Меч, пронзающий зимний холод

«Тонизирующий отвар, сваренный лично Главой Юнь». Одной этой фразы было достаточно, чтобы свести с ума — даже уши заложило от услышанного. Цзян Линфэй оттолкнул Ли Цзюня и уже поспешил к двери, как вдруг увидел, что за ней стоит сам Юнь Ифэн с «варёным отваром» — с руками на бёдрах и грозным видом. — ... Юнь Ифэн приподнял бровь: — Куда бежишь? Цзян Линфэй сделал два шага назад и, взмахнув рукавом, вылетел в окно. Стражи во дворе в ужасе выхватили мечи и бросились за ним, но в тот же миг мимо них пронеслась белоснежная тень, оставив по ветру лишь лёгкое наставление: — Никому не следовать за мной! Ли Цзюнь тут же прилип к окну, но уже ничего не было видно — лишь чёрная, беззвёздная ночь. Ночной ветер кружил по улице, и от него по коже пробегали мурашки осенней прохлады. Цзян Линфэй мчался прочь из города, но за ним упорно гнался другой — явно собирался преследовать его даже до самой тропы в ядовитые леса. В отчаянии Цзян Линфэй наполовину обнажил клинок и отразил стремительный удар «Свистящего феникса». Звонкий звук «дзинь!» разнёсся по лесу, разлетелись искры. У кромки чащи они обменялись почти сотней выпадов. Цзян Линфэй воспользовался мгновением, сбил противника с ног и приставил чехол своего меча «Гуйшоу» к его горлу. — Ты мне не соперник! — сказал он с досадой. — Я знаю, — спокойно ответил Юнь Ифэн, лёжа на спине и глядя вверх. — Но у меня отличный циньгун, я быстро бегаю. Цзян Линфэй бросил взгляд на свой меч. — К тому же, — продолжал Юнь Ифэн, — старший брат Цзян точно не станет меня убивать, хватать или похищать. Так что, даже имея хороший циньгун, я просто не хочу тратить силы на бегство. Цзян Линфэй покачал головой: — Возвращайся. — Раз уж мы оба свободны, — Юнь Ифэн применил настойчивость: «раз уж пришёл», — давай посидим, поговорим? Цзян Линфэй:  — …  Они нашли уединённое место — река, тени деревьев, цветы и изогнутый месяц в небе. — Жаль, вина нет, — сказал Юнь Ифэн, доставая из поясного мешочка несколько конфет. — Угощайся? Цзян Линфэй взял одну, положил в рот — кисло-сладко. — У Его Высочества лекарство горькое, я всегда ношу с собой конфеты, — пояснил Юнь Ифэн, обхватив колени руками. — Хотя сейчас, из-за чумы, он почти не чувствует вкуса. А ты? Как твои дела? — Я получил у матушки лекарство от чумы. Оно, должно быть, действенное, но перед тем как дать Его Высочеству, лучше пусть его проверят несколько лекарей, — ответил Цзян Линфэй. — Насчёт других пленников в Подземном дворце — ещё не успел как следует разузнать. — Раз не сказал, что живёшь хорошо, — значит, плохо, — заметил Юнь Ифэн. Цзян Линфэй смотрел вдаль: — У каждого своя судьба. — Наверное, лекарство было трудно достать? — осторожно спросил Юнь Ифэн. — Я не крал его. Секта Врат Дождя и Ветра хранит его в тайне — даже я не знаю, где они находятся. Но остался один больной слон, на котором они испытывали лекарство. Я нарочно заразил себя, взяв гной из его язв. Матушка, хоть и злится на меня за слабость, всё же не даст умереть. Это был самый надёжный способ. Юнь Ифэн нахмурился: — Старший брат Цзян… Он уже собирался снова заговорить о том, что Се Ханьян действительно потеряла ребёнка — это абсолютная правда, — и, следовательно, родство… Но Цзян Линфэй прервал его: — Тот, кого она потеряла, должен был стать моим младшим братом. — А? — не понял Юнь Ифэн. — Я родился за год до гибели семьи Се, — сказал Цзян Линфэй. — Был очень слабым, а семья Се уже начинала клониться к упадку. Матушка тайно отправила меня из столицы. — Понятно… — Юнь Ифэн задумался, но тут же возник новый вопрос: — Тогда, когда пара Цзян Санье вернулась из Цинцзиншуйсяна в Даньфэнчэн, тебе было уже три-четыре года? Как же тогда они смогли выдать тебя за младенца? — У меня от рождения был недостаток Ци. Меня три года выхаживали в храме юго-западного племени с помощью колдовства, запечатав в белый нефритовый кокон, — ответил Цзян Линфэй. — Оттуда и хроническая болезнь, из-за которой мне ежемесячно приходится принимать лекарства. — Вот почему… — Юнь Ифэн протянул ему ещё одну конфету. — Но почему же ты оказался именно в семье Цзян? — Я рассказал тебе всё это лишь для того, чтобы подтвердить своё происхождение, — сказал Цзян Линфэй. — Сейчас Юго-Запад в смятении. Главное — вылечить чуму. Я — не важен. Юнь Ифэн посмотрел на него: — Но для Его Высочества ты, возможно, самый важный человек. — Хорошо заботься о принце, — Цзян Линфэй поднялся на ноги и тихо сказал: — И Юго-Западу, и всей Поднебесной он нужен. С этими словами он быстро скрылся в чаще, не осмеливаясь ни задержаться, ни обернуться. И хотя во рту до сих пор ощущалось кисло-сладкое послевкусие от конфеты, по щёкам струилась прохладная влага. Боль от недавно перенесённой чумы всё ещё сковывала суставы, и походка его стала пошатывающейся и неуверенной. Когда Юнь Ифэн вернулся на постоялый двор, Цзи Яньжань всё ещё спал и ничего не знал о произошедшем. Ли Цзюнь сидел у стола, внимательно изучая флакон с лекарством: — А вдруг это подделка? — Старший брат Цзян проверил его на себе, рискуя собственной жизнью, — ответил Юнь Ифэн. — В теории подделкой быть не может. Но Се Ханьян хитра и совершенно безумна. Я не осмелюсь сразу давать Его Высочеству. Лучше подождём пару дней — вдруг придут вести от наставника Мэя. Ли Цзюнь кивнул, потом тихо добавил: — Я думал, тебе удастся его уговорить вернуться. — Есть одна крайне неприятная новость, — сказал Юнь Ифэн, подперев ладонью подбородок. — По словам старшего брата Цзяна, Се Ханьян и вправду его родная мать. Видимо, теперь не разорвать эту связь. — Как?! — удивился Ли Цзюнь. — А разве она не потеряла ребёнка? — Потеряла… но уже после того, как родила первого, — ответил Юнь Ифэн. Ли Цзюнь:  — … Да, это действительно проблема. — Надеюсь, наставник Мэй в безопасности, — вздохнул Юнь Ифэн. — И Му Чэнсюэ, и старший брат Цзян ищут его, но пока безрезультатно. Ли Цзюнь с досадой вспомнил, как в юности ленился заниматься боевыми искусствами, из-за чего в день нападения мог лишь беспомощно бежать. Он снова торопливо заверил: — С наставником Мэем всё будет в порядке! Я собственными глазами видел, как стража унесла его в глубокое ущелье! Наверняка, на данный момент убийца его ещё не нашёл! Юнь Ифэн похлопал его по плечу: — Пусть твои слова сбудутся. *** Мэй Чжусун вместе со стражниками уже два дня собирал в лесу бледно-зелёные грибы. Деревня, где жили Лао Ван и Лао Сун, была по-настоящему глухой — всего десяток домов, редко разбросанных по густому лесу. Жилище было чуть лучше, чем у диких племён, и, по их словам, они прятались здесь уже более десяти лет. Когда Лао Ван привёл Мэй Чжусуна в деревню, все жители испугались, как при виде злого духа. Лао Сун, возвращавшийся с мешком припасов, чуть не запрыгал от злости и потащил Лао Вана в сторону: — Ты что, сошёл с ума?! Зачем вести сюда чужаков?! — Этот лекарь не злодей! — возразил Лао Ван. — Он хочет собрать в деревне бледно-зелёные грибы — грибы эти лечат чуму! Прошло уже столько лет, тот проклятый негодяй Нань Фэй, скорее всего, мёртв. Нам не о чем беспокоиться! Главное — спасти народ от чумы! Лао Сун тяжело вздыхал, но раз уж дело сделано, прогонять гостей было бессмысленно. Он лишь умолял Мэй Чжусуна никогда никому не рассказывать о местоположении деревни. — Поживите пока у меня, — добавил он. — Прямо за домом — целое поле бледно-зелёных грибов, вам будет удобно работать. Мэй Чжусун горячо поблагодарил и дал слово Лао Суну и другим жителям, что они не станут никуда ходить без спроса и не будут допытываться о прошлом деревни. Так они и остались. После полудня стражник, помогая варить настой из грибов, тихо сказал: — У жителей говор северных земель Великой Лян. Хотя деревня мала, дома построены изящно, резьба на карнизах — живая. Наверное, все они — плотники и резчики, которые когда-то натворили дел или рассорились с кем-то и скрываются здесь. — Простые люди, не похожи на злодеев, — сказал Мэй Чжусун. — Сейчас главное — лечить. Не лезь не в своё дело. Стражник кивнул и спросил: — А этот отвар и вправду излечивает чуму? — Сегодня я проверил пульс Лао Вана — он почти полностью выздоровел, — ответил Мэй Чжусун. — Как только приготовим партию пилюль, срочно отправим их другим больным. Если и там поможет — Юго-Запад спасён. Стражник улыбнулся: — На этот раз всё благодаря вам, господин Мэй. — И вам тоже, — покачал головой Мэй Чжусун. — Иначе у меня и десяти жизней не хватило бы, чтобы выжить в руках Чжэгу. Солнце уже клонилось к закату, по небу струились золотистые полоски облаков. Мэй Чжусун наконец убрал последнюю партию пилюль в фарфоровую склянку и перевёл дух. Разминая уставшие кости, он уже собрался идти в покои, как вдруг снаружи раздался пронзительный крик — голос Лао Суна! Он испугался и уже бросился к двери, как перед ним сверкнул серебристо-белый клинок. Три-четыре чёрные тени, словно леопарды, ворвались во двор — те самые убийцы из горного ущелья! В панике Мэй Чжусун бросил в них порошок, вызывающий зуд, и попытался бежать, но его с размаху сбили с ног. Стражник схватился с убийцами и крикнул: — Господин, бегите! Мэй Чжусун прижал склянку со снадобьем к груди, сжал в руке клинок и, спотыкаясь, побежал. А навстречу — ещё одна белая тень! Но не лёгкая, как у Главы Юнь, а плотная, пухлая. «Бах!» — и прямо в грудь! Такой удар мог заставить лекаря кровью схаркнуть. У тени были блестящие бусинки-глазки. Мэй Чжусун раньше никогда не видел Му Чэнсюэ и принял это существо за нового врага. Он инстинктивно швырнул «живой снаряд» прочь и продолжил бежать. Пухлый хорёк описал в воздухе изящную дугу. Глаза Му Чэнсюэ мгновенно потемнели. Рука взметнулась — меч сверкнул, подол развевался, как цветы ивы в снегу. В следующее мгновение все чёрные фигуры лежали на земле в беспорядке. Остался один живой — ему перерезали сухожилия на руках и ногах, и он катался по земле, завывая и зовя родителей. У Му Чэнсюэ осталось ровно столько времени, сколько нужно, чтобы поймать летящего хорька, прижать к груди и в утешение ласково постучать пальцем по пушистой головке. Стражник, всё ещё дрожа, спросил: — Смею спросить, как имя уважаемого господина? — Прислал принц, — бросил Му Чэнсюэ, показывая свою печать как опознавательный знак. — Сначала найдите того лекаря. *** Мэй Чжусун на этот раз по-настоящему перепугался. Так же перепугались и Лао Сун с перерезанной рукой, и все жители деревни — мужчины, женщины, старики и дети. Самые горячие уже кричали Лао Вану в лицо: — Видишь, что ты натворил?! Привёл убийц того проклятого Нань Фэя! Что нам теперь делать?! Имя «Нань Фэй» — сразу вызвало отклик у всех, кроме Му Чэнсюэ. Стражник знал его: Нань Фэй был высокопоставленным чиновником при покойном императоре, заместителем министра военных дел. Мэй Чжусун тоже помнил: на Северо-Западе Ян Боцин в ярости рассказывал, что трагедия с открытием плотины на реке Байхэ, хотя и была совершена Ян Бо Гуаном, произошла под влиянием Нань Фэя, а за спиной Нань Фэя стоял сам император Ли Сюй. Иными словами, император сознательно допустил или даже спровоцировал трагедию, чтобы ослабить клан Ян. Правда это или нет — неизвестно, но имя «Нань Фэй» он определённо знал. Только Му Чэнсюэ нахмурился: — В лагере Чжэгу есть ещё один человек по имени Нань Фэй? — Долгая история… Скорее всего, какое-то недоразумение, — сказал Мэй Чжусун, кланяясь жителям. — Эти убийцы охотились за мной. Они не хотят, чтобы чума на Юго-Западе была вылечена, поэтому преследовали меня и напали. Это не имеет отношения к вам. Простите за причинённые неудобства. Жители, молча, переглядывались. Наконец один, уже махнув рукой на секретность, спросил: — Вы же с севера? Скажите честно — чиновник из столицы, Нань Фэй… он умер? Стражник ответил: — Господин Нань скончался несколько лет назад. Как капля воды в кипящее масло — вся деревня взорвалась радостными криками! Но радость быстро сменилась рыданиями, проклятиями и причитаниями. Лао Сун, сев на землю, стучал кулаками, не обращая внимания на рану на руке, и бормоча сквозь слёзы: — Проклятый злодей… Небеса справедливы! Небеса справедливы! Стражник был ошеломлён. Господин Нань был человеком скромным и добрым, чиновником без громких заслуг, но и без ошибок. Откуда у этих сельчан такая ненависть? Мэй Чжусун тоже растерялся. Подняв Лао Суна, он с тревогой спросил: — Дядя, у вас с господином Нанем личная вражда? — Этот злодей испортил нам всю жизнь! — Лао Сун вытер слёзы, и горе его стало ещё сильнее. Ночь окончательно поглотила мир. В покоях горела тусклая свеча, её мрачный свет будто возвращал в прошлое. Как и предполагал стражник, все жители деревни когда-то были лучшими плотниками и резчиками Великой Лян. Их мастерство высоко ценили в столице — они даже участвовали в реставрации императорского дворца и жили в достатке. — Зимой, семнадцать лет назад, нам дали новый заказ, — начал Лао Сун. — Богач из Юго-Запада хотел перестроить особняк. Оплата была щедрой. Мы, человек пятьдесят, сели в повозки и двинулись на юг. Путь был долгим, а требования — высокими, так что работать предстояло два-три года. Многие взяли с собой жён и детей, получился целый караван. Они думали, что уезжают на выгодную работу. Но прибыли не в Дяньхуачэн, а в ущелье Байманшань — место крайне опасное, окружённое горами и пропастями. — Что вы там строили? — спросил Мэй Чжусун. — Храм. Большой храм генералу Лу, — ответил Лао Сун. — Там уже стояли войска юго-западных племён — свирепые, как звери. Мы не могли бежать. Целый год и больше мы работали как рабы, пока не построили храм и не отлили золотую статую. — А Нань Фэй? — Там был один худой, слабый мужчина с говором столицы. Позже мы узнали, что это и есть знаменитый столичный чиновник, господин Нань из Министерства военных дел, — сказал Лао Сун. — Он оказался настоящим демоном. В тот же день, когда храм был готов, он приказал убить нас всех. К счастью, Лао Ван случайно подслушал и предупредил. Мы убили стражу и бежали ночью в эти глухие горы. Всё стало на свои места — причина и следствие были ясны. Но мотив? Стражник был в тупике. При чём тут господин Нань и генерал Лу? Не слышно было, чтобы между ними были какие-то особые связи. Зачем же Наню, обычно доброму и скромному, вдруг понадобилось тайком строить храм на Юго-Западе и потом убивать всех рабочих? Му Чэнсюэ, почёсывая пухлого хорька, спокойно спросил: — А рядом с Нань Фэем была женщина? — Да! Очень красивая женщина, — кивнул Лао Сун, вспоминая. — Кажется, её звали Се. Я слышал, как он звал её «госпожа Се».