Меч, пронзающий зимний холод

Этот небольшой городок звали Цуянь. Хотя из-за особенностей рельефа на протяжении тысячелетий он оставался крошечным, через него проходил единственный путь ко всем пограничным городам. Солдаты, охранявшие городские ворота, сейчас тоже оказались в затруднительном положении: обстановка была критической, и уездный магистрат с великим трудом собрал всех заражённых чумой сельчан и разместил их за пределами города. А тут вдруг появился отряд солдат — а вдруг они тоже носят заразу? Что тогда… Люди у городских ворот громко ругались и выкрикивали угрозы. Ли Цзюнь только-только подошёл, важно ступая твёрдой уверенной походкой, как вдруг в лоб ему шлёпнулось яйцо. Вонючая жижа растеклась повсюду. Его подчинённый в ужасе бросился вытирать его рукавом и гневно крикнул: — Наглецы! Кто посмел оскорбить Его Высочество князя?! Крик прозвучал так громко, будто ударили в гонг, и на мгновение вокруг воцарилась тишина. Все повернулись к этому пухлому молодому господину в шёлковых одеждах. Первой мыслью у многих было: «Ага, мошенник решил выдать себя за принца Сяо! Да хотя бы живот-то подтянул!» Подчинённый подал стражнику нефритовую плитку с изображением девяти драконов. Тот внимательно взглянул на неё, наконец вспомнил, что при дворе кроме принца Сяо есть ещё и князь Пинлэ, и поспешно упал на колени: — Низший чиновник приветствует Ваше Высочество! Как только он опустился на колени, тут же перепугались и простые люди — особенно тот, у кого в руке ещё оставалось вонючее яйцо. Он почувствовал, как по шее пробежал холодок, и тоже упал на землю, не смея и пикнуть. — Вставайте все, — произнёс Ли Цзюнь, на этот раз без пафоса и величия — всё-таки только что получил в лоб яйцом. — Скажите, почему вы не пускаете отряд с лекарственными травами в город? — Люди боятся чумы, — тихо ответил стражник. — Я тоже пытаюсь их уговорить, но применять силу никак нельзя. — Да ведь они не собираются здесь оставаться! Им нужно всего лишь пересечь город — просто освободите дорогу! — сказал Ли Цзюнь. — Передайте в город: пусть все жители запрутся в домах, а как только армия провезёт травы, мы обработаем весь пройденный путь негашёной известью — так чума точно не распространится. Стражник кивнул и торопливо побежал в город передавать приказ. Перед уходом он бросил многозначительный взгляд на толпу — и те, кто до этого стоял, будто остолбенев, мгновенно ожили и, притаясь у стен, один за другим незаметно сбежали, так что и следов не осталось. Ли Цзюнь понюхал свой рукав, вытер лицо, пропахшее яйцами, и тяжело вздохнул про себя. Мэй Чжусун решил, что его князь смущён случившимся позором, и утешающе сказал: — Когда Ваше Высочество объясняли свой план, вы были одновременно благородны и добры, а предложенный способ — действительно достоин истинного члена императорской семьи. Молодой командир отряда, сопровождающего травы, тоже сложил руки в почтительном поклоне: — Благодарю князя Пинлэ! Ли Цзюнь встал в тени: — Скажи-ка, на всём пути отношение простых людей к армии Великой Лян было таким же? Командир кивнул: — Да. Чуму занесли именно солдаты — как тут не сердиться народу? И ведь это Южные земли, не Северо-Запад. Имя принца Цзи Яньжаня здесь не пользуется такой славой, как в былые времена имя генерала Лу Гуанъюаня. Более того, скоморохи часто сравнивали этих двоих, что вызывало у местных жителей едва уловимое раздражение — что-то вроде: «Да кто ты такой, чтобы равняться с ним?». В сочетании с чумой это привело к тому, что отношения между юго-западным народом и армией стали, мягко говоря, натянутыми. Ли Цзюнь сказал: — Нельзя винить простых людей. Это стало его главным выводом за последние месяцы, проведённые в принудительном чтении исторических хроник и государственных указов: народ всегда стремится к миру и спокойствию и никогда не станет первым вступать в конфликт с властью. Но и винить своего седьмого брата тоже нельзя. Кто мог предугадать такое несчастье, как чума? Зачем же на него сваливать всю злобу? Он похлопал себя по животу — весь пропахший, липкий, в укусах насекомых. Сильно раздосадованный, Ли Цзюнь уже собирался отдать приказ двигаться дальше, как вдруг увидел, как стражник возвращается, запыхавшись, ведя за собой самого уездного чиновника. Чиновник, едва увидев князя, уже собрался кланяться, но Ли Цзюнь мягко его поддержал и участливо сказал: — Господин магистрат, вы очень устали. Молодой чиновник заранее перепугался, услышав, что на его территории князя закидали тухлыми яйцами. Но вместо гнева он услышал сочувствие — и был глубоко тронут: — Весь город уже опустел, можете провозить травы. Да и провиант я подготовил — несколько больших мешков сухих припасов и воду в мехах, пусть воины берут. Проблема в Цуяне была решена. Но дальше на юг лежало ещё множество городов. Князь Пинлэ прикинул: раз этот отряд идёт в сторону Юйличэна, то почему бы ему самому не сопровождать их? Пусть и придётся мучиться, спеша день и ночь… Но разве не в этом долг того, кто носит фамилию Ли? В Даюаньчэне он жил в постоянном страхе — вдруг за обедом придёт весть, что его дядя восстал, и ему вместе с ним отрубят голову. На Северо-Западе, несмотря на войну, всё было проще: рядом были седьмой брат и глава Юнь, и ему, как ничтожному бездельнику, не приходилось ни о чём заботиться. Но теперь всё изменилось. Он больше не племянник гун Су Миня, не просто старший брат принца Сяо. Теперь он — самостоятельный князь Пинлэ, на которого никто не может опереться, но на которого теперь все возлагают надежды. Он — истинный князь Великой Лян. Сердце его наполнилось внезапной отвагой. Он быстро умылся и, взяв с собой Мэй Чжусуна и подчинённых, поспешил нагнать армейский отряд. *** Юнь Ифэн сказал: — Из Даньфэнчэна пришло письмо. Месяц назад князь Пинлэ забрал оттуда наставника Мэй. Судя по расчёту, они должны прибыть сюда дней через десять-пятнадцать. — Раз А-Кунь приезжает, я смогу спокойнее вздохнуть, — сказал Цзи Яньжань, возвращая ему свитки. — Ты отлично всё уладил. Спасибо. — Между нами ли говорить такие слова? — Юнь Ифэн потрогал ему лоб. — Похоже, древнее предписание военных лекарей помогает. За последние два дня Ваше Высочество выглядите гораздо лучше. — Принеси бумагу и кисть, — сказал Цзи Яньжань, приподнимаясь. — Чжоу Цзюн привык сражаться на широких равнинах Поднебесной, но юго-западные горы и леса — совсем иное дело. Долгая осада Даньхуачэна невыгодна для Великой Лян. Надо как можно скорее взять город. Юнь Ифэн поставил перед ним низкий столик: — Говорите, а я запишу. — В северо-западной части Даньхуачэна находятся Девять Вершин Змеиной Горы. Там есть склон Хуэрпо — место, где раньше крестьяне взрывали скалы в поисках нефрита. Под ним глубокая яма, способная вместить тысячи воинов. Прикажи Чжоу Цзюну немедленно тайно перебросить туда пять тысяч отборных солдат. Ещё три тысячи пусть ночью переправятся через реку на плотах из тыкв и сделают вид, что… Он закашлялся. Юнь Ифэн подсел к нему, погладил по спине и спросил: — Откуда Ваше Высочество так хорошо помните эти места? — Когда-то ездил в Даньхуачэн покупать нефрит для матушки, заглянул в горы — и запомнил. Юнь Ифэн задумался: — Это та самая поездка, когда после долгих поисков вы купили обычный булыжник? Цзи Яньжань:  — … Юнь Ифэн улыбнулся: — Если благодаря этому «булыжнику» мы возьмём Даньхуачэн, покупка выйдет вполне удачной. *** В соседних покоях Ди Угун всё ещё усердно разгадывал тайну входов в Подземный дворец. Хотя Чжэгу, угрожая жизнью тётушки Юй, запретил ему снова входить в лес Ламу, кто мог остановить первого в Цзянху вора? Опираясь лишь на память, он уже нарисовал большую часть древнего боевого массива. За свою жизнь он вскрывал сотни ловушек — Подземные дворцы, старинные гробницы… Но такой сложной системы он ещё не встречал. Это лишь подогрело его азарт, и он целиком погрузился в изучение древней мудрости, получая от этого несказанное удовольствие. Единственным бездельником оставался теперь только Му Чэнсюэ. Он пошёл в темницу. Впрочем, «темницей» это место можно было назвать лишь условно — на самом деле это были просто покои на заднем дворе постоялого двора. Чжу-эр сидела за столом в задумчивости. Заметив в окне белую тень, она вскочила, потянулась к двери, но цепь не дала ей пройти. Однако мимо прошёл не Юнь Ифэн, а Му Чэнсюэ. Её глаза тут же вспыхнули злобой — она сверлила его взглядом, будто хотела сжечь дотла его белые одежды. Почему, почему в мире уже есть её господин, а другие всё ещё смеют носить белое?! Убийца подумал: «Да, она точно сумасшедшая». Поначалу все надеялись использовать эту «сумасшедшую»: решили соврать ей, что Юнь Ифэн тоже заболел чумой, и посмотреть, не выдаст ли она в панике информацию о противоядии или других уликах. Но вместо этого она закричала от ужаса, начала биться в истерике, требуя пойти к своему господину и проводить его в последний путь, кричала, что пойдёт с ним «в загробный мир», и так орала, что во дворах закудахтали куры, завыли собаки и завизжали свиньи — одна сплошная нечисть. Юнь Ифэн тогда сказал: — Чжу-эр — всего лишь приманка. Они сами её выпустили, и не дали ей знать больше, чем нужно. Но сейчас Му Чэнсюэ всё равно постучал в окно и бесстрастно произнёс: — Эй. Чжу-эр яростно уставилась на него: — Ты смеешь носить эту одежду?! Му Чэнсюэ ответил: — Госпожа Юнь тоже так говорит. Чжу-эр тут же клюнула на удочку: — Кто?! — Новая лекарша, — ответил Му Чэнсюэ, прижимая к груди хорька. — Она сейчас лечит Главу Юнь. — Кто она такая? Откуда она родом?! — закричала Чжу-эр, впав в ярость, как дикая зверюга, и бросилась к окну. — Из утончённых южных провинций, — невозмутимо ответил Му Чэнсюэ. — Любит носить красные наряды, кожа белее снега, стан изящен, как ива… — Он бросил взгляд на её плоскую грудь и ушёл. Чжу-эр покраснела до корней волос: — Стой! Му Чэнсюэ остановился. — Я… я тоже могу помочь господину! Могу! — в панике закричала Чжу-эр, вцепившись в раму окна. Му Чэнсюэ безразлично бросил: — Тогда приходи, когда придумаешь, как. *** В Даньфэнчэне Цзян Линчэнь только-только проводил князя Пинлэ и наставника Мэй, как в город прибыли люди из секты Врат Дождя и Ветра, разыскивая мужчину средних лет с родимым пятном на руке. Двадцать лет назад Цзян Сяоцзюй ещё не родился, но его отец Цзян Наньдоу кое-что вспомнил: — Наверное, речь о Сюй Лу. Цин Юэ спросила: — Кто это? — Друг моего младшего брата, конвойный. Были очень близки, — ответил Цзян Наньдоу. — После смерти брата Сюй Лу с женой часто навещали его вдову и даже купили дом в восточной части города, чтобы было удобнее навещать. Но в последние годы их не видели. Думаю, они вернулись в родной уезд Жунсянь. Уезд Жунсянь хоть и находился далеко от Даньфэнчэна, но если удастся найти этого конвойного Сюй Лу, они приблизятся к разгадке давней тайны. Цин Юэ и Лин Синъэр даже не стали отдыхать — взяв коней, они мгновенно выехали из города, помчавшись быстрее вихря. *** А Ли Цзюнь, наконец, почти добрался до Юйличэна. Путь дался ему нелегко: жаркое солнце, ядовитые змеи, укусы насекомых покрывали всё тело, голова кружилась. Но он не останавливался. И каждый раз, прибывая в новый город, его статус князя Великой Лян вселял в людей хоть немного уверенности. Даже поползли слухи, будто император недоволен тем, как Цзи Яньжань «безобразничает» на юго-западе, и поэтому специально прислал князя Пинлэ усмирить обстановку. Ли Цзюнь чуть не расплакался от возмущения: «Кто же распространяет такие нелепые слухи?! Неужели никому не дано это остановить?!» *** Мэй Чжусун осмотрел Хуан Удина и сказал: — Состояние тела прочное, тревожиться не о чём. Хуан Удин опустил рукав и тяжело вздохнул: — Дело не в трусости. Просто в нынешней обстановке… — Понимаю. Вы должны остаться живы любой ценой, — перебил Мэй Чжусун. — Я тоже осматривал больных по пути. Эта эпидемия необычайно коварна и зловеща — ничего подобного раньше не встречал. — Раз уж вы человек Его Высочества, не стану скрывать, — сказал Хуан Удин и сложил руки. — Эта чума — не бедствие небесное, а дело рук Гуй Цы. Чтобы не вызывать панику и слухи, Его Высочество запретил об этом говорить. Об этом знают лишь немногие. — Вот почему, — нахмурился Мэй Чжусун. — Да, сердце у него чёрствое. Хуан Удин поклонился: — Его Высочество болен уже давно, и местные военные лекари, боюсь, бессильны. Всё зависит теперь от вас, господин Мэй. *** Конный отряд мчался по горной тропе. Ли Цзюнь, держа поводья в одной руке, думал, что через четыре-пять дней наконец увидит своего седьмого брата, и впервые в жизни почувствовал тревожное, нетерпеливое волнение. Он уже собрался приказать ускорить ход, как вдруг сзади раздался крик: — Осторожно, господин Мэй! Из-за горы со свистом вылетела огненная стрела! Охранявшие конвой солдаты Лян взмахнули мечами и сбили её, но кони испугались, заржали. В тот же миг из засады выскочили несколько теней с серебристо-белыми мечами — каждый выпад был направлен на убийство! Ли Цзюнь впервые в жизни оказался в подобной заварушке. Ноги у него ослабели, и он едва не свалился с коня. Инстинктивно завопил: «Спасите!» — и получил в ответ удар мечом по волосам: причёска растрепалась, одежда порвалась. Страх охватил его ещё сильнее. Он пнул коня, пытаясь ускакать прочь, но тот, наоборот, развернулся и помчался прямо в гущу боя. Ли Цзюнь завизжал так пронзительно, что даже убийцы на миг обернулись: «Кто это ревёт, как призрак?» Воспользовавшись заминкой, несколько солдат Лян окружили Мэй Чжусуна и вместе с ним прыгнули в глубокую расщелину, мгновенно исчезнув из виду. Ли Цзюнь свалился с коня и попытался скатиться вниз по склону, но не вышло — по голове его хлестнули палкой, и он, потеряв сознание, очутился в мешке. «Я умираю», — подумал он.   «Погибну за Отчизну…» *** Подземный дворец был мрачен и глубок. Цзян Линфэй спрятал в ладони кусок нефрита, встал и постучал в дверь: — Войдите. Страж, наблюдавший за ним, не осмелился медлить: — Молодой господин зовёт? — Что там снаружи? — Не знаю. — А внутри Дворца? — … Тоже не знаю. Цзян Линфэй бросил ему золотую монету: — Я не узник. Возможно, в будущем стану хозяином этого места. — Да-да, — почтительно ответил стражник. — Внутри Дворца всё спокойно. Только слышали, что поймали какого-то князя, но не принца Сяо, а другого — кажется, зовут князь Пинлэ. Держат его в восточной темнице. Цзян Линфэй удивился: — Ли Цзюнь? — Точно, точно! Это его имя! — подтвердил стражник. — Орёт, как призрак, говорят, дважды уже пытался свести счёты с жизнью по дороге. Цзян Линфэй сказал: — Пойду взгляну. — Но госпожа приказала… — начал стражник. Не договорив, он рухнул без сознания от удара в шею. В восточной темнице Ли Цзюнь, сидя на сухой соломе, глядел на миску с протухшей похлёбкой и горько всхлипывал. «Почему мне так не везёт?..» Цзян Линфэй приказал: — Открой. Надзиратель, не зная, что тот самовольно вышел из-под стражи, решил, что молодому господину разрешили лично допросить пленника, и поспешно открыл дверь. Услышав звон цепей, Ли Цзюнь чуть не умер от страха. Осторожно поднял глаза — слава Небесам, это знакомое лицо! Едва Цзян Линфэй вошёл, как его с налёту стиснул в объятиях толстый медведь, заливаясь слезами и соплями, ревя так, будто мир рушился. — Цзян-гэ! — всхлипывал Ли Цзюнь. — Почему ты так долго?! Цзян Линфэй, теперь носящий клеймо «мятежника», уже не был прежним вольным юношей из северо-западных степей. Он смутился, но, увидев, что другой совсем не отдалился, лишь вздохнул: — Я тебя выведу отсюда. — Отлично, отлично! — Ли Цзюнь тут же согласился, но тут же спросил: — А ты сам? Цзян Линфэй:  — … — Пойдём со мной! — Ли Цзюнь оглянулся, убедился, что их никто не подслушивает, и тихо сказал: — Старшая матушка очень за тебя волнуется. Цзян Линфэй опустил глаза: — Как поживает моя приёмная матушка? — Плохо, — ответил Ли Цзюнь. — Узнав о твоих делах, она в отчаянии: не ест, не спит, за ночь постарела на десяток лет. Даже подала прошение императору — хочет лично приехать на юго-запад. Он помолчал, видя, что Цзян Линфэй молчит, и добавил: — И ещё одно, что ты обязан знать: в те годы госпожу Се спас не Чжоу Цзюсюй. Её спас мой отец — император. Цзян Линфэй уже открыл дверь темницы: — Я знаю. Почтенный император тогда сам надрезал запястье, чтобы вылечить мою матушку от этой… бабочки.  — Не только от бабочки! — горячо возразил Ли Цзюнь. — Когда Чжоу Цзюсюя доставили в столицу, он из Дворца Великого Суда больше не вышел. Под пытками у Вэй Лея он выдал многое. Когда семья Се пала, и твоя матушка мучилась от странной болезни, никто не осмеливался ей помочь. Тогда мой отец лично нашёл Чжоу Цзюсюя и приказал ему тайно помочь. Всё — и переливание крови, и заботливое лечение, и тайный вывод госпожи Се из города — всё это было делом рук самого императора. Чжоу Цзюсюй был лишь исполнителем. На его месте мог быть Ван Цзюсюй или Ли Цзюсюй — разницы бы не было. Но Чжоу Цзюсюй никогда не говорил госпоже Се, что за всем этим стоит император. Он присвоил всю славу себе. Ли Цзюнь продолжил: — Тогда племя Ема было обычным, и жило далеко от столицы. Как только Чжоу Цзюсюй предложил отправить её туда, мой отец сразу согласился, даже подготовил для неё повозку, десяток стражей, няньку и пять тысяч лянов серебряных слитков на будущую жизнь. Цзян Линфэй спросил: — Зачем император это сделал? — Думаю, ради генерала Лу, — осторожно ответил Ли Цзюнь. — Ведь твоя матушка была для него самым дорогим человеком на свете. И добавил: — В деле семьи Се Чжоу Цзюсюй тоже участвовал — просто его не раскрыли. Он ненавидит моего отца и старшего брата. Все эти годы, оставаясь рядом с твоей матушкой, он, верно, нашептал ей массу лживых и злобных вымыслов. Ты должен держать разум ясным! — Пойдём, — Цзян Линфэй развернулся. — Сначала выведу тебя. — Ты же не останешься в этом проклятом месте?! — воскликнул Ли Цзюнь, видя, что его слова не произвели впечатления. Он уже не боялся Цзян Линфэя и решительно заявил: — По крайней мере, дай мне лекарство от чумы! Цзян Линфэй остановился: — Какой чумы? — Ты что, не знаешь? — удивился Ли Цзюнь. — Твоя матушка вместе с Гуй Цы захватила город с помощью чудовищных слонов и распространяет чуму! Уже десятки тысяч больных! Весь юго-запад в смятении! Цзян Линфэй схватил его за ворот: — А Его Высочество?! — Тоже заболел! — Ли Цзюнь мысленно трижды плюнул, лицо стало мрачным. — Скорее всего… уже при смерти.