Witness of the Moon

***

      Охотник был в пути уже два дня. Дорога до следующей деревни уже пару раз провела его через редкий лес, песчаную гряду и сейчас неровной линией выкладывала путь сквозь колосья душистой пшеницы. Всё это время охотник шёл по твёрдо втоптанной в землю колее, по которой проезжали телеги и кареты, и явно не один раз.       Потихоньку сумерки начинали опускаться на землю. За всё своё путешествие охотник встретил только несколько странников, которых он предпочёл обойти стороной, и одного проезжавшего на муле торговца, заметно занервничавшего при виде охотника. Но тот лишь плотнее натянул капюшон на голову – воровать он не собирался, по крайней мере, точно не сейчас, а лишнее внимание ему было ни к чему.       Охотник неспешно брёл вперёд, думая над тем, как раньше он не ощущал той же свободы, какую чувствует сейчас. Он наконец-то снова волен выбирать, куда идти и как поступать. Пробыв в заточении столько времени, ему сложно было снова обуздать это чувство – чувство вседозволенности. Он мог взять и прямо сейчас, имея в голове лишь собственную мысль об этом, свернуть с тропы в лесную чащу, мог резко пуститься бегом, спотыкаясь о камни и выбоины. И сейчас именно он выбирал идти дальше.       Никто больше не смотрел за каждым его шагом, и только охотник был вправе решать, что ему делать и как к своим поступкам относиться. Он сам не до конца осознавал, как этого ему не хватало, хотя его голова до сих пор слегка кружилась при виде бескрайнего неба. Под этим самым небом он теперь может бродить, спать, дышать... жить. Это странное чувство.       Золотое море пшеницы вскоре закончилось, уступая место травянистой равнине. Прищурившись, охотник разглядел очертания крыш вдалеке. Солнце уже почти пересекло полосу горизонта, и он решил ускорить шаг.       Через ещё полчаса охотник уже шёл сквозь накренившиеся каменные своды и косые заборы. Эта деревня была заброшена не так давно: главная дорога ещё не поросла травой, поспевшие огороды всё ещё терпеливо ждали, когда их соберут, а лужайки цветов, за которыми когда-то старательно ухаживали, только-только начали превращаться в бесформенные кусты. Если не вглядываться, деревня казалась вполне пригодной для жизни, даже цветущей. Но чернеющие пятна скверны, пропитавшие стены, крыши и саму землю, напоминали об обратном.       Охотник вошёл в самое высокое и незаражённое здание, совершенно не опасаясь встретить в этих местах других людей. Никто не остаётся там, где уже поселилась скверна. Здесь ровными рядами стояли длинные скамьи, а вечерний свет лился через витражи. На полках шкафов – пыльные книги, свитки. Вероятно, церковь, подумалось ему. Неясно только, чья.       Шаги охотника призрачным эхом отдавались по пустому каменному залу, под сводами которого совсем недавно собирались прихожане, чтобы воззвать молитвой к своему богу. А теперь только порывы ветра пели свою загробную песнь в этих стенах, чьи щели уже пропитались едкой гнилью и скоро превратятся в руины.       “Не знаю насчёт других церквей,” – хмыкнул охотник, – “но в этой бога точно нет.”       Походив ещё немного по бедно обустроенным, со скверным запахом залам и остановившись в том, у которого более не было потолка – остался лишь навес, охотник наконец занялся разведением костра. Через пару минут красные искры уже весело вздымались в воздух и тут же исчезали, пока охотник, сняв плащ, тихо что-то записывал в свой потрёпанный на вид дневник.       В свете пламени было хорошо видно молодое, достаточно недурное лицо охотника: тепло-жёлтые, словно янтарь, глаза скучающе смотрели на страницы дневника, тёмные брови хмурились почти как по привычке. Неаккуратно собранные волосы, напоминавшие по цвету мёртвое зерно, едва ли доставали ему до середины спины, небрежно спадая с плеч и прикрывая лицо рваной чёлкой. Охотник невесело усмехнулся – когда он последний раз был так же свободен, его волосы не были ему и по плечо.       Сегодня его мысли шли спокойным потоком, без труда превращаясь в слова, которые выстраивались друг за другом ровными рядами на слегка пожелтевшей бумаге. Достаточно скоро охотник остановился в своих письменных рассуждениях на сегодня, ставя точку и открывая задний форзац дневника. Здесь были записаны имена. Множество имён. И большинство из них – почти все – словно были написаны дрожащей рукой. Дрожащей рукой испуганного и преданного ребёнка.       Острый шип воспоминаний больно впился в грудь охотника. Того ребёнка больше не существовало. Даже тени от него нигде не осталось. Эти записи – единственное напоминание. Единственное доказательство. Его личный путеводитель правосудия.       Сжав карандаш в руке посильнее, охотник с особым чувством удовлетворения и почти злорадства зачеркнул одно из имён, едва удерживаясь от того, чтобы не сделать это несколько раз. Осталось ещё четыре. Пары призрачных воспоминаний о произошедшем недавно хватило, чтобы его пульс снова участился, а сердце наполнилось тянущей злобой. Он обвёл следующее имя, всекая стержень в бумагу как нож. Карандаш в его руке заскрипел, угрожая сломаться. Охотник чувствовал, как начинает терять контроль над собой. Но в голове раздались едва уловимые слова, остужая разгоревшийся разум словно поток холодной воды.       “Терпение, жнец.”       Охотник резко поднял голову, уже зная, что увидит. Напротив него, в точно такой же позе, как и он сам, сидела фигура. Сплетённая из теней, ей было тяжело держать постоянную форму. У неё не было лица, одеяния или оружия. Ничего. Только пара светящихся глаз смотрела на человека перед собой, не моргая.       – …Легко тебе говорить, – прошипел охотник, резко захлопывая дневник. Чем меньше он смотрел на все эти имена, тем лучше. Стабильнее. – Ты ничего не знаешь.       Немного погодя, приглушенный голос снова заговорил в его голове, вызывая у охотника раздражение.       “Смирение – результат. Вспыльчивость – провал. Ты стремишься к последнему,” – он слышал слова, но фигура ни разу не открыла рта. Просто продолжала смотреть на него.       – Свали к черту, – цыкнул охотник, отворачиваясь. – Ты мне уже надоел сегодня. А мы только второй раз говорим.       “Необучаемость – провал.”       Выругавшись себе под нос, охотник убрал дневник назад в карман плаща, устремляя взгляд на костёр, чтобы отвлечься от нежелательного разговора. Треск горящей травы успокаивал и даже убаюкивал, хотя дыма от костра валил трубой и при малейшем дуновении ветра вся поднятая в воздух гарь попадала охотнику в лицо.       – …Я вообще до сих пор не знаю, что ты такое, – вдруг произнёс он, прикрывая глаза.       “Я – твой ключ к освобождению. То, что дало тебе жизнь, и то, что…”       – Это мне и так понятно, – перебил он. – А вот кто ты – не очень.       “Значения нет.”       – Как скажешь, – фыркнул охотник, – но на практике получается, будто ты просто моя тень. Может, я тебя и буду так звать?       Но фигура ничего не ответила, и, когда охотник открыл глаза, он обнаружил, что та и вовсе исчезла. Однако её безмолвное присутствие все еще тихим эхом разносилось по его разуму. Буркнув тихое “значит, буду”, он ещё какое-то время посидел у костра, отдыхая, потом потушил его и, укрывшись своим же плащом, лёг спать.

***

      Утром следующего дня охотник уже подходил к небольшой деревне, расположившейся на опушке соснового леса. Все его догадки оказались верны и, хоть он и сделал крюк, но в "какое-никакое" поселение всё-таки пришёл.       Он не знал, где ему искать его следующего по списку обидчика. Всё, что ему было известно – это инициалы и фамилия, но того было явно недостаточно. На данный момент охотник решил озаботиться вопросом собственного выживания и начать стоило с того, чтобы узнать, куда он вообще пришёл.       Деревня на самом деле являлась несколькими улицами с небольшой площадью по центру. Местные жили в скромных деревянных домах, охотник приметил пару заброшенных, везде росла трава и не было и намека на какое-то уличное освещение. Но это сейчас было и неважно, поскольку дорогу охотнику освещало полуденное солнце.       Очень быстро охотник оказался на главной и, скорее всего, единственной площади в деревне. По сторонам стояло несколько хлипеньких ларьков, продающих то хлеб, то молоко, но ничем правда достойным охотничьего внимания и не пахло. С другой стороны… будто бы у него были деньги хотя бы на то, что уже предлагалось местными жителями.       Главным объектом здесь явно выступала каменная статуя посередине. Холодное изваяние представляло собой худую фигуру то ли девушки, то ли ребёнка, одетую в длинную робу, покрывающую почти всё её тело. Руки статуи были сложены в молитвенном жесте, неживое лицо с закрытыми глазами устремлено к небесам в безмолвном прошении. Несколько людей сидели рядом со статуей прямо на земле с опущенной головой и обеспокоенными выражениями лиц.       Пройдя чуть дальше по площади, охотник заметил человека аристократичной внешности, разговаривающего с кем-то из местных. Ростом аристократ был чуть выше самого охотника. У него была белая с чёрным узором шуба почти до пола и такие же белые волосы, что натолкнуло охотника на мысль, что аристократ пришёл откуда-то с севера. Может даже из Волчьего раздолья, но… нет, охотник не мог пройти за два дня так далеко, их границы должны были быть через сотни километров на север.       Они о чём-то оживлённо говорили, поэтому охотник решил их не беспокоить, тем более что с аристократами он дел вести не очень и хотел. Потерпев поражение при попытке подслушать, о чем же они говорят, охотник двинулся дальше по главной дороге. Через несколько метров он оказался прямо перед местной доской объявлений. Рядом стояла немолодая женщина, задумчиво смотревшая куда-то вдаль, на площадь. Её взгляд был тяжел, а осанка выдавала многие годы, проведённые ею в тяжёлой работе. К ней охотник и решил обратиться.       – Эй, извините, – начал он, обращая на себя её внимание. – Скажите, что это за место?       Женщина повернула к нему голову, её потемневшие глаза быстро смерили охотника с головы до ног. Посмотрев на него несколько мгновений, словно оценивая, она поморщилась.       – Ещё один? – медленно проговорила она, хмурясь. В её голосе отражалось глубокое презрение. – Это деревня Фалькор. И тебе здесь не рады, головорез.       Ого. Охотник настолько не ожидал такого резкого ответа, что даже не обратил внимание на то, что, по всей видимости, случайно зашёл далеко на запад. Он невольно выпрямился и напряг плечи.              – …Это ещё почему? – медленно процедил он, начиная хмуриться. Женщина едко усмехнулась, будто его вопрос был исключительно глупым. Или сам охотник был таковым.       – Коли смерть скоро в доме, вы на пороге! Думаешь, я не вижу, кто ты, душегуб? – воскликнула она, резко поворачиваясь к нему. – Хватит нам несчастий, так что лучше уходи сейчас же!       Такая наглость пробуждала в охотнике настоящую ярость. Да, он и до этого слышал, как многие люди на самом деле относились к охотникам. Мало кто хотел называть их “героями” или “освободителями” за их работу. Или хотя бы просто “охотниками”, раз уж на то пошло, потому как многие выбирали такие слова как “убийца”, “чудовище” и теперь, видимо, “плохая примета”. Ну, что ж. До тех пор, пока ему платят за его услуги, он может вытерпеть и такое. По крайней мере, так он полагал до этого разговора.       – Ну, и чего ты тут встал? – снова воскликнула женщина, возвращая охотника из раздумий в реальность. – Чего ты пялишься в никуда? А ну, проваливай уже! Кыш!       – …Держи свои суеверия при себе, – прошипел охотник, делая шаг вперёд. Он чувствовал, как готовность проявить силу приливала к его рукам.       – Да кто ты, по-твоему, такой?! – дёрнув плечом, громко ответила она, слегка краснея от злости и тыча в охотника пальцем. – Убирайся вон! Держи себя подальше от моей деревни! И дружкам своим остальным скажи, чтобы даже не думали сюда соваться, наглец!       Охотник терял терпение в геометрической прогрессии. Внезапная стычка со случайной женщиной на улице в его планы не входила точно, однако теперь он уже физически ощущал, как его глаза начинали загораться красным.       – Да ты знаешь, с кем ты вообще-… – прорычал было он ей наперекор, но тут кто-то положил руку ему на плечо.       – Дорогие друзья, прошу, спокойствие! – вдруг раздались слова откуда-то слева, и, повернув голову на звук, охотник увидел того самого аристократа. Он стоял, выпрямившись во весь рост, а его рука в кожаной перчатке несколько хозяйнически покоилась на плече охотника.       – Милая дама, пожалуйста, будьте более тактичны в своих выражениях, – продолжил он мягко. – Этот молодой господин же ничего вам не сделал! А вы, в свою очередь… – он посмотрел охотнику в глаза. – Будьте любезны, слегка успокойтесь. Ваша коса внушает достаточно страха сама по себе, вы уже перестарались.       Женщина раздражённо и несколько изумленно фыркнула, задирая подбородок.       – Ишь чего! Ты мне тоже не нравишься, проповедник ты липовый. У нас несчастье, а ты! Нашёл, где россказни свои праведные впаривать… Лучше бы делом занялись! – с этими словами она развернулась и разозленно ушла прочь.       Охотник ещё какое-то время смотрел ей вслед испепеляющим взглядом, всё ещё остро ощущая взгретое в нём раздражение. Внезапность произошедшего одновременно сбивала его с толку и подначивала ещё больше. Продолжать злиться получалось гораздо легче, чем отпустить ситуацию и попытаться успокоиться, поэтому он, стиснув зубы, продолжал сжимать в руках рукоятку кинжала, висящего у него на поясе.       – Затевать драки с прекрасным полом абсолютно неправильно, молодой господин. Даже если его представители вам грубят.       Тут охотник вспомнил, что рука незнакомца всё ещё покоилась у него на плече, так что он резко дёрнулся и снова поднял на аристократа глаза. Тот лишь слабо и слегка снисходительно ему улыбнулся.       Охотнику впервые удалось рассмотреть лицо незнакомца в относительной близи. Взгляд тёмно-зелёных глаз сейчас был немного прищурен и направлен в его сторону, белые пушистые локоны покоились на плечах и воротнике меховой шубы, на бледном лице покоилась лёгкая улыбка. Однако всё это ощущалось вторичным. Главным элементом, который привлек всё внимание охотника и который скорее всего вызывал интерес у большинства собеседников аристократа, был тонкий зарубцевавшийся шрам, пересекающий половину его лица прямо по переносице.       Поразмыслив над этим пару секунд, охотник понял, что шрам бросился ему в глаза не просто по факту своего существования, а потому что человек, стоявший перед ним, был с самим охотником не из одних и тех же кругов. У кого угодно ещё могли бы быть шрамы, у самого охотника их было не счесть, но у кого-то со статусом?       Кем бы этот незнакомец ни был, он явно мог поведать не одну захватывающую дух историю.       – Я прошу прощения за вторжение в вашу беседу, – снова начал аристократ вкрадчиво. – Я не могу оставаться в стороне, видя, как затевается какое-то бесчинство. Не принимайте на свой счёт, – охотник сухо кивнул, и незнакомец продолжил уже более поставленным голосом: – Моё имя – Рейкон, я родом далеко отсюда, но так уж сложились звёзды, что сейчас я являюсь пастором соседней деревни Сентор, – он улыбнулся, протягивая руку вперёд. – Могу ли я узнать ваше имя, молодой господин?       “Рейкон?” – подумал охотник про себя. “Имя… как с юга. А сам бледный, как с севера. Хм…”       Он на минуту задумался. Немного погодя, охотник нехотя ответил на рукопожатие.       – Секиро.       Рейкон довольно улыбнулся, пожимая тому руку и снова пряча её под тяжёлую меховую шубу.       – Очень приятно, господин Секиро, – проговорил он и окинул его изучающим взглядом. После секундного молчания, он, будто бы слегка колебаясь в своих словах, продолжил:        – Правильно ли с моей стороны будет предположить, что наша вспыльчивая приятельница… назвала вас охотником не по ошибке?       – О, да. И все беды мира она на меня решила переложить тоже не по ошибке, – огрызнулся Секиро, всё ещё не в силах полностью отпустить произошедшее. Пастор понимающе вздохнул.       – Ситуация, конечно, неприятная, это так, – мягко кивнул Рейкон и вдруг указал куда-то на середину площади, – но стоит вам посмотреть на то, куда был направлен её печальный взгляд до стычки с вами, и, может быть, что-то об её горячном поведении вам прояснится.       Охотник изогнул бровь, смотря на пастора в смятении, потом повернул голову в указанную им сторону и слегка прищурился, устремляя взгляд вдаль. На площади, казалось бы, не было вообще ничего примечательного. Редкие люди снуют туда-сюда, кто-то что-то продаёт, покосившиеся столбы бросают на раскрошившуюся от времени брусчатку длинные тени, каменная статуя устремляет свой бездушный взгляд в небеса…       …Точно. Статуя.        – …Мавеитово изваяние? – непонимающе переспросил Секиро. – И что такого? Оно же в каждом городе стоит, у него люди молятся.       Пастор снисходительно покачал головой, будто пытался чему-то обучить совсем маленького ребёнка. Охотник, заметивший это, стиснул зубы в молчаливом негодовании.       – Видите ли, господин Секиро, – начал Рейкон, – тут вы, безусловно, правы. Изваяние Мавеита есть своеобразный символ почитания людьми своего бога. Однако, деревня Фалькор – это коренные владения бога ночи. А он уже давненько не выходит на контакт с миром нашим грешным… Люди начинают сомневаться, жив ли он вообще. А там, где однажды было посеяно сомнение, вскоре прорастает страх… и, соответственно, злоба.       – И свою жалкую злобу та дамочка решила выместить не на абы ком, а на охотниках. Очень мило, – ответил Секиро, закатывая глаза и поправляя надетый на голову капюшон. Аристократ или нет – церемониться охотник не хотел. Впрочем, не заметить этого сразу было тяжело.       Рейкон ухмыльнулся.       – Некоторым людям тяжело держать свои эмоции подальше от капитанского руля своего сознания. Бывают в жизни огорчения.       Он немного помедлил и вскоре снова заговорил, но на этот раз его голос звучал увереннее и с лёгкой ноткой меланхолии.       – Знаете, это, возможно, будет не к слову, но я всегда восхищался людьми вашей профессии, – проговорил Рейкон, прикрыв глаза. – Такая решительность и смелость. Может быть, вы мне не поверите, но, когда я был моложе, я и сам мечтал стать охотником. Очень благородное дело…       – “Моложе”? – вскинув брови, сразу спросил Секиро, глядя на пастора. – Ты не выглядишь слишком… старым.       – Хм. Это верно, я не стар, – усмехнулся Рейкон, отворачиваясь. – Мне всего лишь двадцать… с чем-то там лет, господин Секиро. Если это – старость, то что же молодость?       Такие официальные обращения резали охотнику слух. Много времени прошло с тех пор, как к нему обращались хотя бы по имени, что тут говорить о “господине”. Но он решил почему-то уважать аристократову вежливость.       – Хотя… – продолжил Рейкон, – …столько всего произошло за последние года, что начинаешь действительно чувствовать себя старше, чем ты есть. Кажется, будто все мои воспоминания о минувшем – это всего лишь хрупкие сны о живущем лишь в воображении прошлом, нежели правда прошедшая реальность… – говоря это, он задумчиво смотрел куда-то вдаль. На секунду охотнику показалось, будто за этими словами скрыто гораздо большее, чем просто тоска по былым временам, но он решил не говорить об этом.       – Да… много чего… было. В последнее время, – Секиро сухо сглотнул. В это “последнее время” он сидел под замком в четырех стенах с постоянным надзором над головой и только недавно ему удалось, наконец, снова посмотреть на солнце. Что именно произошло в мире за всё то время, пока он находился в плену у своих заточителей – он понятия не имел. И пока не успел нигде подсмотреть.       Рейкон слегка наклонил голову, кажется, замечая появившиеся нотки растерянности в голосе охотника.       – В чём дело, друг мой? Вы как-то растеряли свою дерзость. Моя меланхолия заставила вас вспомнить о чём-то из минувшего? О, не говорите мне, но… может, вам посчастливилось быть в эпицентре самого Солнцестояния? – вот! Это слово Секиро слышит уже не в первый раз. Но сколько бы он не прислушивался ко всем шабашным разговорчикам в тавернах и на улицах, понимание того, что всё имеют в виду, говоря о “солнцестоянии”, от него неумолимо ускользало.       – Мне скорее посчастливилось быть максимально далеко от него, – немного погодя, сказал Секиро, отводя взгляд. И подозрения. По крайней мере, он на это надеялся.       – …Я вас понял, – Рейкон улыбнулся, пару раз кивнув. – Простите, просто для меня тот день значит очень многое. Я, в первую очередь, – человек религии. Думаю, вы понимаете.       Секиро слабо кивнул, снова посмотрев на пастора. Тот выглядел задумчиво.       – Зачем вам нужен был охотник? – решил сменить тему Секиро, пока для него не стало слишком поздно выкручиваться. Рейкон оживился, словно вспомнил что-то.       – Верно! Верно, вы правы. Так, значит… – он переступил с ноги на ногу. – Моя деревня давно страдает от нападок некого чудища. Люди говорят на вид это большое животное, покрытое то ли мехом, то ли перьями, оно очень громко рычит и выходит только ближе к ночи, а потом может бушевать вплоть до самого утра. Я предполагаю, что это может быть медвесыч или что-то наподобие того, но не могу быть уверенным. В конце концов, я пастор, а не охотник, – он ухмыльнулся. – Ну что, господин Секиро, интересует вас такое дело?       – Обсудим плату. И место.       – О плате не переживайте. Даже если моя деревня переживает не самые свои лучшие времена, я не буду скуп на награду для человека, сделавшегося её героем. А вот место… у вас есть карта? – Секиро отрицательно покачал головой. – Как же так, путешествуете и без карты? Хм, тогда будет слегка труднее. Но это недалеко отсюда, – Рейкон показал рукой на простирающийся на севере от них хвойный лес. – Видите лес? Вам нужно будет пройти через него и, как только заметите, что хвоя сменилась листвой, можно сказать, что вы на месте. Не волнуйтесь заблудиться, пройти надо просто по тропинке. Самой узкой.       – Самой узкой?       – Именно, – утвердительно кивнул он и добавил, опустив взгляд и словно виновато улыбнувшись. – Наши края у путешественников почему-то не в почёте.       – Понятно, – кивнул Секиро, опуская голову. – А ты сам чем будешь занят, пастор?       – Прошу прощения?       – Я думал, лидер должен быть со своим народом в минуты трудности, – вскинул бровь охотник.       Рейкон пару секунд просто смотрел на него, не моргая. Затем он слабо улыбнулся, слегка поклонившись будто бы в знак своей оплошности.       – Ну, разумеется. Хороший лидер должен делать всё на благо своих подопечных, несмотря ни на что, это верно, – горячо закивал он. – Я здесь как раз по этой причине. Моим главным намерением было найти в этой, несомненно, по-своему прекрасной деревне кого-то, кто был бы в силах одолеть нашу напасть… – он вздохнул. – …но как вы сами уже могли заметить, здесь дела тоже идут не лучшим образом. С другой стороны, здесь я встретил вас, господин Секиро, – он снова положил руку охотнику на плечо и улыбнулся. Охотник кое-как удержался от оскала. – Это ли не замечательно?       – …Поистине замечательно, – процедил он сквозь зубы, пародируя аристократскую манеру речи.       – Вот и я так думаю, – он убрал руку, видимо, опасаясь быть укушенным, но продолжил улыбаться. – Ну, время не ждет. Ступайте. И, скажу заранее, спасибо вам огромное. Помните: ждите листвы.       Секиро сухо кивнул. Пастор ещё какое-то время смотрел на него, потом улыбнулся и пошёл своей дорогой. Охотник с минуту стоял на том же месте, окидывая взглядом темнеющий хвойный лес.       Что ж, теперь у него было на одно дело больше.