Меч, пронзающий зимний холод

Цзян Линфэй сказал: — Ты меня обманываешь. Ли Цзюнь с трудом сглотнул и, собравшись с духом, продолжил: — Зачем мне тебя обманывать? Не веришь — поехали со мной в лагерь, взгляни сам. Сейчас Даньхуачэн захвачен мятежниками, и армия Лян уже давно не может его отбить. Если бы с седьмым братом всё было в порядке, он бы давно сам возглавил атаку! Как он может лежать в Юйличэне, если всё нормально?! Цзян Линфэй отпустил его ворот: — Расскажи мне всё как есть — как обстоят дела снаружи? Ли Цзюнь тяжело вздохнул: — Ужасно… Трупы лежат на дорогах, народ погибает. На сей раз он проявил неожиданную изворотливость и преувеличил последствия чумы и войны как минимум в десять раз. Он говорил без умолку: — Ведь это же сам Гуй Цы! Ты сам видел, какие пытки они устроили Главе Юнь в прошлом. А теперь эти бесчеловечные мучения обрушились на весь народ Поднебесной! Как только появляется чума — она мгновенно охватывает всю деревню, весь город! А ещё этот Лэй Сань, захвативший Даньхуачэн, каждый день угрожает вырезать всех жителей! Даньхуачэн — важнейший город южных земель Лян, в нём почти десять тысяч семей! Как думаешь, услышав такой доклад, разве седьмой брат не вспылит? Разве от этого болезнь не усугубится?! Цзян Линфэй на мгновение закрыл глаза, затем спокойно сказал: — Ступай. — Ты всё ещё не хочешь уходить? — Ли Цзюнь ухватил его за рукав. — Та самая госпожа Се действительно потеряла ребёнка, а вскоре после этого погиб генерал Лу. Твоя подлинная родословная… Может, нам стоит ещё раз всё проверить? А? Цзян Линфэй опустил глаза: — Я найду противоядие от чумы. Ли Цзюнь обрадовался: — Отлично, отлично! — и тут же поинтересовался: — А господин Мэй не попал в плен? Я видел, как стража увела его, когда катился по склону. Здесь ещё кто-то из пленников? Может, всех сразу и отпустишь?! — Не знаю, — сказал Цзян Линфэй, направляясь к выходу. — С тех пор как вернулся в Подземный дворец, я сижу взаперти в тёмной темнице. Ли Цзюнь заторопился за ним, подливая масла в огонь: — Старшая матушка никогда бы не поступила с тобой так жестоко. — Если представится случай, я лично принесу покаяние перед приёмной матерью, — сказал Цзян Линфэй, вырубив ударом стража, приблизившегося из коридора. — Вверх! Ли Цзюнь с трудом выбрался на поверхность и, глядя на сумрачный лес, окутанный вечерними тенями, почувствовал слабость в коленях. Он резко схватил Цзян Линфэя за рукав и настойчиво заявил: — Скоро стемнеет — проводи меня ещё немного! — … Если бы так сказал кто-то другой, это звучало бы как явная ловушка. Но Цзян Линфэй знал: Ли Цзюнь не притворяется — он и вправду дрожит от страха. Они шли друг за другом по лесу. Ли Цзюнь заботливо наставлял: — Седьмой брат и Глава Юнь всё это время ищут правду о прошлом. Пока всё не прояснится до конца — ни в коем случае не действуй опрометчиво! Цзян Линфэй тихо сказал: — Я виноват перед Его Высочеством. Ли Цзюнь похлопал его по плечу: — В мире цзянху кто из водителей не грешит? Не кори себя слишком строго, Цзян-гэ. Лучше подумай, как всё исправить. И тут же добавил: — Значит, с сегодняшнего дня ты — тайный союзник князя! Цзян Линфэй не ответил. Одной рукой он подхватил Ли Цзюня за пояс, взмыл вверх, лёгкими шагами пересёк вершины деревьев и, устроив воздушный полёт сквозь прохладный ветер, швырнул его на самую опушку леса. Ли Цзюнь ещё не пришёл в себя от головокружительного полёта, как вдруг с грохотом приземлился на задницу. Из глаз тут же полились слёзы. Он поднял голову — а Цзян Линфэя и след простыл. — Обязательно возвращайся! — крикнул он в пустоту, хрипло и искренне. — Прошу тебя! *** Цзян Линфэй не стал возвращаться в Подземный дворец сразу, а воспользовался ночью и отправился в Юйличэн. Прежнего шума, суеты, дымков из труб — словно и не бывало. На длинной улице редко-редко горели факелы, всюду лежала белая известь, едкая и резкая. Весь город был окутан мраком и мёртвой тишиной. Самым высоким зданием оставался постоялый двор — оттуда ещё сочился свет двух гирлянд фонарей. Цзян Линфэй инстинктивно сделал пару шагов вперёд, но в последний момент остановился. Влажный туман повис в воздухе, размывая очертания мира. Фонари расплывались, как в ту ночь пятнадцатого числа первого лунного месяца в столице, когда он, пьяный до беспамятства, видел вокруг лишь переливающиеся шелка и мерцающие огни. Из трубы постоялого двора поднимался белый дымок. Юнь Ифэн как раз сварил отвар и собирался перелить его в миску, как вдруг снаружи раздался переполох и крики:   — Быстрее! Быстрее несите Его Высочество внутрь! Он решил, что Цзи Яньжань снова потерял сознание, и от испуга рука дрогнула — глиняный горшок с лекарством разлетелся вдребезги. Солдаты уже тащили Ли Цзюня вперёд, когда перед ними мелькнула белоснежная фигура. Прохладный ветерок принёс лёгкий аромат жасмина и пару рук, протянувшихся навстречу — но резко остановившихся, не достигнув цели.   «Ах… Это ведь не мой принц». Ли Цзюнь жалобно всхлипнул: — Глава Юнь! Путь был изнурительным, но теперь он даже не стал жаловаться. Не позволив обработать ни единой царапины, он в спешке рассказал обо всём: о Мэй Чжусуне, о Подземном дворце, о том, что Цзян Линфэй утверждает — он всё это время сидел в тёмной темнице, но пообещал поискать наставника Мэя, хотя и не уверен, попал ли тот в руки Чжэгу. Юнь Ифэн с тревогой спросил: — Где именно вы подверглись нападению? — В ущелье Гуйтяося, — ответил Ли Цзюнь. — Я собственными глазами видел, как стража с помощью лёгких шагов унесла наставника вниз — это не был несчастный случай. — Неважно, находится ли наставник Мэй в Подземном дворце или нет, — сказал Юнь Ифэн. — Сначала надо обыскать окрестности ущелья Гуйтяося. Не согласится ли Му-гэ оказать нам помощь? Убийца, как всегда бесстрастный, коротко ответил: — Хорошо. Ли Цзюнь тихо спросил у стоящего рядом солдата: — Кто это? — Отвечаю Вашему Высочеству: Му Чэнсюэ, — прошептал стражник, ещё больше понизив голос. — Первый убийца мира воителей цзянху. Ли Цзюнь почтительно замер, захотелось ещё раз хорошенько взглянуть на этого человека, но тот уже ушёл. Успел лишь мельком увидеть его силуэт — холодный, неприступный, невероятно величественный. Му Чэнсюэ выехал этой же ночью, направляясь к ущелью Гуйтяося. Разумеется, при нём был и его упитанный хорёк. Хаос вокруг был такой, что Ли Цзюню некогда стало завидовать этой жизни «один человек, один меч, один хорёк, один конь». Он уселся в покоях и подробно рассказал обо всём — от столичных событий до всего, что случилось в пути. Цзи Яньжань спросил: — Как Цзян Линфэй? — Измучен, выглядел усталым, словно его изводила та ведьма, — ответил Ли Цзюнь. — Но он всё ещё держит нас в сердце и пообещал помочь. Цзи Яньжань вздохнул: — Ты тоже сильно устал в пути. — Нет, совсем нет! — торопливо возразил Ли Цзюнь. — Трудно седьмому брату и армии Великой Лян! На нём были пятна крови и грязи, он хромал, а в волосах торчала солома, будто беженец. Но образ его стал куда благороднее, чем раньше — теперь в нём чувствовалась искренняя забота о родине и народе. Юнь Ифэн проводил Ли Цзюня в соседние покои и, вернувшись, обнаружил, что Цзи Яньжань уже встал с постели и накинул накидку. Он поспешил поддержать его: — Ваше Высочество, куда вы? — От Линь Ина всё ещё нет вестей? — спросил Цзи Яньжань. Юнь Ифэн покачал головой: — Прошлое дело двадцатилетней давности, да ещё и на всём Северо-Западе… Найти будет непросто. Линь Ин разыскивал правду о «Цзыцзюэ». Что такое «Цзыцзюэ»? Это тот самый механизм-ловушка, который войска случайно активировали в пустыне во время сражений на Северо-Западе. На нём чётко было выставлено волчье клеймо генерала Лу Гуанъюаня. Согласно записям, «Цзыцзюэ» — это метод изготовления ловушек, который Пу Чан перенял на Юго-Западе. Однако генерал Лу воевал на Северо-Западе задолго до того, как отправился усмирять Юго-Запад. Получается, появление «Цзыцзюэ» в пустыне нарушает хронологию. Цзи Яньжань поначалу не придал этому значения, но позже, увидев, как всё больше событий связано с именем генерала Лу, Чёрным Песчаным городом и деревней Муцзиньчэнь, велел Линь Ину, оставшемуся на Северо-Западе, выяснить: откуда взялась эта ловушка в пустыне и не удастся ли найти старых знакомых тех времён. Юнь Ифэн сказал: — Хотя вестей о «Цзыцзюэ» нет, к счастью, старший брат Цзян явно на нашей стороне. — Я знаю, что Линфэй по природе добр и не злодей, — ответил Цзи Яньжань, усаживаясь за стол. — Но в нынешней ситуации нельзя полагаться лишь на его раскаяние. Согласно моему плану, Чжоу Цзюн за десять дней возьмёт Даньхуачэн без особых проблем. Но Лэй Сань отлично знает местность — скорее всего, уведёт остатки войск в горы Сягуаншань. Передай приказ Ван Жуэю из Мэнцзэчэна: пусть соберёт все силы и крепко держит ворота, чтобы эти разбойники не прорвались в город. — Ваше Высочество хочет загнать их в горы? — уточнил Юнь Ифэн. — Даньхуачэн будет под надёжной стражей Чжоу Цзюна, в Шу силы и того больше — идти туда — самоубийство. Если мятежники захотят вернуться в Подземный дворец, у них останется единственный путь — через Мэнцзэчэн. У Чжэгу, судя по всему, больше нет войск — иначе он бы не бросил Чанъюй так легко. Значит, если мы загоним Лэй Саня в глухие горы за сто ли, нам останется иметь дело лишь с пустым Подземным дворцом. Юнь Ифэн кивнул: — Хорошо. Завтра утром я отправлю гонцов с приказом. — Отдохни пока в соседних покоях, — сказал Цзи Яньжань. — Я проспал весь день, голова раскалывается. Посижу — станет легче. Юнь Ифэн взял его за руку: — Но мне хочется быть рядом с Вашим Высочеством. — Ты же весь день трудился, разве не устал? — спросил Цзи Яньжань. — Устал, — признался Юнь Ифэн, приближаясь. — Поэтому особенно хочу полюбоваться на красоту. Дайте поцелую. «Великая красота» нахмурился: — Я же с чумой… Юнь Ифэн уже прижался к его губам, мягко их поцеловав. — Какая чума, глупости какие! Звучит мерзко. Цзи Яньжань, вздохнув, обнял его: — В следующий раз не смей так шалить. Юнь Ифэн обвил его талию, провёл руками по спине — и нахмурился: принц сильно похудел. — Ваше Высочество и впрямь не даёте мне ни капли выгоды, — пробурчал он. — Что? — не понял Цзи Яньжань. — Когда я был отравлен, Ваше Высочество всё время говорили: «Как мне жаль тебя», — сказал Юнь Ифэн, глядя ему в глаза. — А теперь всё наоборот. Цзи Яньжань улыбнулся: — Не надо жалеть. Со мной всё в порядке. Юнь Ифэн кивнул и крепко прижался к нему, зарывшись лицом в грудь, от которой пахло горькими травами. Его чёрные волосы ниспадали, белые одежды рассыпались, как снег. Только в такие мгновения душа обретала покой. В покоях тихо колыхался огонёк свечи. *** На узкой горной тропе несколько стражников, поддерживая Мэй Чжусуна, с трудом пробивались вперёд, вырубая мечами заросли. Впереди показалась маленькая деревянная хижина с тусклым светом в окне — внутри двигались тени. — Попробуем заночевать здесь, — сказал один из стражников. — У господина Мэя ранена нога, ему нужен отдых.