Тайна императорского сада

      Покинув резиденцию Гёкуе, Джинши не пошел прямым путем в свои покои. Вместо этого он направился в Сад Вечерних Рос – тенистый, немного запущенный уголок дворцового парка, где журчали фонтаны и цвели поздние хризантемы. Гаошунь последовал за ним, растворяясь среди деревьев, наблюдая за периметром.              Как и рассчитывал Джинши, у извилистой тропинки, ведущей к мостику через пруд, он «случайно» столкнулся с новым южным послом – невысоким, полноватым мужчиной по имени Лю Бин. Его лицо с мелкими чертами будто застыло в маске вежливой улыбки, но глаза, маленькие и блестящие, как бусинки, жадно ловили каждую деталь вида принца.              — Ваше Высочество! Какая неожиданная и приятная встреча! — посол склонился в глубоком, почтительном поклоне, но Джинши уловил в его тоне натянутость. — Надеюсь, утро благоволит вам?              Джинши сделал вид, что вздрогнул от неожиданности, затем ответил с усталой, чуть натянутой улыбкой:              — Посол Лю Бин... Доброе утро. Благоволит? — Он горько усмехнулся, отвернувшись к пруду, где плавали карпы. — После такой ночи... благоволение Небес кажется сомнительным. — Принц позволил своему голосу дрогнуть. — Столько потерь... столько неясности. Кажется, враг вездесущ и неуловим. — Он замолчал, делая вид, что с трудом подбирает слова, глядя на воду. — Он не только силен, но и как будто знает наши мысли. Знает слабые места… Как строить планы, господин посол, когда не знаешь, кому доверять за этими стенами? Как нести это бремя, когда земля уходит из-под ног? Даже самые мудрые головы при дворе... — он намеренно запнулся, создавая впечатление, что хочет сказать больше, но не решается, — ...кажутся озадаченными. — Джинши повернулся к послу, его глаза были широкими, с тенью искренней растерянности и подавленности, усиленной искусным макияжем Суйрен.              Лю Бин внимательно наблюдал за ним, вежливая улыбка не сходила с лица, но в глазах вспыхнул азарт охотника, учуявшего слабину. Он сделал шаг ближе, понизив голос:              — О, Ваше Высочество, ваши слова полны горечи, понятной после столь... драматичных событий, — заверил он, подобострастно склоняя голову. — Двор, конечно, обеспокоен. Шепчутся о разобщенности, о нерешительности. Все задаются вопросом... какие же меры будут приняты для восстановления порядка и... поимки этих отвратительных мятежников? Какую стратегию изберет Дворец Дракона в столь мрачный час? — Его вопрос висел в воздухе, обернутый в шелк дипломатичности, но жажда информации проглядывала явно.       Джинши вздохнул так глубоко, что плечи его ссутулились.              — Стратегию? — Он произнес слова с горечью, смешанной с усталой иронией. — Пока... лишь укрепление стен и проверка верности тех, кого еще можно проверить. Остальное… — он покачал головой, глядя в пустоту, — ...остальное во власти Небес и надежде, что враг ошибется. Иногда кажется, что единственный выход – это... переждать бурю, скрывшись в надежном укрытии. Но где оно? — Он посмотрел на Лю Бина почти беспомощно, в его глазах читалась искренняя (для наблюдателя) растерянность. — Простите, господин посол, мои мрачные мысли. Утро выдалось тяжелым. Надеюсь, ваш день будет светлее.              Не дав Лю Бину возможности задать еще вопросы, Джинши кивнул в прощании и медленно, играя роль принца, сломленного ночными ужасами и не видящего выхода, пошел дальше по тропинке. Он чувствовал на себе пристальный, оценивающий взгляд южного посла, застывший у мостика. «Лови, змея, — подумал Джинши, холодная решимость затвердевала в груди. — Передай своему хозяину, что его удары достигли цели. Что Принц Лунного Света дрогнул».              «Холодная решимость», закалившаяся в груди Джинши после встречи с Лю Бином, не смогла заглушить другую, более острую боль – волнение за МаоМао. Вид Сада Вечерних Рос, обычно умиротворяющий, сейчас казался лишь фоном для его внутренней бури. Он резко свернул с тропинки, ведущей к его покоям, и направился к дому Лакана, где в полумраке комнаты билась хрупкая жизнь травницы.              Гаошунь, словно тень, последовал за ним, но его острый слух уловил далекий, условный свист, повторенный три раза. Сигнал из сектора "В" у резиденции А-Дуо. Воин мгновенно напрягся, рука непроизвольно легла на рукоять меча.                     — Ваше Высочество, — его низкий голос прервал шаги Джинши. — Сигнал тревоги легкой степени из сектора «В» у резиденции госпожи А-Дуо. Ложная тревога или проверка периметра, но я должен проверить лично. Прикажете вызвать замену?              Джинши остановился прислушиваясь, сердце сжалось от нового удара тревоги. А-Дуо. Еще одна мишень в игре Фэна. Он не мог быть везде одновременно. Его взгляд метнулся в сторону дома Лакана, затем обратно к Гаошуню.              — Иди, Гаошунь. Я направлюсь к госпоже МаоМао. Там я в относительной безопасности под защитой людей Лакана. Сообщи, как только прояснится ситуация у А-Дуо. — Его голос звучал ровно, но Гаошунь уловил подспудное напряжение.              — Слушаюсь! — Гаошунь склонил голову и, развернувшись, зашагал быстрым, бесшумным шагом, растворяясь в лабиринте садовых троп.              Джинши продолжил путь один, его шаги теперь были быстрее, менее "усталыми". Маскировка была не нужна здесь, в тихом крыле, где располагался дом стратега. Стража Лакана, невидимая, но ощутимая, пропустила его без слов. Воздух внутри был наполнен полынью, жженым кварцем и все тем же сладковато-металлическим шлейфом яда, который, казалось, въелся в стены.              В комнате МаоМао царил полумрак. Лоумень сидел у изголовья в глубоком кресле, его старческие руки покоились на коленях, но глаза, острые как у ястреба, были открыты и бодрствовали. Он лишь чуть склонил голову при входе принца, не вставая – его внимание было приковано к слабому дыханию девушки на ложе.              МаоМао лежала бледная, почти прозрачная. Повязка на плече была чистой, но кожа вокруг губ и ноздрей все еще отливала едва заметным, мерцающим серебристым инеем – зловещим признаком яда, с которым боролся ее организм. Дыхание все так же было поверхностным, прерывистым. Джинши подошел бесшумно, опустившись на колени у ложа. Его рука сама потянулась к ее холодной кисти, лежавшей поверх одеяла.              — Как она? — шепотом спросил он Лоуменя.              Старый врач покачал головой, его голос был тихим, как шелест опавших листьев.              — Борется. Как никто другой. Но яд... он коварен, изворотлив. Пульс чуть ровнее, чем был ночью, но слабость глубокая. Пока... стабильно критично. Ни ухудшения, ни улучшения.              Джинши сжал ее пальцы осторожно, пытаясь передать свое тепло, свою волю к жизни. Он смотрел на ее лицо, лишенное обычной ехидной искорки, на ее бледные губы, и чувствовал, как комок подступает к горлу. «Это я… Это все из-за меня…»              И вдруг – под его пальцами, в его ладони, холодные пальцы МаоМао слабо дрогнули. Сжались. Совсем чуть-чуть, как рефлекс, но ощутимо. Джинши замер, не веря. Лоумень тут же наклонился вперед.              Веки Мао затрепетали. С трудом, будто склеенные, приподнялись. Глаза открылись – не до конца, лишь узкие щелочки, мутные, невидящие, затянутые пеленой боли и яда. Они метались бесцельно, пока не наткнулись на смутный силуэт Джинши, склонившийся над ней. Взгляд задержался, пытаясь сфокусироваться. Губы шевельнулись, издав хриплый, едва слышный звук, больше похожий на стон.              — ...Джин...ши...? — прошептала она, и каждое слово давалось ей с невероятным усилием, вырываясь сквозь сухие, потрескавшиеся губы. Голос был чужим, слабым, лишенным привычной колкости.              — Я здесь, Мао, — Джинши наклонился еще ближе, его собственный голос сорвался на шепот, полный нежности и боли. — Я здесь. Все хорошо. Ты в безопасности. — Он сжал ее руку чуть сильнее, пытаясь передать уверенность, которой сам не чувствовал.              Ее глаза, все еще мутные, медленно блуждали по его лицу. Казалось, она с трудом узнает его. Пальцы в его руке снова слабо сжались.              — …Голова… трещит… — прохрипела она, морщась, как будто даже слабый свет лампы причинял боль. — …Как… после… того… дурацкого… эксперимента… с корнем… мандрагоры… — На губах дрогнуло нечто, отдаленно напоминающее ее обычную ехидную усмешку, но тут же исказилось гримасой боли. Она вспомнила тот случай, когда дала ему попробовать новое успокоительное, а оно вызвало у принца дикую головную боль и галлюцинации о поющих вазах.              Джинши не смог сдержать короткий, горько-нежный смешок. Даже на краю пропасти, в полубреду, она находила силы колоть его. Это была его МаоМао.              — Мои эксперименты с мандрагорой были цветочками по сравнению с твоим текущим «снадобьем», травница, — парировал он, стараясь вложить в слова привычную легкость, но голос его предательски дрожал. Он свободной рукой смочил уголок чистой ткани в чаше с водой, которую Лоумень молча пододвинул, и осторожно прикоснулся к ее пересохшим губам. — Хотя признаю, твое «снадобье» бьет все рекорды по побочным эффектам.              Мао слабо дернула головой, пытаясь уклониться от прикосновения, но сил не хватило. Ее взгляд снова поймал его, чуть яснее.              — …Ду…рак… — выдохнула она, и в этом хрипе прозвучало что-то знакомое, почти нежное. — …Сам… лез… в драку… Щека… — Ее мутный взгляд скользнул по царапине на его лице, все еще заметной под остатками макияжа Суйрен.              — Пустяк, — поспешно сказал Джинши. — Ничего серьезного. Гораздо серьезнее то, что ты здесь лежишь... — Он не смог договорить. Вина снова сдавила горло.              Ее глаза, казалось, чуть прояснились на мгновение. В них мелькнуло нечто – понимание? Упрек?              — …Нашел…? — прошептала она, и в этом одном слове был весь невысказанный вопрос о расследовании, о яде, о надежде на антидот. Ее пальцы в его руке напряглись, пытаясь сжать сильнее, но сил хватило лишь на слабое дрожание.              — Работаем, Мао, — ответил он твердо, глядя ей прямо в глаза, вкладывая в слова всю свою решимость. — Лакан, Гаошунь, Лахан… все. Мы нашли поместье. Басен уже в пути разведать. Мы найдем источник. Мы найдем антидот. Ты только… держись. Пожалуйста. — Он прижал ее руку к своей щеке, закрыв глаза, чувствуя ледяную слабость ее пальцев и жгучую влагу у себя под веками. — Ты обещала научить меня разбираться в твоих зельях лучше. Не вздумай отлынивать.              Тишину нарушил слабый, хриплый звук, похожий на попытку смеха или кашель. Мао снова морщилась от боли, но уголки ее губ все же подрагивали.              — ...Ты... безнадежен... — прошептала она. Глаза ее снова начали медленно закрываться, веки казались свинцовыми. Сознание ускользало обратно в туман боли и борьбы. — …Но… попробую… — Последнее слово было едва различимым шепотом, прежде чем ее дыхание снова стало лишь поверхностным движением груди, а рука в его руке окончательно обмякла, потеряв и тот слабый тонус.              Джинши сидел, не шевелясь, прижимая ее холодную руку к своему лицу, к своим губам. Мир сузился до этого прикосновения, до ее слабого дыхания. Лоумень молча наблюдал, его лицо оставалось каменной маской врача, но в глубине старых глаз читалось сострадание и… тень надежды.              — Она слышала вас, Ваше Высочество, — тихо произнес старик. — И ответила. Это... хороший знак.              Джинши кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Горло сдавило. Этот мимолетный, мучительный и такой дорогой миг общения, ее слабая попытка шутить, ее хриплый шепот – все это одновременно обожгло надеждой и вогнало новый нож вины и страха. Он осторожно положил ее руку обратно на одеяло, покрывая ее теплом своей ладони на мгновение дольше. Потом поднялся, ощущая, как ледяная решимость снова застывает в груди, вытесняя отчаяние. Он посмотрел на Лоуменя, его взгляд был тяжелым, полным немого вопроса, выходящего за рамки состояния Мао.              — Господин Лоумень, — его голос звучал чуть хрипло, но собранно. — Образцы... те, что конфисковали на пристани. Исследования? Есть... хоть проблеск? — Он не мог произнести слово "антидот" вслух, но оно висело в воздухе между ними.              Лоумень медленно поднялся из кресла, опираясь на дубовую трость. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине усталых глаз горел сосредоточенный огонек ученого. Он подошел к небольшому столику у окна, заваленному свитками, склянками, редким импортным оборудованием, напоминающим микроскопом, и тщательно запечатанными ящичками из темного дерева – очевидно, с конфискованными образцами "урожая".              — Изучаем, Ваше Высочество. — начал он, осторожно приоткрывая один ящичек. Внутри, на черном бархате, лежало несколько пробирок с темной, вязкой жидкостью, мерцающей в тусклом свете. Рядом – образцы серебристого инея, собранные с тел и стрелы Мао, в отдельных флакончиках. — Проблема в сложности и... агрессивной нестабильности вещества. Это не просто яд. Он... живой, в каком-то смысле. Реагирует на свет, температуру, даже на прикосновение стекла. Классические антидоты почти бесполезны. Они либо не связывают токсин, либо ускоряют его кристаллизацию в тканях. Традиционные методы анализа дают противоречивые результаты.              Джинши сглотнул, наблюдая за мерцанием зловещей жидкости. Каждая искорка казалась насмешкой над их усилиями.              — Кого вы привлекли? — спросил он, зная, что Лоумень не стал бы работать в одиночку с таким опасным материалом.              — Двух старших врачей Дворца: доктора Рю – лучшего хирурга и знатока анатомии токсического воздействия, и доктора Ю – непревзойденного фармаколога. Их опыт бесценен. — Ответил Лоумень. — Эньен. У нее... необычайно острые чувства и феноменальная память на запахи и текстуры. Она помогает вести журнал реакций, описывает тончайшие изменения, которые приборы не улавливают. — Продолжил старый врач. — И... госпожу Суйрей. — Он сделал небольшую паузу, видя легкое удивление на лице Джинши.              — Суйрей? Из резиденции А-Дуо? — Джинши вспомнил тихую, скромную девушку с серьезным лицом, которая сейчас жила в резиденции А-Дуо. Он также помнил, что в прошлом Суйрей похитила МаоМао и была замешана в сговоре. От этого ему становилось не по себе.              — Именно, — кивнул Лоумень. — Оказалось, у нее редкий дар. Ее руки... они чувствуют энергетические потоки в веществах. Как живое сито. Она может отследить малейшие флуктуации в образце, даже сквозь защитное стекло. Без прямого контакта, что критически важно. — В голосе старика впервые прозвучала тень чего-то, кроме констатации – осторожное восхищение. — Она помогла выделить... ритм. Своеобразное «дыхание» яда. Пульсацию его серебристой составляющей. Это не просто металл. Это структура, почти органическая, но созданная искусственно. Как крошечные, самоорганизующиеся кристаллы-паразиты.              Сердце Джинши екнуло. Это было хоть что-то. Не антидот, конечно, но... ключ к пониманию.              — И что это дает? — спросил он, стараясь не выдать растущего нетерпения.              — Пока лишь понимание механизма, — честно ответил Лоумень, закрывая ящичек. — Знание того, как он действует, не равнозначно знанию, как его остановить. Но это направление. Мы пробуем различные резонансные частоты, пытаясь нарушить эту пульсацию, разрушить структуру... Пока безрезультатно, но мы нащупали несколько веществ, которые хоть и не уничтожают яд, но, — он подчеркнул слово, — комбинации на основе усиленного отвара женьшеня, горькой полыни и нескольких редких горных минералов, предложенные доктором Ю, которые я даю МаоМао… — Он посмотрел на спящую девушку. — Они временно снижают активность яда, «усыпляют» эту пульсацию. Доктор Рю отмечает замедление кристаллизации в ране. Это дает нам драгоценное время. И Суйрей... ее способность чувствовать малейшие изменения в этом «сне» яда бесценна для подбора дозировки и новых комбинаций.              — Используйте все ресурсы, — приказал Джинши, его голос обрел твердость командира. — Все, что нужно Суйрей, Эньен, докторам Рю и Ю, вам самому – будет доставлено немедленно. Без вопросов, без промедления. Рискуете ли вы, взаимодействуя с этими образцами? — Этот вопрос он не мог не задать.              — Контакт с образцами исключен, все манипуляции – через защитные барьеры и инструменты, — заверил Лоумень. — Самая большая опасность – умственное истощение и... психологическое воздействие. Вещество... оно кажется зловещим даже в пробирке. Но они сильны. И понимают важность. — В его взгляде читалось уважение к коллегам.              Джинши кивнул, чувствуя горечь благодарности.              — Спасибо, господин Лоумень. Им... и вам. — Он бросил последний взгляд на бледное лицо МаоМао, на слабое мерцание инея у ее губ. Теперь у него было чуть больше, чем просто надежда. У него было направление, пусть и туманное, и люди, сражающиеся в этой невидимой битве. — Продолжайте. Я... вернусь позже.              Лоумень лишь кивнул, понимающе. Джинши вышел из комнаты, оставив за спиной тишину, нарушаемую лишь мерным тиканьем часов где-то в доме и слабым дыханием Мао. Он шел по коридору, и каждый шаг отдавался эхом в его опустошенной, но полной яростной воли душе.