Тайна императорского сада

Всем привет! Я сегодня немного припозднилась, эта глава мне далась тяжелее, чем я думала. Добавила немного бытового содержания, но надеюсь, что вам понравится! Как всегда жду ваших реакций, всем добра 🤍 ____________________________________              Прошло лишь несколько часов с тех пор, как Джинши покинул дом Лакана, где в полумраке комнаты билась хрупкая жизнь МаоМао. Но эти часы ощущались вечностью. Серое предрассветное небо, казалось, впитало дым сожженного «урожая» с пристани и тревогу, витавшую над столицей. Воздух был тяжелым, влажным, пахнущим приближающимся дождем и напряжением.              Резиденция А-Дуо, обычно тихий островок покоя, скрытый в тени дворцовых стен и пышных садов, теперь напоминала крепость на осадном положении. Сама атмосфера вокруг нее изменилась, сгустилась, стала ощутимой.              Первое кольцо защиты было явным, броским, рассчитанным на устрашение и демонстрацию силы. Императорская стража в полных доспехах, с арбалетами наперевес и длинными мечами у пояса, стояла неподвижно через каждые пять шагов у тяжелых ворот и по всему периметру высокой, увитой плющом стены. Их лица под шлемами были каменными масками, взгляды устремлены вовне, сканируя малейшее движение на пустынной в этот ранний час улице. Блеск стали и красные плюмажи на шлемах были видны издалека – предупреждение любому, кто подумает приблизиться.              Второе кольцо было призрачным, невидимым для непосвященного взгляда. Люди Лакана. Они сливались с тенями вековых кедров в саду, с очертаниями крыш соседних служебных построек, с нишами в самой стене резиденции. Некоторые, переодетые в скромные одежды садовников или слуг, неспешно выполняли обыденные дела, но их движения были слишком точными, а глаза – слишком острыми. Их присутствие выдавали лишь редкие отблески металла или мелькнувший силуэт. Они контролировали каждый подход, каждое окно, каждую потенциальную точку проникновения. Их сети были невидимы, но неминуемы.              Третье кольцо было самым тайным, сплетенным из хитроумных ловушек и сигнальных систем, подготовленных Гаошуном по поручению Лакана и расчетам Лахана. Невидимые нити, натянутые на уровне щиколотки в густой траве под окнами –растяжки с дротиками, смазанными сильным паралитиком; потайные ямки-ловушки, замаскированные дерном у глухих стен; контейнеры с едким дымовым порошком, спрятанные в нишах у входов – все было рассчитано не убить сразу, а задержать, оглушить, вывести из строя и поднять тревогу. Каждая ловушка была помечена особым знаком для своих – крошечной царапиной на камне или изгибом ветки. «Цель – пленные и информация», – напомнил себе Гаошунь, обходя периметр в последний раз перед докладом.              В небольшом кабинете на втором этаже самой резиденции, за плотно зашторенными окнами, царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием догорающих углей в жаровне и тихим шорохом страниц. Джинши с глубокими тенями под глазами – следы бессонной ночи и душевного смятения, – но одетый в безупречный, хотя скромный по дворцовым меркам, темный ханьфу, стоял у стола, покрытого картами и схемами. Гаошунь – его силуэт казался массивнее в тесной комнате – докладывал о завершении подготовки. Его голос был низким и ровным, как удар гонга, каждое слово отчеканено.              – Охрана установлена согласно плану. Ловушки по секторам 'А' и 'Б' подготовлены и замаскированы. Патрули на крышах и в саду сменяются каждые два часа, связь поддерживается свистковыми сигналами. Никто не войдет незамеченным.              Лакан, сидевший в глубоком кресле у стены, его пальцы сложены домиком перед лицом, лишь едва заметно кивнул. Его острый, всевидящий взгляд скользнул с Гаошуня на Джинши, а затем к окну, словно он мог видеть сквозь плотную ткань шторы расставленные сети и замерших в засаде людей. В его каменном спокойствии читалась предельная концентрация.              – Хорошо, – наконец произнес стратег, его голос был тихим, но заполнил комнату. – Теперь нам остается ждать. Их ход. Но пассивность - не наша стратегия. – Он перевел взгляд обратно на Гаошуня. – Что с разведкой того поместья? Того, что нашел Лахан?              — Группа разведки готова к выдвижению. Я нашел десять человек и лично отобрал каждого. Среди них лучшие следопыты, мастера тихого убийства и ближнего боя. Обеспечены бесшумным оружием, средствами маскировки, дымовыми шашками, крюками. Антидоты общего спектра у каждого на случай… непредвиденных столкновений и ранений. Басен возглавит. Им поручено наблюдение, оценка охраны и активности. Проникновение только при гарантии незаметности или для захвата ценного пленного. Должны вернуться к рассвету с докладом.              — Когда они выходят? – спросил Джинши. Его голос звучал твердо, но в глубине глаз читалась тревога – не только за исход разведки, но и за человека, который её возглавлял.              – Через шесть часов, чтобы к сумеркам быть уже там, Ваше Высочество. Пешим порядком, мелкими группами, используя овраги и старые охотничьи тропы.              Джинши закрыл глаза на мгновение, представляя Басена, растворяющегося в ночи, идущего на риск в самое логово зверя. Он открыл их, и взгляд стал тверже, холоднее.              – Передай Басену, – сказал он, глядя прямо в глаза Гаошуню, – чтобы помнил о цели. Нам нужна информация о лаборатории. Не геройство.              – Передам лично, Ваше Высочество, – Гаошунь склонил голову. Его уважение к приказу, отданному с заботой о подчинённом, было очевидно.              В этот момент дверь кабинета бесшумно приоткрылась. На пороге стояла А-Дуо. Вопреки всяким ожиданиям, была облачена не в шелка, а в практичные темные штаны и тунику военного кроя, подпоясанную простым кожаным ремнем. Ее фиолетовые волосы были туго стянуты в хвост, открывая лицо неземной красоты. Выражение ее лица, обычно излучавшее тихую умиротворенность, сейчас было несколько омрачено легкими тенями под глазами, но абсолютно спокойным. Фиолетовые глаза горели решимостью. У ее пояса висел изящный, но явно боевой цзянь – длинный прямой меч, что было необычным дополнением к наряду для дамы ее статуса. В руках она несла простой лаковый поднос с фарфоровым чайником и несколькими пиалами. Запах свежезаваренного горьковато-пряного чая мгновенно наполнил комнату, странно контрастируя с атмосферой военного совета.              – Я подумала, вам не помешает согреться, – ее голос был тихим, мелодичным, как всегда, но в нем не дрогнула ни одна нота страха. Она вошла, поставила поднос на свободный угол стола и начала разливать чай. Движения ее были плавными, точными, ритуалом, привносящим каплю нормальности в хаос. – Простите, что побеспокоила.              Лакан встал, его лицо на миг смягчилось при виде нее. Гаошунь почтительно склонился. Джинши замер, глядя на нее. Вид ее спокойствия среди этой стальной подготовки к осаде был одновременно успокаивающим и отрезвляющим. Она – одна из причин всей этой ярости Фэна. И она стоит здесь, наливая чай, пока мы готовимся к войне у ее порога.              – Вы не помеха, госпожа А-Дуо, – сказал Лакан, принимая из ее рук пиалу. – Напротив. Ваше спокойствие – лучшая поддержка.              – Спасибо, – А-Дуо улыбнулась ему слабой, но искренней улыбкой. Затем она протянула пиалу Джинши. Их пальцы едва коснулись. В ее глубоких, темных глазах он прочитал не страх, а... понимание? И безмерную усталость. Усталость от тайн, от ожидания удара, от жизни в тени, которая внезапно стала эпицентром бури. – Выпей, Юэ, – прошептала она. – Ты выглядишь изможденным.              Джинши взял пиалу, тепло согрело его ладони. Он почувствовал странный ком в горле. Эта женщина, которую он знал всю жизнь как тихую, почти невидимую обитательницу дворца, вдруг предстала перед ним в новом свете – центром тайны, ради которой все так отчаянно трудились.              – Теперь, господин Лунный принц, – Лакан, сделав глоток чая, перевел взгляд исключительно на Джинши, его голос вновь обрел аналитическую остроту. – Ваша роль. Фэн жаждет увидеть вас сломленным, растерянным. Уязвимым. Дайте ему эту картину. Вы продумали ваш «спектакль слабости»?              Джинши глубоко вдохнул, отгоняя усталость и тревогу за Мао, за А-Дуо, за Басена. Он сосредоточился на образе, который нужно было создать – образе принца, пошатнувшегося под ударами судьбы.              – Во-первых, – начал он, голос его был с легкой хрипотцой, как у человека, не спавшего ночь, – я отменю все публичные аудиенции на ближайшие дни. Скажу, что потрясен ночными событиями, гибелью верных гвардейцев... и критическим состоянием госпожи МаоМао. – Он чуть дрогнул на ее имени, но это лишь добавляло правдоподобия. – Буду ссылаться на нервное истощение, головную боль. А-Лян уже позаботится, чтобы слухи о моей «лихорадочной подавленности» расползлись по двору.              Лакан едва заметно кивнул, одобряя использование главного евнуха как рупора дезинформации.              – Во-вторых, – продолжил Джинши, – я явлюсь на утреннюю аудиенцию к императрице Гёкуе. Но буду выглядеть... не лучшим образом. Бледный, с запавшими глазами, чуть замедленный. Попрошу Суйрен нанести небольшой макияж для большей правдоподобности. Отвечу невпопад на пару безобидных вопросов о погоде или поэзии. Императрица... она добра ко мне. Она увидит мою «подавленность» и, возможно, сама намекнет придворным, что Принц Лунного Света не в себе после пережитого кошмара. – Он знал, что Гёкуе поймет игру или, по крайней мере, не станет мешать, видя его искреннее расстройство, пусть и усиленное для вида.              – В-третьих, – Джинши сделал паузу, его взгляд загорелся холодным, расчетливым огоньком, – я «случайно» наткнусь в Саду Вечерних Рос на нового посла южного княжества – того болтуна, которого прислали замещать Шэнь Юя. Он любит собирать сплетни. Я позволю ему застать меня «блуждающим в раздумьях», «потерянным». Пожалуюсь вполголоса на «невыносимое бремя ответственности», на «тщетность усилий перед лицом такой скрытой мощи врага». Может, оброню, что даже стратег, кажется, не видит четкого выхода... – На губах Джинши промелькнула горькая усмешка. – Он наверняка донесет Шэнь Юй, что их удары достигли цели. Что Принц Лунного Света пошатнулся.              Лакан наблюдал за ним. Впервые за долгое время в его холодных, аналитических глазах мелькнуло нечто, похожее на искреннее уважение. Молодой принц учился играть в жестокую игру трона, жертвуя своей гордостью и репутацией ради высшей цели.              – Достаточно убедительно, Ваше Высочество, – констатировал стратег. – Помните, ваша кажущаяся слабость – это крючок. Фэн, уверовав в свою победу, станет неосторожен. Он попытается нанести следующий удар – возможно, поторопится с атакой на эту резиденцию, – Лакан кивнул в сторону окна, у которого стояла А-Дуо, – или проявит свою лабораторию, пытаясь использовать «Цветок» для решающего удара. Ваша «подавленность» после аудиенции у императрицы Гёкуе должна быть особенно заметна. Используйте это.              – Я понимаю, – Джинши кивнул, ощущая странную смесь горечи от необходимости притворяться слабым и холодной решимости сделать все для победы. Он выпил остаток чая, горечь напитка казалась уместной.              Гаошунь, выслушав, склонился.              – С вашего разрешения? Мне нужно провести последний инструктаж группы Басена перед выдвижением. И лично убедиться, что он... усвоил приоритеты.              – Иди, Гаошунь, – разрешил Джинши.              Гаошунь развернулся и вышел твердым шагом, его доспехи тихо лязгнули. В кабинете остались Лакан, Джинши и А-Дуо. Стратег подошел к окну, чуть раздвинул тяжелый занавес. Во дворе резиденции, в сизой предрассветной дымке, мелькнула тень патруля, бесшумно перемещающегося по крыше галереи.              – Что требуется от меня, господин стратег? – спросила А-Дуо, тихо собирая пустые пиалы на поднос. В ее вопросе не было ни страха, ни покорности – лишь готовность выполнить свою роль в этой обороне. – Я знаю каждую тропинку в саду, каждый уголок дома. Если мои знания могут помочь вашим людям...       Лакан повернулся к ней, его взгляд был внимательным, оценивающим.              – Ваши знания планировки бесценны, госпожа А-Дуо, – сказал он. – Но ваша главная задача сейчас – оставаться здесь, в этой комнате или в смежных покоях, которые мы контролируем полностью. Не приближаться к окнам без крайней необходимости. Довериться Гаошуню и нашим людям. Ваше спокойствие и... ваша жизнь – вот что сейчас важнее всего.              А-Дуо кивнула, ее губы сжались в тонкую, решительную линию.              – Я буду здесь, – просто сказала она. – И я доверяю вам. Всем вам. – Ее взгляд скользнул по лицу Джинши, и в нем снова мелькнуло это странное, глубокое понимание и тень неизбывной печали. Затем она тихо вышла, оставив после себя лишь легкий аромат чая и ощущение непоколебимого, тихого мужества.              Джинши подошел к окну рядом с Лаканом, тоже раздвинул штору на сантиметр. Он видел стальные шлемы стражников у ворот, видел, как тень на крыше соседнего флигеля внезапно исчезла, растворившись в древесной кроне. Где-то в глубине сада каркнула ворона – звук, гулко отдавшийся в тишине.              – Она... не спрашивает, почему, – тихо произнес Джинши, глядя в предрассветную мглу. – Почему на нее такая охота.              – Некоторые тайны слишком тяжелы для вопросов, Ваше Высочество, – так же тихо ответил Лакан, его взгляд был устремлен в ту же серую даль. – Они просто... есть. И их надо защищать. – Он отпустил занавес. – Отдохните хоть час, господин Лунный принц. Скоро вам предстоит играть свою роль при дворе. А здесь... – он кивнул в сторону окна, за которым стояла невидимая крепость, – здесь мы ждем. И мы готовы.              Джинши кивнул, чувствуя, как адреналин ночи начинает сменяться леденящей усталостью.

***

      Серый, тяжелый рассвет застал Джинши возвращающимся в свои покои из опоясанной сталью резиденции А-Дуо. Усталость давила на плечи тяжелее лат, но внутри бушевало холодное, ясное напряжение. Каждый шаг по знакомым галереям дворца отдавался эхом в его чересчур бдительном сознании.              Дверь в его личные покои открыла Суйрен. Ее обычно невозмутимое, теплое лицо исказилось мгновенной тревогой, как только она увидела его.              — Молодой господин! — воскликнула она, ее глаза прилипли к царапине на его щеке и общему изможденному виду. — Небо милостивое! Что с вами? Вас ранили? Входите скорее!              Она почти втолкнула его внутрь, где пахло свежеиспеченными паровыми булочками с каштановой пастой и крепким чаем — привычным, успокаивающим ароматом заботы Суйрен.              — Пустяк, Суйрен, — попытался отмахнуться Джинши, но служанка уже несла влажную теплую салфетку и маленькую коробочку с мазью. — Просто зацепил ветку во время... ночной прогулки.              — Ветка? — Суйрен фыркнула, аккуратно промокая запекшуюся кровь на щеке. Ее движения были уверенными, матерински нежными. — Ветки стрелять не научились, молодой господин. Будет немного жечь. — Она промыла ранку теплой водой и нанесла тонкий слой заживляющей мази с легким охлаждающим эффектом. – Глубоко не задело, слава Небесам, но краснота останется... – Она вздохнула, изучая его лицо в целом. Тени под глазами, легкая бледность – все это не требовало особого преувеличения.              — Суйрен, мне понадобится твоя помощь. – он взглянул на старушку, которая убирала мазь в верхний ящик комода. – Не могла бы ты, пожалуйста, нанести мне макияж?       Глаза Суйрен распахнулись от удивления. Джинши, увидев ее реакцию, быстро продолжил: — Нет, это не то, что ты подумала! Мне нужно, чтобы мой вид стал еще более… угрюмым и разбитым.       Суйрен простояла в замешательстве пару секунд, но затем в ее глазах прочиталось озарение, и она, улыбнувшись, кивнула.       Она принесла зеркало и небольшую палитру с натуральными красками. Легкими, почти невесомыми движениями она подчеркнула тени под его глазами, сделав их выразительнее; слегка приглушила небольшой румянец на скулах, появившийся то ли от смущения о просьбе, то ли от самого процесса; добавила слой пудры, чтобы подчеркнуть уже имевшуюся бледность от усталости и внутренних переживаний. Она умело превращала вымотанного, но собранного воина в изможденного, подавленного принца. Его отражение в поданном зеркальце действительно выглядело изможденным, будто он не спал несколько ночей подряд. Суйрен кивнула, довольная работой.       — Вот так... — пробормотала она, отходя. — Теперь вы и вправду похожи на человека, которого ночь выпила досуха. Идите завтракать, пока не остыло. Барёу уже ждет в кабинете с бумагами. — ее тон не допускал возражений.              Джинши кивнул, благодарный за ее молчаливую поддержку и понимание. Он прошел в кабинет, на его столе стояла пиала с еще горячим чаем и булочками, а за ширмой из тонкого, но плотного шелка с вышитыми журавлями сидел Барёу.              Барёу был старшим сыном Гаошуня и мужем Чуэ, но был полной противоположностью своего воинственного отца и энергичной жены. Высокий, худощавый, с острым, умным лицом и привычкой избегать людских скоплений, он был незаменимым администратором и теневым управляющим делами Джинши. Из-за ширмы виднелась лишь его рука, перебирающая свитки, и тень склоненной головы. Его взгляд, спокойный и сосредоточенный, скользнул по обработанной царапине и "уставшему" лицу принца, но вопросов он не задал. Он лишь склонил голову в почтительном приветствии.              — Ваше Высочество, — голос Барёу был тихим, ровным, лишенным эмоций, но предельно четким. — Документы подписаны. Ответ на запрос из Западной Палаты по поставкам медикаментов – утвержден с корректировкой по срокам. Отчет патрулей Северного квартала за ночь – на вашем столе слева. Ничего существенного, кроме повышенной активности крыс возле старых зернохранилищ. Возможно, следствие беспорядков. — он сделал небольшую паузу. — Пришло письмо от наместника Шикёу. Конфиденциальное. Передано через канал Чуэ.              Джинши отложил булочку, внимание обострилось. Шикёу, брат Гёкуе и наместник западных земель, был ключевым союзником. Барёу знал ровно столько, сколько было необходимо для выполнения своих функций – о смертельной угрозе Мао и Фэне он, скорее всего, догадывался лишь в общих чертах, но не вникал в детали заговора.              — Содержание? — спросил Джинши, стараясь звучать ровно.              — Он пишет, что... «ветер с востока уже донес до западных земель шепот о ночных волнениях в столице». Он выражает... «глубокую озабоченность» и готовность действовать. «По первому вашему слову или слову моей сестры, Гёкуе, три отряда горных волков Шикёу, обученные тихой охоте и осаде, выдвинутся к столице. Но путь их займет не менее трех недель, даже налегке». — Барёу сделал небольшую паузу. — Он предлагает отправить их вперед вместе с господином Рикусоном, которого вы оставили в Западной столице для координации. «Рикусон знает тропы и нравы горцев как свои пять пальцев, его присутствие обеспечит скорость и скрытность движения».              Имя Рикусона заставило Джинши непроизвольно сжать кулак под столом. Всплыл образ: русые волосы, насмешливые зеленые глаза, легкая, уверенная улыбка. Тот самый вечер, где Рикусон, к всеобщему удивлению (и скрытому негодованию Джинши), заметив острый ум МаоМао и ее «необыкновенную стойкость к скуке придворных речей» пригласил танцевать. Мао отшутилась, но легкая краска на ее щеках и смех тогда засели в памяти Джинши колючками. Теперь этот красавец-умник мог появиться здесь, рядом с уязвимой Мао...              — Ответьте Шикёу, — распорядился Джинши, подавляя ревнивое раздражение. — Поблагодарите за готовность помочь. Сообщите, что... «ситуация в столице требует тонкого подхода. Пока держите волков на поводке у западных перевалов. О выдвижении будет дан особый сигнал. Рикусон пусть остается на месте и завершает начатое – его навыки сейчас ценнее на западе». — «Пусть сидит там, подальше», — пронеслось в голове.              — Записано, — подтвердил Барёу, и снова послышалось шуршание пергамента. — Еще... на рассвете прибыл гонец от главного казначея. Требует срочной аудиенции по поводу... «непредвиденных расходов на восстановление Северных ворот и компенсации семьям погибших гвардейцев».              Джинши понимал, что это важное прошение, и его обязательно необходимо рассмотреть, но не сейчас.              — Отложите, — отрезал Джинши. — Скажите, что я... «нездоров и погружен в траур по погибшим. Обязательно обсудим позже». Пусть пока подготовит детальный отчет.              — Слушаюсь.              В дверь кабинета постучали – тяжело, но сдержанно. Вошел Гаошунь. Его доспехи были чистыми, но лицо выдавало бессонную ночь. Он склонился в поклоне.              — Ваше Высочество. Группа разведки завершает подготовку. Проверено снаряжение, розданы антидоты и сигнальные свистки. Басен... — Гаошунь слегка поморщился, — ...получил инструкции. Повторял их слово в слово. — Гаошунь выдохнул, будто сняв тяжесть. — Они выдвигаются через два часа. Пешим порядком, как и планировалось.              — Спасибо, Гаошунь. Садись, присоединяйся к завтраку. Суйрен, пожалуйста, еще одну пиалу.              Гаошунь колебался, привыкнув к дистанции.              — Ваше Высочество, я не смею...              — Приказ, Гаошунь, — мягко, но настойчиво сказал Джинши. — Ты провел ночь на ногах, как и я. Силы нам понадобятся. Суйрен, угости господина Гаошуня.              Старый воин нехотя, но с почтительной благодарностью в глазах опустился на подушку напротив. Суйрен быстро поставила перед ним пиалу с чаем и тарелку с булочками. Есть Гаошунь начал с солдатской аккуратностью и скоростью, почти не отрывая взгляда от принца, ожидая дальнейших распоряжений.              Джинши быстро доел свой завтрак. Напряжение предстоящего дня сгущалось. Он встал.              — Суйрен, помоги облачиться. Аудиенция у Ее Величества Императрицы Гёкуе.              Суйрен кивнула и вышла, вернувшись с парадным ханьфу Джинши – темно-красным, с тончайшей золотой вышивкой драконов по вороту и манжетам. Она помогала ему переодеться, ее движения были быстрыми и точными. Джинши старался держать спину прямо, но позволил плечам слегка опуститься, а взгляду – стать чуть рассеянным, отрабатывая образ "подавленного" принца. Суйрен, ловя его настроение, слегка поправила складки на плечах, делая силуэт чуть менее безупречным.              — Готово, молодой господин, — сказала она, отступая на шаг и оценивая его вид. — Выглядите... достойно, но усталость читается.              — Идеально, — пробормотал Джинши. Он повернулся к Гаошуню. — Гаошунь, ты со мной. До резиденции Императрицы.              Они вышли в предрассветную прохладу дворцовых галерей. Гаошунь шел на полшага сзади и слева, его присутствие было спокойной, незыблемой скалой.        Аудиенция у Императрицы Гёкуе.       Резиденция Императрицы Гёкуе дышала утренней прохладой и ароматом цветущих персиковых деревьев в вазонах. Сама Гёкуе встретила Джинши в небольшом светлом павильоне для чаепитий, а не в парадном зале. Она была одета в нежно-розовый ханьфу, оттеняющий ее персиковые волосы, собранные в изящную прическу с нефритовыми шпильками. Ее изумрудные глаза внимательно оглядели Джинши, отметив искусно подчеркнутую Суйрен бледность, тени под глазами и чуть замедленные движения. Гаошунь остался у входа в павильон, слившись с тенью колонны.              — Ваше Высочество, — обратилась Гёкуе. Ее голос был мелодичным, теплым. — Я рада видеть вас, хотя сердце мое тревожно. Весь дворец говорит о кошмарной ночи. Вы... выглядите изможденным. — Она жестом пригласила его сесть за низкий столик, где уже дымился чайник.              Джинши сделал почтительный поклон, позволив себе чуть больше согнуться, чем обычно.              — Благодарю за заботу, Ваше Величество. Да, ночь была... тяжелой. Гибель верных людей, предательство, которое чувствуешь кожей, но не видишь... — Он замолчал, сделав вид, что с трудом подбирает слова, и опустил взгляд в пиалу с чаем, который подала служанка. — И госпожа МаоМао... ее состояние... — Голос его дрогнул искренне. — Она сражалась за правду, а теперь...              Гёкуе положила свою маленькую руку поверх его руки на мгновение.              — Я знаю. МаоМао... она особенная. Сильнее, чем кажется. Я верю, что ее воля поможет ей победить этот яд. — В ее глазах читалась искренняя тревога за травницу. Она отпила чаю. — Вести приходят даже с далекого запада. Мой брат, Шикёу, пишет, что слухи о столичных волнениях уже достигли его владений. Он шлет слова поддержки и... предложение. Готов выслать три отряда своих лучших горных охотников. Но путь долог – три недели минимум. Он предлагает отправить их с Рикусоном... — Гёкуе чуть лукаво прищурилась, уловив едва заметное напряжение в плечах Джинши при упоминании имени помощника стратега. — ...но я велела ему пока ждать. Сейчас в столице нужна не грубая сила, а тонкое шитье по шелку, не так ли? Шумное появление западных отрядов может... спугнуть кукушку в чужом гнезде. — Она посмотрела на Джинши прямым, понимающим взглядом. Ее слова были осторожны, но ясно давали понять: «Я вижу твою игру».              Джинши почувствовал волну благодарности. Гёкуе не просто подыгрывала – она предлагала свои связи сама, не зная, что принц уже получил письмо такого же содержания, и понимала необходимость скрытности.              — Ваша мудрость безмерна, Ваше Величество, — ответил он с искренним почтением. — Шум сейчас... последнее, что нужно. Пусть волки Шикёу пока сторожат свои перевалы. А Рикусон... — он чуть замялся, — ...пусть продолжает свою важную работу на западе. Здесь же... — он тяжело вздохнул, снова входя в роль, — ...здесь я чувствую лишь тяжесть потерь и тщетность попыток ухватить невидимые нити заговора. Даже Лакан... кажется, в раздумьях. — Он произнес это тихо, с нотой безнадежности в голосе, бросая "наживку" для ушей шпионов.              Гёкуе медленно кивнула, ее лицо стало серьезным.              — Тщетность... Да, Ваше Высочество, это чувство мне знакомо. Но помните, — она наклонилась чуть ближе, ее голос стал тише, но весомее, — даже самый темный узор на шелке соткан нитями, которые можно распутать. Требуется лишь терпение, острый глаз и... иногда, готовность показаться слабее, чем ты есть, чтобы враг высунул голову из норы. — Она отпила чаю, ее взгляд был многозначительным. «Я услышала. И распущу нужные слухи». — Отдохните сегодня. Позаботьтесь о себе. И о МаоМао. Империя нуждается в своем Лунном Свете, пусть даже он сейчас скрыт облаками. — Она коснулась пальцами места чуть ниже своего собственного ребра – едва уловимое движение, но для Джинши оно было ясным намеком. Там, скрытое под его одеждой, горело клеймо-цветок – знак их тайного союза и его клятвы не претендовать на трон в ущерб ее сыну. Гёкуе напоминала: она доверяет ему, зная о его истинной преданности.              — Постараюсь последовать вашему совету, — ответил Джинши, вставая и делая глубокий поклон. Чувство вины за обман слегка кольнуло, но он заглушил его холодом цели. — Благодарю за чай и мудрые слова.