Меч, пронзающий зимний холод

Хижина была построена крайне небрежно: окна заклеены кое-как несколькими листами промасленной бумаги, которые ветер давно изорвал в клочья. Внутри стояла деревянная кровать, на которой, укутанный в одеяло, лежал старик с белыми волосами и бредил во сне. У печи сидел другой старик в грубой серой одежде и осторожно подливал в грязный горшок какую-то жидкую безвкусную похлёбку. Горный ветер усилился, ливень хлестал ещё яростнее. Старик в сером отложил ложку и уже собирался разбудить своего друга, как вдруг услышал стук в дверь. Он испугался: — Кто там? — Мы — купеческий караван с севера, сбились с пути в горах, — ответил стражник. — местность настолько сильно заполонена насекомыми и змеями, что просим укрыться у вас на ночь. — Не то чтобы я отказывал… — замялся старик, — но в хижине лежит больной, заражённый чумой. Его сюда занесли односельчане умирать. Вам лучше уйти отсюда поскорее. Пока он говорил, больной на кровати застонал — стон был полон мучений. Слова и стоны больного больно резанули по сердцам стражников и Мэй Чжусуна. Вспомнив, что у них ещё осталось немного пилюль, приготовленных по собственному рецепту, Мэй Чжусун сказал: — Мой господин — лекарь. Он всю дорогу лечил больных чумой в юго-западных землях и разработал несколько действенных рецептов. У нас как раз осталось две бутылочки снадобья. Если не откажетесь — оставим вам попробовать. Услышав, что перед ним лекарь, старик в сером тут же открыл дверь. Стражник передал ему бутылочки и спокойно пояснил: — Принимать по одной пилюле утром и вечером. Станет намного легче. — Это… — На Юго-Западе лекарства сейчас стоили дороже золота, а старики жили в нищете. Как только заболевали — их уносили в глушь умирать. И вдруг — два пузырька с лекарством! Даже если оно не поможет, душа уже согрелась от одного жеста. Старик растроганно пробормотал: — Спасибо, лекарь! Спасибо! Гром продолжал грохотать за окном, и вскоре должен был начаться новый ливень. Увидев, что Мэй Чжусун опирается на поддержку и не может наступать на правую ногу, старик в сером сказал: — Если не побрезгуете, разместитесь под навесом. Я сейчас вскипячу воды и принесу жаровню. Другого выхода не было. Мэй Чжусун прикрыл рот и нос тканью, осмотрел больного, проверил пульс и сказал: — Цвет лица плох, но пульс ровный. При должном уходе шансы выжить есть. — Лао Ван всегда был крепким, — старик налил горячей воды. — Наша деревня — самая глухая, чужаков почти не видим. Он заболел, только съездив в город за рисом и мукой. Один из стражников снял верхние одежды и заткнул ими щели в дверях и окнах, чтобы в хижине было теплее. Заметив, что оконные рамы украшены изящной резьбой — с изображением соловья, лотосов и весенних вьюнов, тот самый узор, что заполонил столичные улицы пару лет назад, — он удивился: — Вы из столицы? — А? Нет! — старик в сером растерялся и замахал руками. — Мы с Северо-Запада, из Великой Лян. Из-за засухи урожая не было, пришлось бежать на юг. Уже много лет здесь живём. Мэй Чжусун провёл рукой по резной спинке стула. Работа была изысканной, почти дворцовой — такие узоры простой северо-западный простолюдин вряд ли мог вырезать. Но старик явно не хотел говорить о прошлом, и Мэй Чжусун не стал настаивать. Попросил лишь несколько тазов с горячей водой, чтобы обработать рану. Ночь была глубокой, дождь постепенно стих, все уснули — усталость взяла своё. Утром их разбудил звон металла. Старик по фамилии Сун (его все звали Лао Сун) открыл глаза и увидел, как его больной друг Лао Ван стоит у печи и черпает ложкой по дну котла. — Ты выздоровел?! — воскликнул Лао Сун и подскочил к нему. — Я просто голоден, — поморщился Лао Ван. — Есть хлебцы? — Есть лепёшки! Держись, сейчас принесу! — Лао Сун усадил его и радостно воскликнул: — Это всё заслуга того лекаря снаружи! Одна пилюля — и ты уже на ногах! Настоящий небесный лекарь! Мэй Чжусун и его сопровождение тоже проснулись. Выглянув за дверь, они увидели, что, ещё вчера беспомощный, больной сейчас жадно ест лепёшки и пьёт кашу. Лао Сун тут же принёс всем по лепёшке: — Еды мало, но небесный лекарь пусть немного подождёт здесь. Я сейчас сбегаю в деревню — принесу еды и чистую одежду. Стражник не задумываясь сказал: — После дождя тропы скользкие. Позвольте пойти с вами. — Нет-нет! — Лао Сун поспешно подхватил корзину и быстро зашагал прочь, будто боялся, что его остановят. Стражник нахмурился. Он раньше служил во Дворце Великого Суда, и его первая мысль была: в этой деревне — что-то неладное, и старик явно что-то скрывает. Но Мэй Чжусун думал о другом: пилюли, конечно, снимали жар и облегчали боль, но ни у кого из предыдущих больных эффект не наступал так мгновенно. Ему в голову закралась догадка. Он расспросил Лао Вана о питании за последние дни и, порывшись в корзине, нашёл мешочек с сушёными грибами. — Я был в бреду, не помню, что ел, — пояснил Лао Ван. — Но суп из этих грибов в деревне варят часто. У бедняков при простуде или лихорадке — это и есть лекарство. На Юго-Западе грибов много. Эти бледно-зелёные не имели даже названия — после дождя они росли повсюду и ничего не стоили. Но, как и Лао Сун, услышав, что Мэй Чжусун хочет сходить в деревню, Лао Ван стал нервничать и долго не соглашался. — Дядя, — Мэй Чжусун, опираясь на палку, встал и почтительно поклонился, — сейчас на всём Юго-Западе бушует чума. Эти грибы, возможно, и есть то самое спасительное снадобье! — Не нужно так, господин лекарь! — Лао Ван всплеснул руками, вздохнул и сдался: — Мы не из злобы — просто не хотим неприятностей. Но разве можно смотреть, как десятки тысяч людей погибают? Идёмте со мной! Он взял палку и, прихрамывая, повёл всех по узкой тропе вглубь леса. *** В Подземном дворце Се Ханьян сказала: — Думала, ты останешься в Юйличэне и не вернёшься. Цзян Линфэй спросил: — Зачем ты это делаешь, матушка? — Потому что Юго-Запад в те годы был точно таким же — разруха, страдания, бегство, — Се Ханьян медленно сошла по ступеням трона. — Нет, даже хуже! Там были не только чума, но ещё бедность, войны, грабежи. И именно твой отец, мой супруг, своими руками положил конец той эпохе хаоса! Её голос дрожал от ярости: — Твой отец готов был отдать последнюю каплю крови за Великую Лян, за Поднебесную! И что он получил взамен? Ненависть сановников, подозрения императора и неблагодарность народа! Прошло меньше двадцати лет после его смерти, а о нём уже все забыли! Когда сейчас говорят «непобедимый полководец», кто вспоминает Лу Гуанъюаня?! — Так ты хочешь разрушить всю Великую Лян? — Цзян Линфэй смотрел ей прямо в глаза, голос стал хриплым. — Ты всё время лгала мне. Ты ненавидишь не только покойного императора и нынешнего правителя. Ты не собираешься, как обещала, передать власть принцу и успокоиться. Ты хочешь уничтожить всех и всё. — Да! — закричала Се Ханьян, почти в истерике. — Я хочу, чтобы вся Поднебесная последовала за генералом в могилу! Почему?! Почему семья Ли может наслаждаться богатством и троном, а мой супруг даже кости свои должен оставить под дождём и ветром?! Цзян Линфэй сказал: — Дай мне противоядие от чумы. — Противоядия нет, — презрительно фыркнула Се Ханьян. — Неужели Цзи Яньжань послал тебя сюда за снадобьем? Он, видать, совсем плох? Цзян Линфэй расстегнул манжету и обнажил руку, покрытую кровавыми ранами: — Я только что был в Северном зале. Там нашёл больного слона — видимо, его Гуй Цы использует для приготовления снадобья? Се Ханьян побледнела, увидев жёлтую гнойную жидкость на его ранах: — Как ты посмел?! — Дай противоядие, — потребовал Цзян Линфэй. — Если не хочешь видеть, как я умираю. Се Ханьян с размаху дала ему пощёчину: — Подлый негодяй! Цзян Линфэй вытер кровь с уголка губ и тихо сказал: — Я уже был подлецом более двадцати лет. Мне всё равно — если я ещё раз им стану. Но Его Высочество оказал мне неоценимую милость. Если ты решила убить его — убей сначала меня. — Какой же ты ничтожный сын! — закричала Се Ханьян в бешенстве. — Иди в тёмную комнату! Кланяйся и кайся! Цзян Линфэй развернулся и вышел. Позади раздавались яростные крики и звон разбитого вазона. *** «Дочь великого министра Великой Лян, Се Ханьян — образованная, умная, добродетельная, нежная, как вода». В тёмной комнате Цзян Линфэй, стоя на коленях на холодном полу, вспомнил слова Юнь Ифэна, сказанные им когда-то в столице. Тогда он подумал: «та самая нежная красавица прошлого уже давно стала другой». Время действительно способно изменить всё — добро и зло, чёрное и белое, правду и ложь. Он знал, через какие муки прошла его мать в юности; эти истории она повторяла ему тысячи раз, и именно они породили в нём ненависть к покойному императору, к Старшей матушке, к нынешнему правителю. Месть за отца казалась ему священным долгом. Он думал, что «месть» — это просто смена трона, казнь виновных… Но теперь понял: всё было ложью. Перед глазами всё расплывалось. Два белых огонька свечей превратились в пару странных глаз, мерцающих во тьме. Он не знал, сколько уже коленопреклонён, но голова становилась всё тяжелее, ноги онемели — и тело медленно рухнуло набок. Весь мир окутал чёрный туман. «Пусть мои кошмары, полные крови и мрака, — бредил он, — никогда не коснутся приёмной матери… Пусть она остаётся в столице, любуется цветами и пейзажами, спокойно и безмятежно…» *** Юнь Ифэн принёс чашу со снадобьем: — Я попросил военного лекаря добавить ещё две горсти хуанляня — чтобы Ваше Высочество пропотели. Цзи Яньжань выпил залпом и поморщился: — Действительно горько. Юнь Ифэн внимательно посмотрел на него и сказал: — Обманул. Сегодня хуанляня уменьшили, зато добавили две горсти горькой вишни. Должно быть кисло-сладким. Цзи Яньжань:  — …  Пришлось признаться: — Я больше не чувствую вкуса. Боялся, что ты расстроишься, поэтому хотел скрыть… Но лекарю я сказал правду, честно. — В следующий раз не смейте врать, — сказал Юнь Ифэн, садясь напротив. — Зато есть хорошая новость. — Какая? — Ди Угун нашёл два входа в Подземный дворец, — Юнь Ифэн развернул карту. — Эти два — не меняются вместе с массивом, их нельзя полностью запечатать механизмами. Это и есть те самые «ворота жизни», о которых часто пишут в книгах. — Значит, мы можем в любое время атаковать Дворец? — спросил Цзи Яньжань. — Нет. Раз их нельзя запечатать, вокруг наверняка расставлены ловушки и ядовитый туман. Один неверный шаг — и превратишься в решето, — сказал Юнь Ифэн и задумался. — Как думаете, поможет ли нам старший брат Цзян? — Не знаю, — покачал головой Цзи Яньжань. — Но я по-прежнему придерживаюсь того же мнения: Линфэй не злодей, но полагаться на него целиком — нельзя. — Ладно, — Юнь Ифэн погладил его по щеке. — Если нельзя на старшего брата Цзяна, остаётся надеяться только на Ваше Высочество. Выздоравливайте скорее. Цзи Яньжань, прослуживший в армии более десяти лет, никогда так долго не лежал в постели. Говорят: «У постели долго болеющего много любящих». Но это только тогда, когда болезнь лёгкая, когда можно нежно обнимать любимого и наслаждаться моментом. Сейчас же — чума бушует, народ страдает, земля в смятении. Даже поесть приходится, выкраивая минуты. Юнь Ифэн вздохнул: — С тех пор как встретил Ваше Высочество, ни одного спокойного дня не было. Принц Сяо задумался — и признал: правда. Пообещал: — Всё это я тебе потом компенсирую. В особняке принца Сяо сделаю ложе из жемчуга, нефрита, рубинов и сапфиров, устланное парчой! Ли Цзюнь, стоящий за дверью, подумал: «Ага, вкус как всегда…» Значит, с седьмым братом всё в порядке — жар не помешал здравому смыслу. *** А вот в Подземном дворце у Цзян Линфэя жар был настоящий. Он проснулся от кошмаров, губы потрескались, глотать — будто глотаешь нож, внутренности сводило судорогой. Тяжело дыша, он приподнял голову. Матери рядом не было. У кровати сидела только Юйин. — Зачем так мучить себя? — вздохнула она, помогая ему сесть. — Хотел спасти Цзи Яньжаня — стоило попросить сестру. Не дала бы — можно было бы украсть, угрожать Гуй Цы… Зачем выбирать такой глупый путь? Цзян Линфэй спросил только: — Где матушка? — Сестру ты так разозлил, что она лежит в обмороке, — сказала Юйин, доставая из рукава белый фарфоровый флакон. — Здесь лекарство. Хватит на двоих. Цзян Линфэй вытащил пробку и вылил половину себе в рот: — Спасибо, тётушка Юйин. — Благодари сестру, — сказала Юйин, промакивая ему пот со лба. — Без её молчаливого согласия я бы не получила это лекарство. Ты ведь знаешь: сестра ненавидит семью Ли и Цзи Яньжаня всей душой. Но всё же уступила тебе. Она тебя очень любит. Просто… после смерти генерала Лу она немного сошла с ума. — Я знаю, — сказал Цзян Линфэй, глядя на флакон. — Через сколько подействует лекарство? — Через полчаса, — ответила Юйин. — Оно редкое, сложно готовится. Даже если другой лекарь получит его, не сможет повторить рецепт. Отнеси Цзи Яньжаню. Это будет твоим способом отплатить за долг перед домом принца Сяо. И больше не поступай так опрометчиво — не расстраивай сестру. Цзян Линфэй крепко сжал флакон и рассеянно кивнул. *** Ли Цзюнь сидел за столом, попивая чай, как вдруг кто-то стукнул его по голове. Он подскочил от неожиданности. Цзян Линфэй зажал ему рот ладонью: — Это я. Узнав, кто перед ним, Ли Цзюнь сразу озарился радостью и, сквозь пальцы, прошипел: «Ты решил?!» Цзян Линфэй отпустил его: — Я принёс лекарство и письмо для Его Высочества. Передай это Главе Юнь. Насчёт других пленников во Дворце — пока не выяснил. — Отлично, отлично! — обрадовался Ли Цзюнь.   И тут же обеспокоился:   — Почему лицо такое бледное? В соседних покоях у главы Юнь собственноручно сваренный тонизирующий отвар! Подожди, сейчас принесу! Цзян Линфэй:  — …