиден. Ху Бугуй погладил бороду: — Преувеличиваете, преувеличиваете… Он обратился к старушке: — Тётушка Нюй, помнишь ту историю? — Ещё бы! — обрадованно закивала та, сжимая золотой слиток, что ей только что вручил Ху Диндинь. — Тот дом — щедрый до невероятности! Только тринадцать комплектов детской одежды и одеял сшила — и сразу золото дали! — Ты видела младенца? — Мельком. Замотан, как на зиму. Говорили — только родился, а одежда — на полгода вперёд, крепкий мальчишка. Цин Юэ и Лин Синъэр переглянулись. Тогда в Цинцзиншуйсяне с супругами Цзян жили только служанка, управляющий и повар. Двое уже умерли, третья — ушла из усадьбы и исчезла без следа. Найти её — всё равно что иголку в море искать. Но тут вмешалась тётушка Нюй: — Да был ещё один мужчина. — Кто? — насторожился Цин Юэ. — Откуда мне знать! — отмахнулась она, вытирая руки о фартук. — Лет тридцати, худощавый, с многочисленными родимыми пятнами на руке. Когда ребёнок плакал, не унимаясь, он выходил из дома — и стоило взять на руки, как мальчик сразу затихал. — Ху-гэ, вы про такого ничего не слышали? — спросил Цин Юэ. — Ни разу! — изумился Ху Бугуй. — Был такой человек? — Надо съездить в усадьбу Цзян, — решила Лин Синъэр. — Если даже мать не могла утешить ребёнка, а он — легко, значит, он знал мальчика с рождения. Скорее всего, именно он и принёс его в дом. К вечеру отец с сыном, оба с длинными мечами за спиной, стояли у ворот деревни, с любовью провожая взглядом уходящих героев. Оба чувствовали: участвовали в великом деле. Очень довольны. Очень. *** В Юйличэне снова пошёл дождь. Вокруг разлилась удушливая сырость и под знойным вечерним светом город превратился в гигантскую пароварку. Даже толстый хорёк из-за жары отказался от еды и лежал на столе, еле дыша, не желая шевелиться. Юнь Ифэн, задрав рукава, полдня махал веером, но ни он, ни хорёк не почувствовали облегчения. Зато рядом сидел Му Чэнсюэ — непроницаемый, как лёд. Юнь Ифэн подумал: не иллюзия ли? Но, кажется, этот мастер с ледяной энергией и впрямь работает как огромный ледяной кусок. Он потихоньку придвинулся, пока не оказался плечом к плечу на мягком ложе. Му Чэнсюэ:  — … Юнь Ифэн с видом полного безразличия: — Просто передохну. Му Чэнсюэ его не прогнал, продолжая чистить меч: — Мимо кухни проходил. Военный лекарь варит снадобье. — Снадобье? — нахмурился Юнь Ифэн. На постоялом дворе жили всего пятеро. Ди Угун ушёл в лес Ламу. Больным мог быть только… Он метнулся на кухню — и точно: принц Сяо, зажмурившись, залпом глотал тёмную отварную жижу. Лекарь, стоя рядом, толкнул его локтем: — Ваше Высочество! Ваше Высочество! Цзи Яньжань чуть не поперхнулся, смущённо поставил пустую чашу: — Можешь идти. Лекарь не ответил, но перед уходом шепнул Юнь Ифэну: — Ничего страшного. Просто из-за жары и переутомления — солнечный удар и лихорадка. — Почему не сказали мне? — Юнь Ифэн, подойдя, промокнул ему лоб рукавом. — Лекарство пить — так прятаться?! — Ерунда, — оправдывался Цзи Яньжань. — Посплю — и пройдёт. В лагере дел невпроворот, я нужен там. Юнь Ифэн схватил его за руку: — Отдохните. Хоть полчаса. — Но Хуан Удин ждёт… Эй! Юнь Ифэн ухватил его за пояс, «тот самый, из небесного шёлка», и вынес на второй этаж — в прыжке сквозь воздух. Ну конечно! Разве тот, кто одной рукой тащит белого слона, не справится с принцем? — Скажите Хуану, пусть займётся пока другим, — распорядился Юнь Ифэн, затем закрыл дверь и приказал: — Раздевайтесь. Цзи Яньжань вздохнул, позволил снять верхние одежды: — Вечером, правда, надо уйти. Дай поспать полчаса… ладно? — Хорошо, — уступил Юнь Ифэн. — Спите, я рядом. Мокрое полотенце на лбу — прохлада унесла тяжесть в голове. Цзи Яньжань уснул мгновенно — он и вправду был выжат до последней капли. Юнь Ифэн, обняв колени, сел на маленький стул. Это напомнило ему ночь в Вансьсинчэне: тот же запах жасмина в воздухе… но чувства теперь совсем иные. Тогда — робкое замешательство сквозь завесу тумана. Теперь — любовь, что готова сжечь всё внутри. Он осторожно прижался щекой к горячей ладони любимого. «В Великой Лян живёт сто двадцать восемь миллионов триста тысяч людей. Почему именно ты должен нести на себе весь этот мир?» За окном стало ещё душнее. Даже цикады замолчали. Позже Цзи Яньжань уехал в лагерь. Едва Юнь Ифэн успел прибрать за ним, как вернулись ученики секты Врат Дождя и Ветра. В глухих горах на юге они нашли несколько человек — похоже, связанных с Лэй Санем. Их одежда, татуировки на руках — в точности как у Лэй Саня, да и речь — странная, редчайшего племени Чаньли. По их словам, в племени и вправду был мужчина: ловкий, сильный, но с дурным нравом. Его изгнали много лет назад, и ползли слухи, что он присоединился к племени Ема. Внешность — как у Лэй Саня. А главное — в племени только один был изгнан за последнее время. — Значит, Лэй Сань — из племени Ема, — нахмурился Юнь Ифэн. — А Тётушка Юй и Фу-эр? Не случайно ли он приблизился к ним из-за их связи со мной? Или… они всегда были одной командой? Если второе — больно, но понятно. Если первое — Фу-эр в смертельной опасности. Ученики доложили: — Лэй Саня и Фу-эр не нашли. Эвакуация Юйличэна напугала людей — многие бежали на север. Теперь весь юг в хаосе, дороги забиты — искать бесполезно. — Спасибо, — сказал Юнь Ифэн. — Отдыхайте. Я посоветуюсь с принцем — и решим, что делать дальше. Тётушка Юй по-прежнему жила в деревне. Стража докладывала: она лишь раз спросила, нельзя ли отправить её в Дяньхуачэн — «если Его Высочество и глава Юнь больше не нуждаются в услугах». В остальном — стряпала, стирала, нянчила внука, вышивала. Без тени подозрения. Но всё равно — надо возвращать её в город. Для защиты. Или слежки. Юнь Ифэн ночью поскакал в деревню. Без шума, без войск. Стража хотела поприветствовать — он приложил палец к губам. — Тётушка Юй подхватила простуду, спит с самого утра, — шепнул стражник. Юнь Ифэн кивнул. Небо уже светлело. Он постучал: — Тётушка? Тишина. Человек в постели — неподвижен. — Тётушка? — Он толкнул дверь. — Тётушка! На этот раз — с силой. Дверь грохнула о стену. «Тётушка» резко села: — Глава Юнь! Откуда вы здесь?.. — Проезжал мимо, — сказал он, стоя в дверях. — Постучал — не открыли. Думал, заболели. — Простуда, — кашлянула «тётушка». — Голос пропал. Садитесь! — Жарко, — сказал Юнь Ифэн, раскрывая веер. — Хотел попросить у тётушки суп «Бинфэй Юйжун» — на северо-востоке пробовал, до сих пор мечтаю. — Ах, ну да… — пробормотала «тётушка». Юнь Ифэн остановился. Она попыталась встать — и вдруг из-под занавеси выскочила красная змея! Юнь Ифэн мгновенно развернул веер, отбив ядовитую тварь. Но тут же — второй удар: «тётушка» выхватила меч, глаза — как у змеи, движения — смертоносны. Змея поползла к ноге Юнь Ифэна — но вспышка клинка разрубила её надвое. — Где настоящая тётушка?! — холодно спросил Юнь Ифэн. — Глазаст, — усмехнулся лжец. — Но… Он сделал вид, что собирается говорить, но вдруг прыгнул к окну, выломал раму и покатился по земле — как Юй Ин на северо-западе, в землю прятаться. Но Юнь Ифэн метнул меч ему под ноги — чуть не проткнул насквозь. — Да, я тоже научился, — сказал незнакомец, срывая маску перевоплощения. — А ведь придумал-то этот приём сто лет назад Кункунь-эр, славнейший из воров! А его прямой потомок сейчас в лагере — убийце с хорьком обед варит. Стражники схватили раненого. Остальные побледнели от страха: — Мы не отходили ни на шаг! Никаких подозрений! Но Юнь Ифэн уже приказал: — Везите его в город. В доме — ни следа борьбы. Значит, подмена случилась на улице — когда тётушка ходила за водой, в прачечную или просто гуляла. Цель лжеца? Сегодня — убийство. Завтра — проникнуть в лагерь? Юнь Ифэн сидел на постоялом дворе, уставившись на полумесяц, и вздыхая. Цзи Яньжань утешал: — Для них тётушка и Фу-эр — ценные заложники. Думаю, пока живы. — Надо было отправить их обратно в столицу, — винил себя Юнь Ифэн. — Голова не варит. — Ты не мог знать, что Лэй Сань — предатель, — сказал Цзи Яньжань, сжимая его запястье. — Ещё кое-что: Лекарь нашёл у него на руке красное родимое пятно. Значит, это он — тот самый, кто в Восемнадцати Горных Усадьбах проник в дом Сюй и подстрекал их, выдавал себя за учителя и повсюду сеял слухи… — Такой «груз» — в племени его статус не низок, — кивнул Цзи Яньжань. — Что ты живого привёл — великая заслуга перед империей. Я тебя награжу. — Мне не до этого, — поднялся Юнь Ифэн. — Одну вещь не пойму.   — Цель Лэй Саня?   — Да. — Если он из племени, почему сам выдал Чанъюя? Почему не дать Чанъюю делать зелье, сводить с ума целый лес зверей? — Ради большей выгоды, — сказал Юнь Ифэн. Цзи Яньжань понял: — Это вызвало массовое бегство на север… И семь из десяти войск юго-запада собрано здесь, в Юйличэне. В других местах — слабая оборона. — Зовите Хуан Удина! Юнь Ифэн втревожился: — Ваше Высочество… — Ты допроси этого человека. Любой ценой — вытяни правду, — Цзи Яньжань ласково похлопал его по щеке и ушёл.  Юнь Ифэн вздохнул и раскрыл карту юго-запада. Да, земли здесь не такие просторные, как на северо-западе… но горы, реки, лес — дорога в один день по карте может занять месяц в пути. Если вдруг вспыхнет мятеж — как подкрепление подослать? Он отправился в темницу. Человека звали У Ли, он лежал, перевязанный, при смерти. Увидев Юнь Ифэна — закрыл глаза, фыркнул. — Всё ещё молчишь? — Убей, если посмеешь. — Убивать не стану, — холодно напомнил Юнь Ифэн. — Не думай, что ранения спасут от пыток. В секте есть такие снадобья — жизнь сохранят, а страдания утроят. — Попробуй. И Юнь Ифэн исполнил обещание. Без лишних слов — ученики, ворвавшись, насильно влили ему в рот ядовитую смесь. — Через час я вернусь, — сказал он. — Если не заговоришь — будут новые методы. У Ли обмяк. Взгляд злобы — и тот угас. Всю ночь — терзания. К рассвету он прошептал: — Дяньхуачэн… *** Юнь Ифэн бежал к главному шатру — и вдруг из-за поворота выскочил всадник, рухнул с коня: — Донесение! В Дяньхуачэне мятеж! Самозванец провозгласил себя императором! И не какой-нибудь разбойник, а настоящий вождь — с армией в полном вооружении. Гарнизон попытался подавить — но те, мастера метательных снарядов, за день и ночь захватили город. Объявили столицей… и дали название государству… Всадник, дрожа, прохрипел: — «Туньлян» «Поглотить Лян».  Не название — прямая угроза. Юнь Ифэн взглянул на Цзи Яньжаня: — У Ли признался: племя Ема годами готовилось. У них пятьдесят тысяч воинов. В подземном дворце — меньше пяти тысяч. Остальные — в горах Фэйняо под Дяньхуачэном. Люди немногочисленны, но питались зельями, воюют нечеловеческими приёмами. — А Цзян Линфэй и тётушка Юй? — Цзян Линфэй — под стражей, не видел его. Тётушку — три дня назад увезли в подземный дворец. — Ситуация в Дяньхуачэне критическая, — сказал Юнь Ифэн. — Ваше Высочество, занимайтесь армией. О тётушке я сам позабочусь. — Будь осторожен, — кивнул Цзи Яньжань. — Они хитры. Юнь Ифэн вернулся к У Ли: — Где вход во дворец? Тот еле дышал: — Дворец — по древнему расположению, входы меняются каждый час. Раз я исчез — их запечатали навечно. Ди Угун, проходя мимо, бросил: — Ты знал только один вход? — Только один, — прохрипел У Ли. — Во дворце —тринадцать правителей. У каждого — свой личный вход. Хитро. Очень. Между тем, Цзи Яньжань спешно отправил армию на север. Командовал — Хуан Удин. Солдаты — местные, знают горы, реки, климат. Ушли в ту же ночь — длинной вереницей огней, как дракон сквозь горы. Эта ночь не знала покоя. Цзи Яньжань стоял на холме. Дождь или туман — не разобрать. Мир — в серой пелене. Вдруг — шаги. Юнь Ифэн обнял его сзади, прижался лицом к спине: — Где вы пропали? Я вас везде искал. — Хотел проветриться, — тихо ответил Цзи Яньжань. — В лесу Ламу — сотни бешеных слонов. Даже зная об уловке, вы бы всё равно привели войска, — сказал Юнь Ифэн, беря его за руку. — Но хотя бы сделайте передышку. Это необходимо. Цзи Яньжань резко развернул его, прижал к себе. От белых рукавов пахло жасмином — единственная свежесть в этом хаосе. — Я устал, — прошептал он. — Знаю, — Юнь Ифэн погладил его по спине. — Вам нужно поспать — станет легче. — Мм… Но он не двигался. Юнь Ифэн осторожно спросил: — Не хотите… чтобы я понёс вас? Цзи Яньжань замер на мгновение — и вдруг подхватил его на руки. Из тьмы выскочил Фэйшуан Цзяо — его конь — и подхватил их, унося в лагерь. *** Несколько дней в лесу Ламу было тихо, как в могиле. Ни мятеж в Дяньхуачэне, ни пленение Чжу-эр, Чанъюя, ни даже У Ли — не тронули Чжэгу, Юй Ин и Се Ханьянь. Ди Угун ежедневно бродил по лесу с инструментами, вычисляя вход. Му Чэнсюэ бесстрастно следовал за ним, чтобы вора не убили. Глубоко под землёй Се Ханьянь сказала: — Этот Ди Угун — недурной мастер, если и дальше так пойдёт, рано или поздно найдёт вход. — Входы меняются с древним расположением, — спокойно ответила Се Ханьянь. — Пусть хоть небо свернёт. А вот у принца Сяо времени — нет. — Верно, — кивнула Юй Ин. — Он точно попался на удочку. Всё — как мы и хотели. Ни тени от гениальности генерала Лу. — Всего лишь высокомерный юнец, — с презрением сказала Се Ханьянь. — Как там Цзян Линфэй? — Как обычно. Молчит. Только точит тот самый нефрит. — Недостойный! — глаза Се Ханьянь вспыхнули. — Если бы он раньше убил Ли Цзина и Цзи Яньжаня, Лян давно бы рухнула. Зачем нам эти мучения? — Жаль, — вздохнула Юй Ин. — Знал бы, что из него ни вождь, ни убийца не выйдет — давно забрали бы. Ты сама бы воспитала. Не было бы этих глупых мечтаний, и мастерство не пропало бы даром. *** Днём повар принёс Цзи Яньжаню чашу лечебного чая: — Ваше Высочество, выпейте. От жары. Цзи Яньжань, измождённый от усталости, отвернулся: — Поставь. Повар мгновенно оживился: — Глава Юнь сам сварил. Тот тут же взял чашу и выпил. Горько, кисло, с гущей — точно его рука. Повар собрался уходить, но внезапно обернулся: — Ваше Высочество? Вам плохо? Цзи Яньжань попытался встать — колени подкосились. Мир закружился. — Ваше Высочество! — завопил повар. Прибежали лекарь и Юнь Ифэн. Повар дрожал: — Я… я только сказал, что чай от главы Юнь… и он… — Какой чай? — спросил Юнь Ифэн, щупая пульс. — Обычный. Для всех варим. Но он не хотел пить— вот и соврал… — Спокойно, У-Шу, — сказал Юнь Ифэн. — Это не отравление. Солнечный удар. Но лекарь, осмотрев Цзи Яньжаня, побледнел: — Глава Юнь… Ваше Высочество… кажется… чумой болен. У Юнь Ифэна расширились зрачки. Тем же днём в лагере начали падать солдаты: головокружение, рвота, слабость. Жар и влажность — идеальная среда для чумы. Массовое заражение. Лекари в ужасе: — Еда чиста, лекарства пьют… Откуда источник? — Может, Гуй Цы отравил воду? — Река широкая, быстрая, доходит сначала до Юйличэна. Отравить — нелегко. Скорее крысы или насекомые. — Излечима? — Не знаем! Такой чумы не видели! — Я уже вызвал наставника Мэя, — сказал Юнь Ифэн. — Удержите эпидемию! Не дайте ей распространиться на юго-запад! К полуночи он вернулся в город. Стража шепнула: — Ваше Высочество на минуту очнулся, выпил лекарство — и снова уснул. Есть не стал. Юнь Ифэн вошёл. Цзи Яньжань не проснулся. Он сел рядом, провёл пальцем по щеке. Боль сжала сердце: из-за упрямства, из-за отказа отдыхать — вот и чума. — Юнь-эр… — прошептал Цзи Яньжань. — Спите, — сказал Юнь Ифэн. — Всё под контролем. Но Цзи Яньжань с трудом сел, задыхаясь: — Отзови армию. — Что? — Армию… кхе-кхе! — он закашлялся. Юнь Ифэн подставил таз. Цзи Яньжаня стошнило всем содержимым и, сполоснув рот, он увидел: Юнь Ифэн внимательно изучает рвотные массы. — Юнь-эр, позови подполковника. — Я понял, — сказал Юнь Ифэн. — Мы попались. Его головокружение — первые признаки чумы. А значит… армия Хуан Удина, что марширует через деревни и города… — Я всё улажу, — сказал Юнь Ифэн, укладывая его. — Отдыхайте. Цзи Яньжань, бледный, вложил тигриный знак ему в ладонь: — Вели армии отступить или стоять на месте. Передай знак Чжоу Цзюну в Ханьяне. Пусть из Юньцзэ и Центральных земель пришлёт подкрепление в Дяньхуачэн. — Понял, — кивнул Юнь Ифэн. — Сейчас. Он вызвал стражу, приказал ухаживать за принцем, а сам — с тазом поспешил к лекарям: — В рвоте — та же жёлтая слизь, что и у слонов. Это источник чумы. Лекари поняли: — Будем искать рецепт в древних книгах! Затем Юнь Ифэн отправился к У Ли: — Говори! — О чём? — У Ли засмеялся, несмотря на боль. — Чума началась? — Вот почему Лэй Сань сам выдал Чанъюя! — догадался Юнь Ифэн. — Слоны — не главное. Пусть даже весь Юйличэн падёт — это одна катастрофа. Но если ты заранее знаешь об угрозе, ты собираешь армию со всего юго-запада. А потом — чумные слоны. И заражённая армия идёт через города… Тысячи невинных… — Ах, этот знаменитый принц Сяо, — язвительно усмехнулся У Ли, — так легко дал себя обмануть! Где ему тягаться с великим генералом Лу! — Принц никогда не хотел быть воином, — сказал Юнь Ифэн, сжимая его ворот. — Он лишь хотел мира. Где противоядие? — Нет противоядия, — прохрипел У Ли, почти касаясь лбом Юнь Ифэна. — Я обязан был умереть, как только армия двинулась на север. Но хотел дождаться чумы. Ли Цзину и всем его отродьям — смерть! Он выплюнул кровь — и умер. Стража доложила: — Яд в зубе. Юнь Ифэн махнул рукой: — Зовите заместителя командира. Срочно. Из десятка осталось четверо. Услышав про чуму, они онемели. Если армия Хуан Удина заражена… — Принц приказывает: отозвать войска, или оставить на месте. Дяньхуачэн — пусть спасает Центральный гарнизон. — Но перегруппировка войск Чжунъюаня — огромный риск! — сказал заместитель Ли. — Можно ли сначала увидеть Его Высочество? — Он в беспамятстве, — ответил Юнь Ифэн. — Иначе не тревожил бы вас ночью. — Если чума от слонов — армия не должна идти дальше, — согласился Ли Фуцзян. — Но если Центральная армия тоже понесёт потери… Принцу не избежать ответственности. — Я знаю, — сказал Юнь Ифэн. — Но это единственный путь. И я прошу вас — держите лагерь в порядке. Враг может напасть. Заместитель командира ушёл. Юнь Ифэн написал письмо, вызвал ученика: — Возьми тигриный знак. Езжай в Ханьян, к Чжоу Цзюню. — Но их два? — Сначала дай копию. Если повезёт — обманем. Если заподозрит — скажи, мол, боялись разбойников, сделали подделку, а потом перепутали. Ученик ушёл. Му Чэнсюэ, сидя на балке и почёсывая хорька, спросил: — Ты боишься, что вызов армии из Центра — ошибка. Поэтому подделал знак, чтобы взять вину на себя? — Если Чжоу примет подделку — всё на мне, — сказал Юнь Ифэн, убирая тушь. — Если нет — вина на принце. Но Дяньхуачэн бросать нельзя. Му Чэнсюэ спрыгнул вниз: — Он подарил тебе банчжи, не для того, чтобы ты умирал за него. — Знаю, — тихо сказал Юнь Ифэн, беря на руки хорька. —   Потому и иду добровольно.