Где не светят звёзды

Я устроила Минато настоящую взбучку. А чего он ждал? Не стоило вообще связываться с Хайтани — и с другими тоже. Словно этого мало, он ещё и татуировку себе набил. Не абы какую — а символ «Бонтен». Да-да, той самой организации, в которой он теперь работает. Такую же татуировку я когда-то видела у Рана. Он тогда только набил её… и вскоре после этого мы расстались. И если всё это в самом деле что-то значит — моей истерики Минато ещё мало. Это самое малое, что он заслужил. А если об этом узнают родители… ох, он точно не получит ни жалости, ни прощения. Пусть даже не мечтает.       — Ну, сестричка… — с надеждой во взгляде начал Минато, когда мы сидели в его машине. — Ну стал я частью этого коллектива, это ведь не делает меня преступником.       — Где Хайтани — там и беда. Рядом с ними ты точно ничего хорошего не добьёшься, — отрезала я, не отрывая взгляд от окна. Минато в эту минуту невыносимо раздражал меня. Мы ехали в торговый центр. Я сама попросила его подвезти меня и заодно поговорить по-серьёзному. Иногда я ловлю себя на мысли, что чувствую себя рядом с ним скорее взрослой тёткой или даже мамочкой. И это при том, что он старше меня на целых пять лет. А заодно — младше Рана всего на год. Да, между мной и старшим Хайтани была ощутимая разница — целых шесть лет. И это тоже было проблемой в наших отношениях. Ему, конечно, было всё равно. А вот я слишком много думала: что скажут люди, как отреагируют родители, да и вообще — вся семья. В том числе и брат. Они никогда не знали, с кем я встречалась, ведь я намеренно держала это в тайне. Им не стоило знать о том, что моим мужчиной был какой-то криминальный старпер. Таким я Рана, конечно, не считала, но преступником — точно. Я всегда стояла на стороне закона и справедливости, поэтому принимать взгляды бывшего даже не собиралась — ни за что, ни за какие уговоры. Хайтани это бесило. Чтобы не морочить голову ни ему, ни себе, я решила поставить точку в наших отношениях. А потом сразу уехала в Корею — на целый год. Там я наконец-то отдохнула от всего. Вернувшись, подала документы в университет. Сначала я даже подумывала поступить в полицию или пойти в другую структуру, связанную с правопорядком. Но, решив не заходить так далеко, выбрала профессию переводчика — мне всегда нравилось всё, что связано с языками. В свои двадцать два я уже уверенно владею несколькими: английским, корейским (ведь я прожила там некоторое время), а также китайским. Сейчас изучаю французский, потому что планировала поехать во Францию на учёбу по обмену.       — И чего ты прицепилась к этим Хайтани? Всё о них да о них, — буркнул брат, сворачивая к парковке торгового центра.       — Мутные типы, вот и всё, — отрезала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хоть ладони мигом вспотели. — И вообще, они единственные, кого я знаю из вашей шарашкиной конторы. Я искренне благодарила всех богов за то, что Минато не помнил ничего с того вечера — а прошло уже двое суток. Он переночевал в отеле, и я сказала, что сама оплатила номер. К моему удивлению, он поверил.       — Заехать за тобой или сама доедешь? — спросил он, когда я уже выходила из машины. — На, деньги хоть возьми.       — У меня ещё с прошлого раза остались, — бросила я, но так и не улыбнулась, лишь помахала ему на прощание. — И не нужно заезжать, я понятия не имею на сколько здесь. Иди, занимайся своей «работой».       — Руби… — тяжело выдохнул Минато, а я в ответ только закатила глаза. — Ладно, — сдался он. — Хорошей тебе прогулки. И, пожалуйста, позвони, когда доберёшься домой. На том и разошлись. В торговом центре было необычно прохладно — кондиционеры, похоже, работали на полную. Поэтому я накинула толстовку поверх футболки, которую держала в руках на случай дождя. Я заходила в каждый бутик, пытаясь подобрать что-то подходящее для повседневной носки. Из-за того, что похудела, вся одежда висела на мне как мешок, и это ужасно раздражало. В итоге с таким паршивым настроением я купила только нижнее бельё. Консультанты упорно предлагали откровенные и сексуальные комплекты, но я, краснея, отказывалась. В итоге присмотрела скромный, чёрный набор. После я спустилась в кофейню, немного перекусила. Было около 16:32 — времени полно, и я не знала, чем ещё себя занять, потому решила поехать домой. Уже там мне пришло сообщение от Мао — моей близкой подруги из университета. Жаль, что мы учимся на разных специальностях: она выбрала психологию. Мао: 18:02 Как дела, подруга? Тут в общаге такой трындец случился, ты не представляешь! Я тихо хихикнула, поддавшись любопытству, и плюхнулась на кровать, не забыв приоткрыть окно — хотелось впустить свежий воздух в комнату.

Вы:

18:04

А теперь рассказывай поподробнее, дорогуша. Что там за новости такие взрывные?

Мао: 18:06 Тут такой красавчик по коридорам общаги шастал, что просто загляденье! Наши ребята подошли, мол, «чего тебе нужно?», а он и не шелохнулся — стоял как скала. Потом спокойно попросил номер у самой Наны — королевы универа! Я с изумлением выдохнула — вот это романтика у других! Позавидовать можно. Однако, что-то внутри меня напряглось. Пальцы зависли над клавиатурой на долю секунды, а потом я быстро стала печатать.

Вы:

18:09

А какой… красавчик? Когда это было? У тебя есть фото?

Мао: 18:10 Обижаешь, конечно знаю! Я в курсе всех горячих слухов нашего потока — и, разумеется, имею компроматы. Это было где-то час назад. Ща скину фотку, только постарайся слюни не распускать. Похоже, он реально запал на нашу Наночку. И тут пришло фото. Я выдохнула, а рот сам собой открылся — не верила своим глазам. На снимке — Ран, мать твою Хайтани. Судя по ракурсу, фото сделали сверху — из окна общаги, с третьего или четвёртого этажа. Ран стоял, уткнувшись в телефон, а на фоне — наш университет. Рядом с ним — Нана Такао. Писаная красавица. Лёгкое весеннее платье, волосы уложены до идеала, будто она заранее знала, что её будут снимать. Лица не видно, но в руках — букет. Большой, дорогой, из алых роз. Не знаю почему, но у меня аж пальцы задрожали от злости. Хотелось врезать этой Такао со всей силы. Может, не только от ярости — может, ещё и от зависти. Рядом с ней я правда чувствовала себя… никем. Уродкой. Её рыжие волосы — редкость для Японии — сразу цепляли взгляд. А мои — чёрные, как смоль, — казались тусклыми и неприметными. И глаза у неё были зелёные, яркие, будто светились. Мои карие так не сверкали. Никогда. Я качнула головой и тихо, почти шёпотом, твердила себе под нос, что нужно ценить себя такой, какая я есть. В мире полно людей и красивее Наны, и уродливее меня. Всё в жизни относительно. Я набрала Мао что-то вроде «понятно, прикольно» — и тут же заблокировала телефон. Смотреть больше не хотелось. Так вот она какая, твоя месть, Хайтани? Ладно. Делай. Окей, хорошо. Добивайся там чего-то своего — чего сам же, похоже, не понимаешь. А я? Я буду жить своей жизнью. Или играть по своим правилам.

***

Понедельник наступил как-то слишком быстро. Я шла по коридору корпуса и, честно признаться, была на взводе. Может, всё из-за того самого фото. А может, просто само имя Хайтани действует на меня так, что хочется вырвать себе волосы.       — По каким предметам у нас ещё остались экзамены? — устало выдохнула я. Идущая рядом Мао-чан взяла меня за руку. — Вроде… по английскому, — кивнула она, подхватывая. — Третий курс никого не щадит. И действительно — зачёты по остальным предметам мы получили, но профильные, по которым мы и учимся, обязательно сдаются экзаменом и только в присутствии самого студента. Делать было нечего: оставалось молча материть всех сверху и покорно плестись за старостой. Хаттори, к слову, и правда шла впереди всех, время от времени оборачиваясь к группе и жёстко жестом указывая: заткнуться. Парней у нас в группе было — на вес золота. Точнее, всего двое: Юра и Хэчиро. С Юрой мы вполне нормально ладили, а вот с Хэчиро постоянно цеплялись — без особых причин. Ну а что? Сам виноват, что таким уродился.       — Эй, Руби-чаан, — протянул всё тот же Юра, закидывая руку мне на плечо. Я только приподняла бровь, а Мао, фыркнув, хихикнула и отошла в сторону. — Может, раменчик бахнем после зачётов? — Руки убери, — закатила я глаза, но парень даже не подумал отступить. — И нет, я с тобой не пойду. У нас с Мао планы.       — Планы? — усмехнулся он. — Так я с вами! Куда собираетесь? Поесть, надеюсь? — Юра театрально прижал руку к животу и скорчил страдальческое лицо: — Честно, я умираю с голоду…       — Между прочим, тебя никто и никуда не звал! — съязвила Мао, подслушивая наш разговор. Она виновато улыбнулась, пожимая плечами: — Слишком уж вы громко орёте… Что поделать, приходится слушать вас, идиотов. Мы дружно рассмеялись. Шинджу фыркнула и велела ждать в корпусе А — до экзамена ещё почти час. Отшив Юру подальше, подруга быстро схватила меня за руку и потащила в сторону столовой. — Я, кстати, реально проголодалась, — буркнула она, пока я с улыбкой на неё смотрела. — Не смотри так, сияешь вся! Ещё куплюсь на твоё очарование — и придётся кормить тебя заодно.       — Да ты что! — хохотнула я и ткнула её в бок. — Раз уж сама мисс Отори предлагает покушать, как тут можно отказаться? Перекусив, мы с набитыми животами решили провести лишнее время на улице. Я чувствовала себя по-настоящему счастливой в этот момент. Болтали обо всём подряд — лишь бы не скучать, не думать ни о чём серьёзном. Погода выдалась на удивление приятной: ни намёка на ту духоту, что обычно наваливается под конец мая. Сдав экзамен, я попрощалась с Мао. Хоть мы и собирались куда-то выбраться после сдачи, я спешила домой — вернее, в сторону кофейни неподалёку. Минато по какой-то причине попросил меня туда заехать. Встретиться. Мы не виделись всего пару дней, так что я не думала, что случилось что-то серьёзное… но всё равно внутри будто что-то стягивало. Брат уже ждал меня внутри. Я, нахмурившись, подошла и села напротив. На столе уже стоял заказ — холодный маття-латте и тарелка с омурайсу, которое, я, кстати, не очень то и люблю. Минато говорил с кем-то по телефону. Тихо, почти шёпотом — поленился даже выйти на улицу. Прекрасно. Я устало опёрлась на ладонь, наклоняясь вперёд, разглядывая узор на кружке. Но стоило уловить обрывки его слов — «день рождения… Бонтен…» — как я тут же выпрямилась и покосилась на него.       — Ага… обязательно приеду, — буркнул он уже чуть громче, сбросил вызов и, провёл ладонью по волосам, перевёл взгляд на меня. — Тебя какая муха укусила? Чего так смотришь?       — У кого день рождения? Это кто-то из Бонтен? — выпалила я, прищурившись. — Ты куда-то собрался вечером? Одно только упоминание «Бонтен» заставляло меня стискивать зубы от злости. Я сдержалась, лишь тихо выдохнув. Хоть костьми лягу — но не пущу брата, если мои догадки хоть на каплю верны.       — Вообще-то, — нахмурился он, — я тебя позвал не из-за этого. — Он выждал паузу, будто не знал, как лучше сказать. А потом, слегка уклончиво, будто между прочим, бросил: — Родители приезжают. Мои легкие едва ли не отказали от восторга. Боже… неужели! Я будто расцвела — слишком давно их не видела. Сердце радостно ёкнуло. Я даже напрочь забыла, о чём собиралась допрашивать брата минуту назад.       — Ты… серьёзно? — я подалась вперёд, глаза распахнулись. — Правда-правда? Клянись! Клянись своей девушкой, если она у тебя вообще есть!       — Боже… ты с ума сошла, — покачал головой он, улыбаясь. — Девушки у меня нет, но если хочешь, можешь познакомить меня с одной из своих подруг. Не откажусь.       — Боже, да кто в здравом уме на тебя взглянет?       — Это было обидно… Дальше я от восторга начала впихивать в себя еду, забыв, что только недавно ела. Черт возьми, как же я была счастлива. Наконец-то обниму папу, поцелую маму… И пусть мне уже двадцать два — в душе я всё та же десятилетняя девчонка, которая ждёт родителей с работы, прижав нос к стеклу.       — Они приедут через неделю, ну или две — всё зависит от того, когда и на сколько отпустят папу с работы, — пояснил Минато, наблюдая, как я, кивая с энтузиазмом, жую как хомячок. — Обжора…              — Эй… следи… — я сглотнула, грозно кинув взгляд. — За языком! Я не обжора!       — Верим… — покачал головой он, с плохо скрываемой усмешкой. — Мы собираемся устроить встречу на окраине Токио, в загородном доме. Ну, на природе, если коротко, — брат сцепил пальцы, задумчиво глядя в стол. — У тебя к тому времени учеба уже закончится? Я задумчиво уставилась на свои руки, а потом машинально вытерла их салфеткой — словно это могло помочь привести мысли в порядок.       — У нас уже последние экзамены, так что, наверняка, освобожусь как раз к их приезду, — улыбнулась я, приосанившись. — Буду сиять! Потому что твоя сестричка, братец, идёт на красный диплом!       — И как ты вообще умудряешься всё успевать? — фыркнул Минато. — У тебя же на уме только тусовки да еда. Я со смехом махнула рукой и, вытерев с губ крошки от омурайсу, вдруг опомнилась — вспомнила вопрос, который собиралась задать с самого начала:       — Так что насчёт дня рождения в «Бонтен»? Лицо брата тут же изменилось. Он нервно провёл пальцем по ободку стакана с кофе, отвёл взгляд в сторону окна, словно надеялся, что я забуду свой вопрос. Затем всё же взглянул на меня боком, с лёгким напряжением в глазах, и наконец выдохнул:       — У одного из верхушки сегодня день рождения — двадцать шестое мая. В честь этого «Бонтен» устраивает вечеринку, — вяло и почти нехотя пробормотал он. — Ну как, довольна ответом?       — Двадцать… — с широко раскрытыми глазами просипела я. — Двадцать шестое мая? Сегодня двадцать шестое мая?! Я готова была прихлопнуть себя в лоб. Сегодня день рождения Хайтани Рана. Конечно, я не обязана была помнить эту дату, но мозг просто не мог пропустить такую информацию. В те времена, когда мы с ним встречались, всегда отмечали этот день только вдвоём. Словно это был не его день рождения, а наш общий праздник. Как я могла забыть? Заметив, как Минато таращится на меня с выражением «ты дура?», я нервно фыркнула и поспешно пригладила волосы.       — Ну… сегодня… у меня была запись на маникюр, — тихо пробормотала я, поднимая руку с абсолютно свежим покрытием. Брат это заметил.       — Э… то есть… запись на педикюр! Точно! — быстро исправилась я, стараясь сохранить невозмутимый вид. — Смотри, у меня ногти, как у медведя! — ноги поднимать я не решилась, но махнула рукой вниз и сделала самое серьёзное лицо на свете, как будто доказывала факт. Естественно, ни на секунду он мне не поверил. Закатил глаза и встал.       — Мне уже пора ехать, — достал из кармана бумажник, вытащил оттуда наличные. — Расплатишься, окей?       — Э-э… — я растерянно моргнула и встала вслед за ним. — Подожди… ты куда? На работу? В тот самый Бонтен? — я понимала, что это так, поэтому тут же вскинулась: — Ты поехавший? Никуда ты не поедешь! По лицу брата было видно — он на грани. Еще чуть-чуть, и он вырвет мне все волосы с корнем. Я рефлекторно прикрыла макушку рукой, словно это могло его остановить.       — Ты не пойдёшь… Правда ведь, не пойдёшь?.. — внутри всё сжималось от тревоги.       — Видишь эту тату? — вдруг сказал он и, приподняв подбородок, указал на рисунок на своём кадыке. — Это знак. Принадлежность «Бонтен». До самой смерти. — Он замолчал на секунду, а потом, чуть склонив голову, добавил: — Не хочу тебя пугать, сестрёнка, но… — я в ожидании сжала губы. — Уйти из «Бонтен» — это то же самое, что подписать себе смертный приговор. Хочешь уйти? Легко. Только вот бонус — пуля в лоб. Я с нервным смешком ткнула его в бок, мол, хватит нести чепуху. Но стоило мне взглянуть на его лицо — серьёзное до дрожи — как вся бравада слетела. Я прикусила губу, пытаясь удержать слёзы, что обжигали глаза. Твою мать… во что ты вляпался, братец? Мой любимый, глупый братец… Не дав ему и слова вставить, я со злостью кинула те же деньги на стол. Мазнув по нему взглядом, полным боли и отчаяния, резко развернулась и пошла прочь. Слёзы уже катились по щекам — горячие, предательские, мешающие дышать. Я не смогла сдержаться. Сердце грохотало так, будто собиралось вырваться из груди. Мне казалось, ещё шаг — и я просто рухну посреди улицы. Чёртова жизнь… Почему всё так больно? Почему именно он?

***

Честно, у меня уже просто всё внутри клокочет от этих бесконечных проблем. Я сидела в машине брата. Ранее, в кафе, я ушла от него с явной злостью — даже не пыталась это скрыть. Обиду держала как могла, но всё равно она отступала во взгляде, в голосе. А потом, спустя час или два, позвонила ему и сказала, что поеду с ним. Ну хотя бы просто посижу в машине, дожидаясь его. Прошло уже немало времени. Сначала я с напряжением всматривалась в здание клуба, где должно было состояться мероприятие. Потом, устав от этого, немного расслабилась, откинулась на спинку сиденья и уткнулась в телефон. Спустя какое-то время это тоже надоело. Я закрыла окна машины и задремала. Проснулась от громкого сигнала — кто-то резко бибикнул на парковке. Рассеянно проморгавшись, я быстро привела себя в порядок, поправив макияж в зеркале. Уже четыре часа прошло? Мать твою. Что там у них происходит? Неужели нельзя просто зайти, поздравить, оставить подарок — если он вообще есть — и спокойно уйти? Видимо, всё не так просто, как мне бы хотелось. Когда пошёл пятый час, я не выдержала. Серьёзно, задница так затекла, что казалось — она стала плоской. Хрустнула спиной, шеей, вылезла из машины, достала из сумки ключ и закрыла двери. И, всё ещё слегка неуверенная, полная сомнений, направилась к заднему входу клуба — тому самому, для сотрудников. Я не стала заходить сразу. Осознав, что Минато явно не на первом этаже, снова вышла на улицу — там, где ловила нормальная связь — и позвонила ему. Без ответа. Чёрт, я же просила ставить телефон на громкий! Захотелось швырнуть его на землю и растоптать, но вместо этого я сдержанно запихнула его в карман тёмных джинсов. Мне совсем не хотелось заходить в клуб и светить там своим лицом. А если ещё и с Хайтани пересекусь… Я сглотнула. Что ж, похоже, придётся смиренно ждать Минато. Волнение клокотало где-то внутри, но поделать с этим я ничего не могла. Лишь беззвучно развела руками и уже собиралась сделать шаг в сторону парковки, как вдруг застыла на месте — из чёрного выхода кто-то вышел.       — Заебался я, Кисаки, — протянул один из них и сверкнул огнём зажигалки. Мужчины прикурили. Я прислонилась спиной к стене, уже подумывая, как бы незаметно уйти отсюда, но следующая фраза заставила кровь отойти от лица:       — Когда уже уберём «Бонтен»? — Опять этот «Бонтен»… И что они вообще имеют в виду? Я, конечно, понимала, что у такой известной организации, как «Бонтен», обязательно есть враги — не только члены сообщества, но и противники. Но всё равно от этого становилось не по себе. Враги «Бонтен» — значит враги Минато, а значит, автоматически — и мои враги.       — Терпения, Ханма, — сдержанно ответил второй. — Ты слишком торопишься. Майки это не понравится. Майки… Знакомое имя, но никак не могла вспомнить, откуда я его знаю. Ноги затекли от нервного напряжения — казалось, вот-вот сорвусь и упаду. Футболка прилично вспотела на спине.       — Вы чего тут прохлаждаетесь? — громко протянул ещё один незнакомый голос. Видимо, он только подошёл, потому что до этого я слышала только шаги. Мне так хотелось взглянуть, чтобы понять, сколько их там и оценить шансы на побег.       — Слышь, Ханма, есть что-то из котиков? Голова раскалывается.       — Отвали, Санзу, — лениво пробурчал первый. Я лишь покачала головой, не собираясь и дальше слушать их мерзкий трёп. В стороне что-то с грохотом рухнуло, поднялся шум и суматоха. Этим моментом я воспользовалась и быстро юркнула в тень. К парковке лучше идти не напрямую, а в обход — иначе могут заметить… Не знаю, самовнушение это или нет, но от всей этой вони голова пошла кругом. Прокуренный табак, перегар, а где-то ещё и тягучий, приторный запах секса… Тошнит, чёрт возьми. Я оперлась ладонью о холодную стену, сжав зубы до хруста. Глубокий вдох, выдох. Не сейчас. Сейчас нельзя сдаваться. Валить. Нужно выбираться отсюда, и желательно не в одиночку — Минато тоже тащить с собой. Резко свернула за угол — и тут же замерла. Снова чьи-то голоса. Чёрт возьми, да это же бесконечный адский караван! Куда ни шагни — всюду болтовня, смешки, шёпот. Даже снаружи, у выхода из клуба, кто-то зачем-то трещит без умолку.       — Ага… да, вот, домой пора мне уже, — голос тонул в общем гуле, и я не сразу поняла, кто это говорит. Пришлось замедлить шаг, прислушаться. Но разобрать что-то было почти невозможно — только обрывки фраз. — Да нет же… нет у меня жены, ну вы, конечно, даёте! Я сморгнула и, краем глаза уловив движение, высунувшись из своего укрытия, увидела Минато. В тот момент меня охватило такое облегчение, что я, забыв обо всём на свете, мгновенно выскочила навстречу.       — Эй, Минато… ты придурок! — прошипела я, а он застыл, как истукан. — Станцуешь мне чечётку за это, понял? Я ждала тебя целых пять часов, жертва слабоумия! И только подойдя ближе, я поняла, что… он был не один. Конечно, это было очевидно, ведь он, ясное дело, разговаривал с кем-то, но от осознания, что это был именно… Хайтани — я нервно хихикнула:       — То есть… Минато… ты… забыл… у меня… — я судорожно зашарила по карманам джинсов и вынула оттуда обёртку шоколада. — Вот, держи. Растущему организму нужно хорошо питаться.       — Ты что, совсем с ума сошла? — с недоумением произнёс брат, глядя на меня так, будто я потеряла рассудок. Затем он обернулся к Рану, явно колеблясь. Ему не хотелось раскрывать нашу связь, но, похоже, уважение к Рану перевесило его сомнения. — Моя сестра... Хайтани же выглядел слишком довольным — как кот, нажравшийся сметаны. Мне сразу стало не по себе, особенно в этой дурацкой футболке. Будто я стояла перед ними голая.       — Знаю, — хмыкнул он, пока я, в полном возмущении, открывала рот, готовясь возразить. Он собирался выдать меня! — В тот вечер мы очень хорошо поговорили, верно, госпожа Амагава?       — Так, подождите, — нахмурился Минато, сверля меня взглядом. — Это правда? Я поспешно отвела глаза от Рана и поджала губы. Он ведь не отпустит. Всё, что он всегда делал, — это держал меня на поводке. И сейчас снова за своё.       — Впервые вижу его, — буркнула я, скрещивая руки на груди. — Братец, пойдём домой. Кто-то окликнул Минато, и он, сцепив зубы, бросил на меня короткий взгляд — разговор, очевидно, откладывался. Но я-то знала: он не успокоится, пока не вытащит из меня всю правду.       — Иди к машине, жди меня, — бросил он, прежде чем двинуться вглубь клуба. Я собиралась послушаться… если бы не Ран. Он почти лениво шагнул ко мне, взял за плечи и без лишних слов развернул лицом к себе.       — Значит, не знакомы, так?       — Так, — ответила я и подняла голову. Фиолетовые глаза этого мужчины прожигали меня насквозь. — Нечего вытаскивать на свет бессмысленное прошлое. Ран поморщился, словно его ударили по щеке, потом отпустил меня. Закурил, уставившись в звёздное небо. Он злился — я это чувствовала. Но ведь это он сам вынуждает меня ранить его. Только вот… больно ли ему на самом деле?       — Как мне найти к тебе подход, Руби? — глухо спросил Хайтани. — Меня это бесит. То, что ты держишь меня на расстоянии. Сколько ещё мы будем играть в эту игру?       — Игру? Давай-ка ты не будешь заливать мне об этом! — я вспыхнула, а Ран повернулся ко мне.       — О чём ты, любимая? Он насмехался. Чёрт возьми, он откровенно насмехался. Прекрасно знал, что я имела в виду, и его будто пьянило само осознание: сцена с Наной задела меня. Вёл себя, как мальчишка. А я… дура, конечно. Сама дала повод надавить на себя.       — О том, что ты… — я пожала плечами. — Ну, тот ещё… двуличный мужчина. Хайтани хохотнул. Минато всё ещё не выходил из клуба, и это начинало меня нервировать. К тому же те мужчины, судя по виду, были врачами из Бонтен — от этого становилось только тревожнее. Ран неожиданно наклонился ко мне, глядя прямо в глаза:       — Не нужно молчать. Просто скажи, что на самом деле думаешь. Я сглотнула. Какой же он, чёрт возьми, проницательный. Хотя... он ведь всегда таким и был.       — А ты честно ответишь?       — А ты сомневаешься? — без улыбки прищурился он и, протянув руку, коснулся моей щеки. Я вздрогнула. — Ну же, говори. Мне что, вытягивать из тебя каждое слово? — его палец задел мои губы, и я резко отшатнулась. Само собой, Рану это не понравилось, но он молча выпрямился, даже не думая отступать. Мне нужно было срочно сменить тему. Казалось, стоит заговорить о тех мужчинах — и ничем хорошим это не закончится. Поэтому выдала:       — Почему ты всё ещё не успокаиваешься? Почему… говоришь о какой-то мести? Зачем втягиваешь Нану? — я сжала кулаки. — Никто ведь не виноват в том, что ты — мужчина, живущий прошлым. Который не может отпустить то, что уже ушло! Не так ли, Ран? — взгляд Хайтани потемнел, но я не замолчала. Наоборот — добила: — Ты ведь никогда не любил по-настоящему. Никогда. Просто хотел поиграться — с наивной, восемнадцатилетней девочкой. Конечно, юная, с максимализмом, всё кажется настоящим… Кому такая не приглянется? А потом… надоест — и выбросить проще простого. Разве не таков был твой план? Может, я и сказала это слишком резко, грубо… но ведь просто озвучила то, что давно чувствовала. Это действительно было моё мнение. Я правда так считала. И думала, что Ран взбесится. Набросится, нагрубит. Или, чего хуже, ударит — если мои слова заденут за живое. Но он лишь молча посмотрел на меня сверху вниз. Он взял меня за плечи, поддел подбородок, заставляя поднять голову и встретиться с его взглядом. А потом процедил:       — Руби, ты либо всё ещё та наивная девочка, либо просто не можешь избавиться от детских иллюзий. Потому что я, честно, не понимаю, как ты могла сморозить такую откровенную хуйню, — Хайтани сжал челюсть. — Восемнадцатилетняя девочка? Вот кем ты себя считала? Правда? — я неуверенно кивнула. — А я — нет. Потому что даже тогда мне хотелось тебя. Хотелось трахать тебя всю ночь напролёт. Ты никогда не казалась мне маленькой. Даже когда твердила, что я слишком взрослый для тебя, помнишь? — он уже срывался. Зрачки были расширены от гнева или чего-то другого. — Что плохого в том, что взрослый мужчина хочет молодую девушку? Что хочет сорвать с неё всю одежду и взять её с упоением? В этом ведь нет ничего ненормального. Так почему же ты, любовь моя, сейчас так категорична? Я застыла. В прямом смысле слова. Просто смотрела на Рана с потрясением, не в силах вымолвить хоть что-то. Его лицо потемнело от злости, взгляд прожигал насквозь, а прямолинейность его слов отозвалась жаром на моих щеках. Я чувствовала, как они заливаются алым, и, кажется, даже дыхание сбилось с ритма. Поняв, что ответа от меня не дождаться, он продолжил уже чуть спокойнее:       — Руби, я всё ещё тот же Хайтани Ран, который тебя хочет. Всё ещё, — произнёс он с нажимом, глядя прямо в глаза. — Запомни это. — Он на секунду задержал взгляд, словно борясь с самим собой, а затем чуть хрипло добавил: — А теперь иди. Пока я не сорвался прямо здесь. С этими словами он оттолкнул меня — не грубо, но резко, как будто сам боялся, что не сможет сдержаться, если я останусь хотя бы на секунду дольше. Но я не ушла. Не сделала и шага. Наоборот — достала из кармана несколько жалких мятых купюр и, опустив глаза, протянула их ему. Как бы… в подарок. Как будто поздравляла с днём рождения. Пульс отдавал в виски — от страха, стыда, глупости момента. Я не знала, куда себя деть. Ран молча смотрел на меня. Долго. Немигающе. А потом, усмехнувшись краем губ, аккуратно взял деньги и убрал их во внутренний карман пиджака.       — Купи себе антидепрессанты… и перестань нести такую чушь, — пробормотала я сквозь зубы и резко развернулась, не давая себе оглянуться. Уже в машине я невольно бросила взгляд в окно. Ран всё ещё стоял там, не отрываясь смотрел на моё отражение в стекле. Спустя минут десять к нему подошёл Минато — видно, прощался. И в тот самый момент Хайтани едва заметно, почти невесомо, махнул мне рукой. Я тут же стушевалась — если бы брат заметил, точно бы взбесился. В ответ я резко показала Рану жестом: «Проваливай!» — но тот только усмехнулся, послал мне воздушный поцелуй и спокойно развернулся. Прикуривая сигарету, он двинулся в сторону клуба. Чёрт тебя подери, Хайтани… ты ж меня так до могилы и доведёшь. Минато, похоже, был не в настроении — молча завёл двигатель, и мы поехали домой. Он подбросил меня до подъезда, а сам уехал. Я, конечно, надеялась, что не обратно в клуб. Он ведь пообещал, что нет, что всё под контролем, волноваться не о чем. Дома, после душа, я просто рухнула на кровать — глаза слипались от усталости, я буквально клевала носом. Но стоило закрыть их, как перед внутренним взором снова и снова всплывало лицо Рана. Эти глаза. Этот взгляд. Так я и уснула — с сердцем, которое никак не хотело отпускать.