Меч, пронзающий зимний холод

Когда  Юнь Ифэн закончил все дела и вернулся в покои, на дворе уже рассвело. Цзи Яньжань всё ещё находился в глубоком забытьи. Его температура немного спала, но брови по-прежнему были нахмурены — даже во сне он был встревожен. Военный лекарь тихо сказал: — Его Высочество под нашим присмотром. Лучше бы, Глава Юнь, вы переселились пока в соседние покои. Эпидемия опасна — не стоит слишком близко находиться рядом с Его Высочеством. — Моя природа не такова как у обычных людей, — ответил Юнь Ифэн, беря из его рук полотенце и усаживаясь у кровати. — Я не боюсь подобных болезней. Он взял у лекаря мокрое полотенце, сел у постели и осторожно протёр потрескавшиеся уголки губ Цзи Яньжаня. Окно было распахнуто. На улице стоял какой-то шум, но не тот обычный, привычный — не весёлый гомон базара, не радостное толканье толпы, не уютный гул житейской суеты. Нет. Люди спешили мимо с поникшими головами: одни несли носилки, другие — вёдра с лекарствами. Они старались говорить тише, но именно эта напряжённая тишина лишь усилила ощущение гнетущей тревоги.  Юнь Ифэн наспех сполоснулся, лёг на кровать, но сна не было ни в одном глазу. Его природа была холодной, а Цзи Яньжань в своём жару инстинктивно повернулся и обнял его, прижав к себе. Прохлада тела и знакомый тонкий аромат жасмина, исходящий от Юнь Ифэна, подействовали как самое лучшее успокаивающее средство. Дыхание Цзи Яньжаня стало ровнее, тело расслабилось, и хаотичный водоворт ярких образов в его сознании постепенно превратился в белоснежный снег, падающий с неба и укрывающий весь мир чистотой. Ему снова привиделось то далёкое утро, когда в столичном городе тоже шёл подобный снег. Праздник фонарей, пятнадцатое число первого лунного месяца. Он, бродя по Императорскому саду, увидел в небе падающую звезду — длинную, яркую, прекрасную — и невольно побежал за ней. Но поскользнулся и упал в пруд. На следующий день у него началась сильная горячка. Лёжа в постели, он слышал, как его мать, наложница Лю, бранила евнухов — её визгливый голос резал мозг. «Матушка, — сказал он, снимая со лба мокрое полотенце и приподнимаясь, — со мной всё в порядке. Не наказывайте их». Императрица Мин вздохнула, и в её глазах мелькнула глубокая печаль. Потом последовали частые доклады из Императорского астрономического ведомства, и вся столица заговорила о знамениях небес и падении в пруд Седьмого принца.  Придворные шептались о «небесной тревоге» и о том, что Седьмой принц свалился в пруд. Даже когда император кашлянул пару раз на утренней аудиенции, кто-то тут же растолковал это через запутанные звёздные предсказания, намекая, что принц носит в себе зловещую карму и несёт несчастье. Если его не отправить прочь из дворца, всей Поднебесной будет грозить беда. Как раз в то время в Шу-Нане произошло землетрясение. Хотя оно было не сильным, но всё же подтвердило слухи: да, это действительно дурное знамение. Сын с примесью чужеземной крови или тысячелетнее процветание империи? Что важнее — было очевидно. Так беззаботное великолепие столицы осталось в прошлом — в том году, когда ему исполнилось десять. Дальше в памяти остались лишь несмолкающие ветра Северо-Запада, скорбные звуки цянской дудочки и яркие костры, пылающие по ночам. Перед отъездом матушка вручила ему мешочек с благовониями и восемь иероглифов наставления: «Скрывай свой блеск, не вызывай зависти». Но юноша, только вышедший из детства, откуда мог понять, что такое «блеск»? Уже на следующий день он вместе со старым генералом помчался в пустыню, чтобы истреблять бандитов. С тех пор началась его бурная жизнь: смертельные схватки, беззаботность на грани безрассудства — так он повзрослел, завоевав славу «непобедимого бога войны». Эта молва прокатилась сначала по Северо-Западу, потом достигла столицы, а потом уже вся Поднебесная знала: после генерала Лу в Династии Ли появился новый «бог войны». Пограничье наконец обрело спокойствие. Но при дворе, наоборот, из-за этого спокойствия разгорелась неразбериха. Чиновники начали присматриваться и выбирать стороны, Старшая императрица-мать вдруг стала влиятельной фигурой и вынуждена была закрыться, объявив о своей болезни. Партия наследного принца Ли Цзина смотрела на Северо-Запад враждебно, даже степные земли стали для него подозрительными. Лишь тогда молодой принц Сяо, наконец, вспомнил своё материнское наставление. Но было уже поздно скрывать блеск — его слава ослепляла придворных, жаждущих власти. Ходили слухи, что император задумал сменить наследника. Видя грозовую тучу над собой, принц Сяо вынужден был в спешке облачиться в образ беспечного и расточительного дворянина, устраивая пиршества и увеселения на Северо-Западе, дабы показать всем: он вовсе не годится на престол и не способен править. После кончины императора Старшая императрица-мать велела принцу Сяо вернуться в столицу. Он провёл с новым императором Ли Цзином целую ночь в Императорской библиотеке. На следующем утреннем собрании все увидели, что Ли Цзин выглядел спокойным и облегчённым, — и тоже перевели дух. Ведь как же можно было избавиться от принца-полководца, у которого в руках армия? Лучше уж его удержать, тогда и трон, и благополучие будут в безопасности. Люди потом гадали, о чём же говорили два брата в ту ночь. О переговорах и скрытых угрозах? Об условиях и сделках? Говорят, даже главный евнух Дэ Шэн был отослан прочь, так что, наверное, никто никогда не узнает. Но на самом деле на столе не было ни печатей, ни приказов, а стояли простые закуски и кувшины вина. Ли Цзин задал пару вопросов о военной обстановке на Северо-Западе, а потом они просто беседовали о детстве. Ведь за эти годы братья не особенно отдалились: регулярно писали друг другу, встречались на праздниках, охотах и во время летнего отдыха. Пьяные, раскрасневшиеся братья по-дружески обнялись. Император хлопнул его по плечу и вздохнул: — Днём Старшая императрица говорила так решительно и даже давала строгие клятвы Небесам и Земле… Это было излишне. Я… я верю тебе. Цзи Яньжань улыбнулся: — Матушка слишком беспокоится обо мне. Прошу Ваше Величество не гневаться. Три кувшина «Белой груши» — и так родилась история «добрых отношений правителя и подданного», прославленная на долгие годы. Противоречия между троном и армией, благодаря осторожности Ли Цзина и Цзи Яньжаня, поддерживались в хрупком равновесии: то покачиваясь, то наклоняясь, но всё же не разрушая мира Поднебесной. Однако сейчас воспоминания тяжким грузом легли на душу Цзи Яньжаня, и он снова заёрзал в беспокойстве.  Юнь Ифэн осторожно разгладил морщинки между его бровями и нежно поцеловал в лоб. «Всё будет хорошо», — подумал он. *** Время пролетело, как ветер, и прошло полтора месяца. Благодаря усилиям военных лекарей и командиров, эпидемия в Юйличэне временно была взята под контроль. Хотя лекарства всё ещё не нашли, число заболевших перестало расти, а древние рецепты из старинных трактатов хоть немного, но снижали температуру и облегчали боль. Цзи Яньжань, опершись на Юнь Ифэна, стоял у перил второго этажа и дышал свежим воздухом. — Как там обстановка снаружи? — спросил он. — Мятежники по-прежнему держат Дяньхуачэн, — ответил Юнь Ифэн. — Но Чжоу Цзюн уже перебросил войска из города Юньцзэ и движется на юг на подмогу. Ди Угун уже разгадал древний боевой массив. Оказывается, с течением дня и ночи в Подземном дворце появляется 49 постоянно меняющихся входов. Однако вчера нам прислали стрелу с письмом от Чжэгу. Он угрожает жизнями тётушки Юй и барышни Фу-эр, требуя, чтобы наши люди больше не заходили в лес Ламу. — Ди Угун уже десятки раз ходил туда-обратно. Странно, что они только сейчас решили нас шантажировать, — прокашлялся Цзи Яньжань. — Наверное, раньше мы просто не находили потайного места, а теперь, когда подобрались ближе к самому входу, они и занервничали. — Тогда выходит, они сами нам помогают, — заметил Юнь Ифэн. — На улице поднялся ветер. Лучше вернитесь в покои, Ваше Высочество. — А на юго-западе как дела? — спросил Цзи Яньжань. — Всё нормально, — ответил Юнь Ифэн, помогая ему сесть. — Хуан Удин прислал письмо: объединился с местными чиновниками, временно сдержал распространение эпидемии, жизнь народа почти не пострадала. Не волнуйтесь. Цзи Яньжань тяжело вздохнул: — Врёшь. Юнь Ифэн опустился на колени и помог ему снять сапоги: — Ваше Высочество сейчас больны. Дайте себе волю хоть раз обмануться. На самом деле юго-запад был в беде — страшной беде. Эпидемия разразилась во многих местах. И что ещё хуже — занесена она была именно армией. Хотя Хуан Удин, получив приказ, немедленно отвёл войска в глухие горные районы, было уже слишком поздно. Вместе с чумой распространялись и слухи, приводя народ в смятение и страх. И ещё одна беда: Цзи Яньжань ранее перебрасывал войска, и множество людей, испугавшись войны, бежали на север со своими семьями. Кто осмелится подумать — распространится ли теперь чума по всей стране? На лбу Цзи Яньжаня вздулась жилка, голос стал хриплым: — Это моя вина. — Я не считаю, что ваша ошибка велика, — сказал Юнь Ифэн. — Но сейчас не время об этом. Племя Ема стремится отомстить за старого друга и доказать миру, что Вы — недостойный соперник генералу Лу, не настоящий «бог войны» Династии Ли. Для этого они готовы на всё — даже пожертвовать спокойствием Поднебесной и жизнями миллионов. Если Вы сейчас падёте — они победят окончательно. — Я понимаю, — сказал Цзи Яньжань. — Значит, первым делом — выздоравливайте, — Юнь Ифэн крепко сжал его руку. — На юго-западе народ переживает великую беду. Простые люди надеются на вас. Они ждут того самого непобедимого генерала из Династии Ли, который оседлает коня, обнажит меч и вернёт им мирное небо и спокойную жизнь. Цзи Яньжань закрыл глаза. В груди пылал огонь, алый, как кровь. — Хорошо, — сказал он. *** — Вот это да! — воскликнул Ли Цзюнь. Мэй Чжусун, запыхавшись, спросил: — Что случилось? У городских ворот возникло смятение: там толпилась группа молодых солдат в форме армии Великой Лян. Один из подчинённых быстро сбегал узнать подробности и вернулся с докладом: — Это гарнизон уезда Цюэшань. Привезли партию лекарственных трав для генерала Хуана. Но их задержали горожане. Говорят, будто на военных чума, и не пускают в город. Приказали идти в обход через горы. Ли Цзюнь спрыгнул с коня: — Если народ боится — пускай идут в обход, других вариантов всё равно нет. — Да только обход нелёгок. Горы на юго-западе крутые и опасные, да и в лесах сыро и жарко — там и змей, и насекомых, и демонов всяких полно. Даже неизвестно, выйдут ли оттуда живыми. Да и если бы и вышли, дорога займёт ещё дней десять-пятнадцать. А вдруг генерал Хуан как раз ждёт эти лекарства для спасения жизней?... — Да что же это такое?! — Ли Цзюнь в отчаянии развёл руками. — Почему бы им просто не переодеться в простые одежды? — Если бы они шли как простые торговцы лекарствами, травы бы у них по дороге точно украли, — заметил Мэй Чжусун. Из-за чумы на юго-западе лекарства стали на вес золота. Даже здоровые люди стремились купить хоть что-нибудь против заразы, чтобы сварить отвар и успокоить душу. Цены взлетели — даже обычная жимолость подорожала в десять раз. Хотя местные власти запрещали спекуляции, чёрный рынок всё равно процветал. Теперь даже бандиты бросили грабить золото — теперь охотились на цветки жимолости. — Эх… — Ли Цзюнь спросил: — Где мой жетон? Подчинённый поспешно вынул нефритовую плитку с девятью драконами: — Ваше Высочество, князь, собираетесь помогать? — Юго-запад нестабилен, и я, как член императорской семьи, обязан… — Ли Цзюнь хотел было произнести величественную речь, как в старинных пьесах, но, во-первых, у ворот уже едва не началась драка, а во-вторых, в голове у него вертелись вовсе не патриотические фразы, а лишь кокетливые стихи и любовные куплеты. Он сделал глубокий вдох, выпятил живот, напустил на себя облик, подобающий императорскому принцу, и важно зашагал помогать армии своего седьмого младшего брата.