Тайна императорского сада

      Запахи лазарета – сухих трав, дезинфекции, подспудной медикаментозной горечи – обычно успокаивали Мао. Сегодня они висели в воздухе тяжело, смешиваясь с привкусом страха на ее языке. Каждый шорох заставлял ее вздрагивать, вспоминая жутковатую улыбку посла Шэнь Юя и холодные глаза Чжана. Она стояла в углу аптекарской, уперевшись спиной к прочному стеллажу с различными лекарствами и заготовками для их смешения. В руках она сжимала маленький стеклянный флакон. Внутри – темная, почти черная земля. Та самая, что Чжан собрал перед смертью. Та, что мерцала под утренним солнцем в саду, как россыпь крошечных звезд. «Металл?» Мысль не отпускала.       Где-то рядом раздавались ритмичные, глухие удары пестика о камень. Лоумэнь толок что-то в своей массивной ступе, погруженный в работу. Его спина, чуть согнутая под тяжестью лет и старой травмы, была обращена к ней. Но Мао знала – он видел. Видел, как она вошла, бледная, с пылью садовой земли на поношенных башмаках, с тщательно скрываемой дрожью в пальцах. Видел ее перевязь на предплечье, туже обычного. Он не задал вопросов. Лишь на мгновение прервал толчение, повернув голову так, чтобы старческий, но острый как скальпель глаз скользнул по ней. Один взгляд. Один безмолвный вопрос: «Цела?» Один короткий, едва заметный кивок в ответ: «Да». И снова – глухие удары пестика, теперь чуть жестче, отрывистее. Его молчание было красноречивее любых слов.       Мао встряхнула флакон. Частицы внутри заиграли холодным светом. «Зачем садовнику Чжану образец почвы? Что он нашел? И что искал Шэнь Юй в разгромленной кладовой?». Книжка за пазухой жгла грудь с предупреждением о "Серебряном Цветке". Обрывок пергамента с цифрами "34.9.6" казался ключом, от которого не было замка. Ее мысли, обычно ясные и острые, путались, натыкаясь на стену непонимания. «Почему именно сейчас? Почему...»       – Сестра МаоМао! Сестра МаоМао, вы где?! – Звонкий, жизнерадостный голос, словно солнечный луч, пробился сквозь аптечную тишину, разрезая напряженные думы. – Я к вам со специальным гостинцем! С пылу, с жару!       В аптекарскую впорхнула Чуэ, словно экзотическая птичка, в ханьфу розовых и бирюзовых оттенков, с темными волосами, уложенными в две игривые шишечки. В руках она несла большую плетеную корзинку, накрытую льняной салфеткой. От нее так и веяло волной тепла и неповторимых домашних запахов – настоящего сливочного масла, только что растопленного меда и едва уловимой ванили. Запах кухни Суйрен. За Чуэ, как мрачная, но надежная скала, вошел Басен. Его желтые, хищные глаза мгновенно просканировали помещение, задержавшись на Мао и Лоумэне, прежде чем продолжить осмотр углов и теней.       – Ах, и почтенный господин Лоумэнь здесь! – Чуэ сияла, делая легкий, почти танцующий поклон, не выпуская корзинки. – Суйрен встала чуть свет! Говорит: «Испеку самое сдобное, самое душистое для лазарета! Госпожа Мао там пропадает, пусть подкрепится! И господину Лоумэню передай – уважь старого мудреца!» – Она поставила корзинку на стол рядом с МаоМао, ароматным теплом окутав разложенные корни женьшеня. Сдернула салфетку. – Смотрите! Тут и медовые коврижки с миндалем – ее фирменные, знаете!, и паровые булочки с каштановой пастой, прямо тают от нежности! И имбирные прянички-звездочки – ну разве не чудо? Берите, не стесняйтесь! Я сама еле удержалась, чтобы не слопать половину по дороге! – Она говорила быстро, весело, но ее глаза – острые, наследие клана Ми – скользнули по бледному лицу Мао, отметили неестественную скованность ее позы, перевязанное предплечье, задержались на флаконе в ее руке. Всего на миг, но Чуэ было этого достаточно.       Тянью, почуявший еду как гончая дичь, уже протиснулся в дверь аптекарской, широко улыбаясь:       – НянНян! – воскликнул он, с восторгом заглядывая в корзинку. – Чем это тут так аппетитно пахнет на весь лазарет?! Дайте скорее коврижку! Ту, что с миндалем!       – Терпение, Тянью, терпение! – засмеялась Чуэ, суя ему в руки пряничек. – Вот, держи! Сестра Маомао! – повернулась она к Мао. – Идите сюда! Эньен! Яо! И вы присоединяйтесь!       Эньен появилась в дверях, ее бесстрастный взгляд скользнул по корзинке, потом к Мао. Она молча взяла булочку для Яо, выглядывавшей из-за ее плеча с любопытством. Лоумэнь на мгновение оторвался от ступы, вежливо кивнул Чуэ, взял коврижку, но его внимание осталось прикованным к происходящему между Чуэ и Мао. Затем он снова погрузился в толчение, словно замешивая в бальзам тишину и настороженность.       Чуэ тем временем уже была рядом с Мао, ее энергия сбивала с толку.       – Ах! – воскликнула она, хватая Мао за запястье чуть ниже перевязки. Прикосновение было теплым, крепким. – Суйрен прямо за вас дрожит! Говорит, вы совсем иссохли от ваших паров и зелий! Вот, попробуйте булочку! Прямо сейчас! При нас! – Она сунула Мао в руку теплую, нежную булочку, от которой так и плыл божественный аромат. – Обожаю эти! Готова душу продать за еще парочку! – Она подмигнула, и в этом подмигивании было не только привычное озорство, но и мгновенная, профессиональная оценка «В порядке ли ты?». Ее взгляд метнулся к складкам блузы на груди Мао, где лежала книжка.       В этот момент Тянью, увлекшись погоней за самой большой, щедро усыпанной миндалем коврижкой на дне корзинки, неловко дернул салфетку. Корзинка опрокинулась с глухим стуком. Пряники, булочки и коврижки покатились по полу.       – Тянью! Неуклюжий ты идиот! – взорвалась Эньен, бросаясь спасать угощение.       – Ой! Чертова салфетка! НянНян, помоги! – завопил Тянью, пытаясь поймать укатившуюся коврижку.       Чуэ, используя суматоху и то, что ее тело надежно заслонило Мао от остальных, резко наклонилась к рассыпанным корням женьшеня, делая вид, что ловит убегающую звездочку-пряник.       – Цела? – ее шепот был быстрым и тихим, как шорох змеи по песку, губы растянуты в улыбку. – Он тебя не тронул? – Ее ловкие пальцы, не прикасаясь к Мао, оставили маленький, туго свернутый клочок бумаги прямо среди корней. – Нашла что-то?       Мао, не глядя на нее, чуть качнула головой: «Да». Ее свободная рука молниеносно накрыла записку. – Кладовую обыскали до меня. Нашла книжку… – прошептала девушка в ответ. Она почувствовала на себе, неотрывный взгляд Басена, стоявшего у двери, неподвижного, как идол. Это заставило ее остановиться на полуслове.       Чуэ выпрямилась, громко вздохнув.       – Эх, Тянью, Тянью! Весь миндаль теперь на полу! – Затем она снова наклонилась, будто подбирая упущенную булочку у ног Мао, и ее шепот стал жестким, холодным. – Осторожнее. Лакан спрашивал о тебе утром. – Она подняла булочку, ее лицо снова сияло беззаботным светом. – Ничего, еще есть! Эньен, дорогая, лови коврижку! Тянью, не ешь с пола, несчастный!       Басен сделал едва заметный шаг вперед. Короткий, молниеносный взгляд, брошенный Чуэ, – сигнал. «Готово». Он кивнул в сторону выхода, едва заметно.       – Ну что ж, дорогие мои! – весело объявила Чуэ, отряхивая руки от крошек. – Вижу, гостинцы от Суйрен, несмотря на приключения, пришлись по душе! Мы с Господином Басеном побежим – доложить Суйрен, что передали ее заботу лично в руки Госпоже МаоМао и почтенного Лоумэня! И Его Высочество ждет отчета о пополнении запасов лазарета перед переговорами с южанами! Берегите себя! Наслаждайтесь! Госпожа МаоМао, вы обязательно съешьте ту булочку! Суйрен велела передать: "Подкрепись, дитя!" – Последние слова прозвучали тепло, почти по-матерински, но в глазах Чуэ, когда они встретились с взглядом Мао, читалось четкое, безошибочное предупреждение: «Береги себя. Ты в центре внимания. Игра началась.»       Она легко развернулась и выпорхнула из аптекарской, увлекая за собой мрачную, незыблемую тень Басена. Запах домашней выпечки Суйрен смешался с горьковатыми аптечными ароматами и ворчанием Эньен, отчитывающей притихшего Тянью.       Мао осталась стоять у стола. В одной руке – теплая, ароматная булочка, нежный дар заботливой Суйрен. В другой, крошечный бумажный сверток. «Лакан спрашивал о тебе утром.» – слова, сказанные Чуэ, пронеслись эхом. Проницательный военный стратег. Ее... отец. Очевидно, что это не праздный интерес. Если старый пердун активизировал наблюдение – значит, угроза не призрачна. Она ощутила ледяной комок в груди. Быстро сунула записку в рукав, развернув ее незаметно под столом.       "34.9.6 – старые оранжереи у Северной стены. Заброшены. Не ходи одна. Жди знака. Д."       "Д". Джинши. Несомненно. Координаты. Судя по всему, эти оранжереи не назовешь безопасным местом, несмотря на их заброшенность. И сам Лакан, почуял неладное. Холодная тревога сменила мимолетное тепло от заботы. Она отломила кусочек булочки. Вкус был знакомым, утешительным, но горечь страха перебивала сладость.       Мысли Мао вернулись к флакону с почвой. «Надо понять, что за металл в почве. Может, это даст какие-то ответы или натолкнет хоть на что-то.». Травница нашла момент позже, в относительной тишине за стеллажом с редкими сушеными грибами. Насыпала щепотку странной почвы на черную лакированную пластинку. Поднесла увеличительное стекло. Крошечные частицы под лупой превратились в острые, холодно блестящие осколки. Она капнула слабый раствор спирта. Частицы не растворились. Лишь засверкали ярче, отливая чистым, знакомым холодом. «Серебро. Чистое серебро. В почве. Почему? Цветок впитал его? Или... цветок его производил? Как это возможно? Для чего?» Мысли метались. «Может серебро как-то добавляют в стебель? На подобии того, когда я пыталась вырастить синие розы? Шэнь Юй представлял южное княжество, славящееся... серебряными рудниками. Связь? Неужели?!»       – МаоМао? – Ровный голос Эньен заставил девушку вздрогнуть. Служанка стояла рядом с глиняным чайником и пиалами. – Господин Лоумэнь велел принести вам успокаивающий чай. После утреннего... происшествия. – Ее глаза, обычно непроницаемые, скользнули по пластинке с блестящей серебряной пылью. На долю секунды – лишь на долю! – в них мелькнуло что-то. Не простое любопытство. «Узнавание? Или ей показалось?». Эньен тут же опустила взгляд. – Новая... грязь для твоих опытов? – спросила она, наливая чай. Голос был ровным, как гладь озера.       – Что-то вроде того, – буркнула Мао, быстро смахивая серебряную пыль обратно во флакон. Сердце колотилось. «Она увидела. Она что-то знает?» – Спасибо за чай, Эньен.       Та молча кивнула и удалилась. Мао осталась одна с чашкой горячего, горьковатого чая и ледяным страхом в груди. Она подошла к узкому окну, выходившему во внутренний дворик лазарета. Сжала в руке холодное стекло флакона, словно пытаясь почерпнуть из него ясность. Серебро. Цветок. Посол. Записка от Джинши. Интерес Лакана... Все сплелось в тугой, смертоносный узел.       И тут она почувствовала это. Взгляд. Не колючий, не враждебный, но... невероятно сосредоточенный. Прицельный. Как луч фонаря в сумерках, выхватывающий детали. Взгляд стратега, сканирующего поле боя и ключевую фигуру на нем.       Мао медленно обернулась.       На противоположной стороне дворика, в глубокой тени кирпичной арки, ведущей к административным зданиям, стоял человек. Среднего роста, прямой, как меч. Лакан. Его лицо, обрамленное негустой бородкой и моноклем, отражающим солнечный свет, было повернуто в ее сторону. Хотя его взгляд, как всегда, казался расфокусированным, вся его поза излучала предельное внимание. Он не следил за ней со злым умыслом. Он оценивал обстановку вокруг нее. Искал угрозы, тени, несоответствия.       Он не шевелился. Казалось, он врос в тень арки. Потом, почти незаметно, он поднял руку. Не для приветствия. Это был четкий, отточенный жест. Указательный палец был направлен не на нее, а чуть в сторону, вглубь сада за лазаретом – туда, где за высокой стеной должны были находиться старые заброшенные оранжереи. Затем он дважды постучал согнутым указательным пальцем по тыльной стороне другой руки – жест, похожий на отсчет, на подтверждение. «Предупреждение? Указание? Координаты? "34.9.6"? "Северная стена"?» А затем, не меняя выражения лица, Лакан развернулся и исчез в темном проеме арки, растворившись бесшумно, как тень.       Мао стояла у окна, не в силах пошевелиться. Теперь страх окутал ее полностью до глубины души, смешавшись с леденящим осознанием. Лакан не угрожал. Он предупреждал. Или... давал знак. Его жест... он указывал туда, где скрывалась разгадка. И этот стук пальцами...              В голове проносились обрывки:       Серебряный Цветок… Металл в земле… Жадные глаза Шэнь Юя в разгромленной кладовой… Теплая булочка Суйрен и холодная записка… И этот взгляд... этот жест...       – Старик Чжан, – прошептала она в тишину, глядя на серебристый налет на пальцах от флакона. – Какую ось империи ты задел? И почему твоя смерть подняла на ноги не только убийц... но и самого Стратега?       Она сжала флакон так, что стекло затрещало под пальцами. Холод серебра был теперь не просто загадкой. Это был первый звонок бури. И Лакан, ее отец, только что дал понять: бой принят. И он на ее стороне.