Тайна императорского сада

Всем привет! Извиняюсь за задержку, сложная глава, потребовала много времени на работу. Я решила, что нужен некий график, чтобы не держать вас в неведении. Сейчас мы плавно движемся к кульминации, поэтому главы будут насыщенными. Скорее всего, выкладывать главы каждый день, как было до этого, у меня не получится, поэтому постараюсь публиковать через день, ориентировочно, в 12:00 (мск). Постараюсь придерживаться этого графика! Ваша поддержка, лайки и комментарии – мотивируют меня к более усердной работе, поэтому жду ваших реакций! Если что, ПБ включена. Надеюсь ваши выходные проходят хорошо, а глава скрасит воскресный вечер! Всем добра и приятного прочтения 🤍 ____________________________________              Лес к северо-западу от столицы был не просто густым – он был древним. Вековые сосны и дубы, их стволы, покрытые бархатистым мхом, сплелись кронами в непроглядный свод. Даже в ясный день здесь царил зеленоватый полумрак, а сейчас, в вечерних сумерках, тени сгущались до черноты, становясь осязаемыми, почти враждебными. Воздух, тяжелый и неподвижный, был пропитан запахами сырой земли, прелой листвы, хвои и чего-то глубинно-гниющего – дыханием самого леса. Каждый шорох, каждый треск сучка под ногой казались громкими в этой гнетущей тишине.              Басен двигался как призрак, воплощение ночи. Его одежда из грубого, темно-серого холста была пропитана смесью древесной золы и глины – древний рецепт маскировки, делающий фигуру неотличимой от стволов и камней. Пряжки, металл оружия – все, что могло блеснуть или звякнуть, было тщательно убрано или обмотано тканью. За ним, рассыпавшись веером на дистанции в десять шагов, скользили девять его людей, отобранные Гаошунем лично. Это были лучшие следопыты из пограничных гарнизонов, ловцы контрабандистов с южных рек, бывшие охотники на тигров с гор. Их лица были вымазаны той же грязью, что и у Басена, глаза – узкие щели, впитывающие малейший свет. Они были тенями среди теней, беззвучными хищниками в этом дремучем царстве.              Поместье, отмеченное неумолимыми расчетами Лахана, предстало перед ними как мрачная гравюра на фоне сумеречного неба. Оно венчало невысокий, поросший чахлыми кустарниками пригорок. Это была не уютная загородная резиденция знати, а укрепленный пункт. Высокая каменная стена, сложенная из темного, местами обвалившегося плитняка, явно была спешно подлатана – свежий, еще не потемневший раствор контрастировал со старым камнем, как шрамы. По углам – массивные, но невысокие башни-дозорни, скорее платформы для стрелков, чем бастионы. Главные ворота – дубовые, толщиной в два мужских кулака, обитые полосами кованого железа с крупными заклепками. Над стеной угадывались островерхие крыши главного дома, крытые серой черепицей «ин-янь», и несколько низких служебных построек. Ни огня в окнах, ни движения во дворе. Гробовая тишина, еще более зловещая после шорохов леса.              Басен подал рукой сигнал – «стоп». Отряд замер, растворившись в кустах и за стволами, как капли воды в море. Его желтые глаза, зрачки, расширенные во тьме, начали методичный, неспешный осмотр. Он не просто смотрел – он сканировал, впитывая детали, как губка. Остальные разведчики, каждый на своей позиции, вели своё наблюдение, сливаясь с окружающей мглой.              Басен заметил усиленную охрану — не два-три стражника, как в обычном поместье. На угловых башнях, в нишах за зубцами стены, у ворот – везде стояли неподвижные фигуры. Не сонные сторожа-крестьяне, а профессионалы. Одежда – темно-синие или землисто-коричневые куртки-дуаньда и штаны из прочной ткани, удобные для боя. На головах простые кожаные шапочки или повязки, скрывающие лоб. Короткие, мощные арбалеты со стальными дугами висели наготове или лежали рядом на парапете. У пояса у каждого – короткий меч-дао или топорик-фу, а у некоторых еще и гибкие стальные бичи-поперечни, смертоносные в умелых руках на близкой дистанции. Басен насчитал минимум восемь видимых постов. Это был не караул – это был боевой порядок.              Не только Басен отметил усиленную охрану. Цзян, бывший пограничник, чьи глаза привыкли выискивать затаившихся врагов в горах, шепотом, используя условные жесты, указал Басену на патруль, сменившийся у восточной башни — двое новых, таких же мрачных и собранных, бесшумно сменили двоих. Ни словами, лишь кивком. Выверенные движения, постоянный обзор секторов. Цзян отметил и начальника смены у ворот, у которого на поясе висел набор коротких бамбуковых трубок разной длины. «Сигнальные свистки или трещотки», — передал он мысль Басену знаком. Тот лишь кивнул в ответ.              Басен первым уловил неестественные провалы грунта у стены, но тут же к нему бесшумно подполз Ли, по прозвищу Горный Кот, бывший охотник на тигров. Его навыки чтения следов и знание звериных ловушек были незаменимы. Ли едва слышно прошептал, указывая пальцем:              — Волчьи ямы с кольями, господин. Свежая маскировка, вот тут дерн срезан небрежно. И волосяные тетивы на щиколотку — на растяжку, шипы наверняка отравлены. Ставят с умом, но спешили. — Басен кивнул, его взгляд скользнул по указанным местам, подтверждая оценку. Ли осторожно отполз обратно в укрытие.              Отдельно стоящая, приземистая постройка с массивными каменными стенами и двумя высокими, квадратными кирпичными дымоходами привлекла внимание. Это не конюшня (слишком прочные стены, маленькие окна), не амбар (нет закромов, странная форма). Сквозь толщу стен доносился низкий, ритмичный гул – не ветер. Точно работа мощных мехов для горна или воздуходувных мехов для печи. Басен дал знак двум разведчикам, ближе всего находившимся к подветренной стороне. Один из них, суровый Чэнь с южных рек, известный своим острым нюхом на контрабанду опиума, едва заметно подал сигнал, коснувшись носа и сделав жест, означающий «яд» и «сильный». Именно он подтвердил то, что уловил и Басен: слабый, но отчетливый коктейль запахов, пробивавшийся сквозь лесные ароматы — едкая гарь угля, удушливый дух серы, металлическая острота раскалённого железа... и под всем этим — тот самый сладковато-горьковатый, тошнотворно-знакомый оттенок. Запах самой смерти в процессе рождения. Басен почувствовал, как по спине пробежал холодок. Они нашли его логово. Чэнь, сморщив нос от отвращения, бесшумно скрылся в тени.              У задних, менее помпезных, но столь же крепких ворот (охраняемых двумя наемниками) Басен разглядел глубокие, свежие (не старше суток) колеи в разбитой грязи. Колеи от тяжелых грузовых повозок, запряженных волами или лошадьми в дышло. Ведущие внутрь и наружу. На краю одной из колей валялся раздавленный комок глины. Пока Басен использовал длинную гибкую ветку как щуп, чтобы осторожно подцепить раздавленный комок глины с края колеи, другой разведчик, сидевший выше на склоне с лучшим обзором при слабом лунном свете, Ван, внимательно следил за часовыми у ворот и окрестностями, готовый предупредить о малейшей опасности. Именно Ван первым заметил искомый блеск на глине, когда Басен подтянул комок, и подтвердил находку условным знаком — сложенными пальцами, изображающими звезду. Кристаллики того самого налета, осыпавшиеся при погрузке или разгрузке «урожая». Басен кивнул Вану, аккуратно собирая часть глины с блёстками в кожаный мешочек как улику.              По периметру здания с дымоходами и у подвальных входов под главным домом были не просто отдушины, а усиленные вентиляционные шахты – обложенные камнем, с коваными решетками сложного плетения (чтобы не пролезть и не засунуть факел), а над некоторыми – примитивные, но эффективные колпаки-дефлекторы, защищающие от дождя и направляющие потоки воздуха. Признак не хранилища, а активного производства с вредными испарениями.              Один из разведчиков, худощавый и гибкий как лоза парень по прозвищу Ласточка, по едва заметному жесту Басена бесшумно поднялся по старому, скрюченному дубу, чьи могучие ветви нависали над стеной в самом глухом, северо-западном углу поместья. Затаившись в густой листве, он несколько долгих минут наблюдал внутренний двор. Затем, спустившись за считанные секунды, подкрался к Басену, докладывая шепотом:              — Двор пустынен, лишь патруль из двух человек. Ни слуг, ни скота. — Басен едва заметно кивнул, давая понять разведчику, чтобы он продолжал. — У главного дома окна занавешены изнутри плотной тканью. Выглядел нежилым. У постройки окна первого этажа забиты изнутри деревянными щитами, у единственной видимой двери двое охранников с арбалетами. Заметил два явных входа в подвал под главным домом – тяжелые люки с коваными петлями и замками. И еще один, более широкий, похожий на въезд для повозок, – у самой постройки. Каждый вход охраняется минимум одним человеком.       Вывод был однозначен — проникнуть незамеченными внутрь, тем более в святая святых – лабораторию или подвалы, было чистой воды самоубийством при такой охране. Любая попытка нейтрализовать пост или обойти ловушку с высокой вероятностью спровоцировала бы немедленную тревогу. Захватить «языка»? Ценного пленного (ученого, надсмотрщика) в поле зрения не было, только рядовые солдаты, вряд ли знавшие что-то существенное. Рисковать жизнями людей и срывать скрытность ради рядового наемника – безумие. Басен помнил приказ, «вколоченный» ему его отцом: «Проникновение только при гарантии незаметности или для захвата ценного пленного. Информация, не геройство.» Гарантии не было. Целей для захвата – тоже.       Ярость, смешанная с профессиональным признанием хорошо организованной обороны, клокотала в Басене. Они нашли змеиное гнездо. Оно было не просто укреплено – оно было цитаделью, кипящей смертоносным производством под покровом леса.              Он подал новый сигнал – два коротких движения рукой вниз. Тени зашевелились. Без единого звука, как сгустки ночи, отряд начал отползать от зловещего пригорка, растворяясь в непроглядной чаще древнего леса. Басен уносил не разочарование, а уверенность, выкованную из увиденных деталей. Теперь слово было за Лаканом и Джинши.              

***

      Рассвет, бледный и холодный, пробивался сквозь щели в ставнях комнаты в доме стратега. Он выхватывал из полумрака бледное, как фарфор, лицо МаоМао, лежащей на низком ложе. Все так же c безупречно чистой повязкой на плече и уже ровным дыханием.              Лоумень сидел рядом на деревянном стуле, его дубовая трость была прислонена к стене. Старые, покрытые прожилками руки покоились на коленях, но глаза, острые и бдительные, не отрывались от лица девушки. Он чувствовал малейшие изменения в ее состоянии – ритм дыхания, напряжение мышц, даже сдвиг тени под веками.              Внезапно пальцы МаоМао, лежавшие поверх одеяла, слабо дрогнули. Веки затрепетали, медленно, с усилием приподнимаясь. Глаза открылись – сначала мутные, затянутые пеленой боли и остаточного яда, но постепенно фокус начал возвращаться. Они метались по потолку, по стенам, пока не нашли лицо Лоуменя, склонившегося над ней.              — ...Па...паша...? — хриплый шепот сорвался с ее пересохших губ. Голос был надломленным и слабым.              — Здесь, МаоМао, — ответил Лоумень, его голос, обычно сухой, смягчился, обретя несвойственную нежность. Он аккуратно приподнял ее голову и тут же поднес к губам пиалу с прохладным настоем дикого женьшеня и полыни. — Выпей. Не спеши.              Мао слабо кивнула, с трудом сделав несколько крошечных глотков. Прохладная влага принесла облегчение, но тут же накатила волна огненной боли в висках, заставив ее застонать и зажмуриться.              — Го...лова... — прошипела МаоМао, сжимая веки. — И где... я? — добавила она, оглядывая незнакомый потолок смутным взглядом.       Лоумень смочил чистую ткань в воде, стоявшей рядом на тумбе, и осторожно приложил прохладный компресс ко лбу девушки.              — В доме Лакана, — ответил он просто.              На лице Мао промелькнула гримаса отвращения.              — У старого пердуна? — вырвалось у девушки, на что она получила укоризненный взгляд от Лоуменя. — Логично. Где ж еще... такой... экспонат... держать... — Она снова зажмурилась, переводя дух, признавая, пусть и неохотно, что Лакан был самым безопасным пристанищем.              — Этот яд бьет иначе, чем простая отрава, — начал Лоумень, переводя тему от стратега к ее самочувствию.              МаоМао открыла глаза. Боль не утихла, но, взгляд стал чуть яснее, цепким – взгляд профессионала, оценивающего данные.              — Образцы? — выдохнула она, пальцы слабо пошевелились. — ...С пристани... Тот... налет... на трупе... — Она замолчала, каждое слово давалось с огромным трудом. — ...Что... известно? ...И... я? ...Почему... не... труп? — В ее глазах, помимо боли, горел острый, профессиональный интерес.              Лоумень глубоко вздохнул, откинувшись на спинку стула. Его слова стали отчетливыми, как шаги по каменному полу.              — Три нити держат тебя над пропастью, МаоМао. Первая... — Его палец коснулся ее виска. — Твои ум и организм. Годы сознательного воздействия микродозами ядов закалили твое тело к ним. Оно научилось бороться. Выработало... фундамент сопротивления. Без этого фундамента... – Он махнул рукой, словно отбрасывая ненужное. – даже мои руки были бы бессильны.               — Вторая нить... — Он опустил руку, указывая на повязку. — …скорость. Чуэ быстро среагировала и наложила жгут выше раны, не давая распространяться яду так быстро. Басен доставил меня к тебе за минуты. Я, в свою очередь, вырезал отравленные ткани, пока яд не ушел глубже. Мы... выиграли время. Замедлили распространение. Дали твоему фундаменту шанс сработать.              Он взял пустую пиалу, где был отвар.              — Третья... Отвар. Женьшень – дает силу, будит жизненную энергию. Полынь – горький страж, сдерживает скверну. Минералы придают устойчивости. Мы... не победили яд, но усыпили его серебристую сердцевину, то, что превращает плоть в камень. Дали твоему телу передышку. Шанс собрать силы и бороться дальше. — Он посмотрел на мерцающий иней у раны. — Он спит, но не побежден. Его сон... неглубокий.              Мао закрыла глаза, переваривая информацию. Боль в висках пульсировала в такт ее мыслям. Вдруг она вспомнила смутный силуэт Джинши, его теплую ладонь на ее руке и его слова о разведке найденного поместья.              — Басен... — вдруг сказала она, с трудом повернув голову к Лоуменю. — ...Он ушел? На разведку? ...Есть вести?              Лоумень покачал головой, его лицо оставалось непроницаемым.              — Группа ушла вчера днем, уже скоро должны вернуться, но вестей пока нет.              — ...Противо...ядие? Удалось что-то выяснить? — выдохнула она самый главный вопрос.              Лоумень снова покачал головой.              — Готового снадобья нет. Рецепт... там. — Он кивнул в сторону, где, как он догадывался, находилось поместье. — Мне поручили исследовать образцы, которые сумели конфисковать тогда на пристани. Мы ищем ключ — Я, доктора Ю и Рю, Эньен и Суйрей. Оказалось, у Суйрей есть дар, она чувствует так называемый «пульс» яда в пробирке. Доктор Ю ищет вещество, которое разобьет эти кристаллы. Доктор Рю следит за твоей плотью... за тем, как она борется. Ты... – он снова ткнул пальцем в ее грудь, – наш главный свидетель и самый ценный учебник. Каждая твоя боль, онемение, страшный сон... – Он имел в виду ее жуткие видения. – ...это подсказка. О том, как он работает. Как его остановить.              МаоМао слабо сжала пальцы здоровой руки. В ее глазах, несмотря на боль и слабость, вспыхнул знакомый огонек азарта и даже некой воодушевленности – вызов, который она несмотря на последствия, была рада принять. «Давно мне не доводилось испытывать что-то подобное.» — на ее лице промелькнула ехидная улыбка. Если бы перед тем, как получить ранение, ее спросили хотела бы она испытать на себе симптомы нового неизвестного яда, она бы без промедления согласилась.              — Значит буду записывать. — прошептала она с тенью сарказма. – В уме, пока руки не слушаются. — Она попыталась пошевелить пальцами левой и правой рук – лишь слабая дрожь ответила ей.              За дверью послышался тихий голос Чуэ, что-то спрашивающей у кого-то. Лоумень поднялся.              — Отдыхай, МаоМао. Копи силы, они тебе сейчас необходимы. — Он поправил одеяло. — Чуэ принесет бульон. Попробуй немного. Силы нужны... и твоему желудку, и твоему духу.              Мао кивнула, веки уже наливались свинцовой тяжестью. Боль и усилие мысли истощили крохи вернувшихся сил. Но в ее глазах, перед тем как снова погрузиться в неспокойный сон, не было паники. Была усталость, боль, но и неприкрытый интерес. Воля травницы, знающей яды не понаслышке. Воля женщины, не привыкшей сдаваться. И глубокая, невысказанная благодарность к старику-врачу, который не дал ей стать еще одним серебристым трупом в чьем-то подземелье. Она снова закрыла глаза, ее дыхание стало глубже, ровнее, но мерцание серебристого инея у раны, пусть и ослабленное, все еще пульсировало в такт тиканью часов где-то в доме стратега.

***

      Первые, холодные лучи рассвета пробивались сквозь высокие окна кабинета Джинши, окрашивая карты на столе в бледно-розовые тона. Воздух был тяжел от недосыпа, пыли старого пергамента и напряжения.              Джинши сидел во главе стола, облаченный в свежий ханьфу глубокого синего цвета, лишенного парадной вышивки. Он являл собою образ практичного правителя, а не придворного щеголя. Внешне – свежее, чем накануне, но отчетливые тени под глазами безжалостно выдавали бессонную ночь. Царапина на щеке, аккуратно затянувшаяся под тонким слоем мази, была теперь едва различима. Весь его сосредоточенный и внимательный взгляд был неотрывно прикован к Басену.              По правую руку, чуть поодаль, замер Гаошунь. Сменив доспехи на чистую форму, он стоял с каменной непоколебимостью. Лишь едва уловимая усталость легла на черты его лица – единственная уступка прошедшей ночи. По левую руку, откинувшись на спинку кабинетного дивана, расположился Лакан. Его темный ханьфу растворялся в тенях у стены, делая фигуру почти призрачной. Но взгляд – острый, всевидящий – горел ярко, не мигая, впитывая каждое слово Басена. Казалось, само его дыхание совпадало с ритмом доклада. Чуть дальше по столу, напротив Гаошуня, трудился Лахан. Погруженный в свитки, испещренные колонками цифр и схемами патрулей, он казался островком сосредоточенного движения. Его тонкие пальцы с нечеловеческой скоростью порхали над костяшками массивных счетов, рождая монотонный, гипнотический щелчок.              Басен стоял в центре комнаты, залитый холодным рассветным светом. Он был точкой притяжения всех взглядов. Его серый маскировочный ханьфу был покрыт налипшей лесной грязью, хвоей и листьями. Запах сырой земли, древесной золы и едкой, химической горчинки витал вокруг него. Лицо – высеченная из гранита маска, но в желтых глазах горел холодный, отчетливый огонь увиденного кошмара. Он стоял прямо, как вбитый гвоздь, его присутствие, казалось, заполняло все пространство вокруг.              Тишина была гнетущей, нарушаемой лишь щелчками счетов Лахана и чуть хриплым голосом Басена.              — Едва ли это можно назвать поместьем, скорее цитадель. — Его грязный палец ткнул в точку на карте северо-запада, отмеченную Лаханом. — Стены каменные, хоть и старые, но усилены свежей кладкой. Высота – три ци минимум. Башни угловые – дозорные платформы под арбалеты. Восемь видимых постов на стене и у ворот. Дозорные выглядели как профессионалы. — Басен перечислял отрывисто, как заклинание. — Они вооружены арбалетами, мечами дао, топорами фу и даже бичами поперечни. — Он выдержал небольшую паузу, прежде чем продолжил. — Свистки или трещотки у командиров. У стен заложены ловушки – волчьи ямы и растяжки с шипами. Маскировка свежая, спешная. Дисциплина – высокая. Смена постов – каждые два часа.              Тишина в кабинете после слов Басена стала еще гуще, пропитанной горечью его отчета. Щелканье костяшек Лахана остановилось. Гаошунь скрестил руки на груди, его каменное лицо стало еще мрачнее. Лакан не шелохнулся, лишь его пальцы слегка сжались. Джинши сидел, впитывая каждое слово, его взгляд был прикован к воину напротив.              Басен продолжил, его голос оставался низким, режущим как тупой нож:              — Главный дом выглядит нежилым. Окна затянуты плотной тканью. Активность сосредоточена в каменной пристройке с дымоходами и подвалами под домом. Запах... — Басен чуть поморщился, словно снова ощущая его, — ...несомненный. Уголь, сера, раскаленный металл... и под ними – он, тот самый. Концентрация сильнее, чем была на пристани. Запах шел из вентиляционных шахт – усиленных, с коваными решетками и дефлекторами. Явно признак активного производства. У пристройки – отдельный, широкий въезд для повозок. Охраняемый.              Он сделал паузу, его желтые глаза метнули взгляд на Лакана, затем на Джинши:              — Заметили также свежие колеи грузовых повозок у задних ворот. Не старше суток. И... — Басен вынул из походной сумки крошечный, туго закрученный кожаный мешочек, развязал и показал щепотку засохшей глины, смешанной с едва заметными, мерцающими в рассветном свете серебристыми блестками. — ... видимо осыпалось при погрузке. С той же колеи. «Урожай». Налицо.              Джинши впился взглядом в мерцающие частицы, сжав кулаки так, что костяшки побелели.              — Внутри? — спросил стратег, его голос был ровным, но в нем прозвучал первый за утро интерес, острый как бритва.              Басен покачал головой, резко, однозначно:              — Нет. Ни малейшего шанса. Окна пристройки первого этажа забиты щитами. Единственная дверь охраняется двумя стражниками с арбалетами. Есть два люка, ведущих в подвал, под главным домом – тяжелые, с коваными замками и также с охраной. Еще один люк у самой пристройки – тоже под охраной. Патрули внутри двора, но немногочисленные, наблюдали только двоих. Любое действие – тревога. Захватить было некого – только рядовые солдаты. Знания их – пыль, а риск был запредельный. — Он замолчал, его взгляд был обращен к Джинши, но в нем читалось обращение ко всем.              Тишина повисла вновь, теперь уже тяжелая от осознания тупика. Гаошунь первым нарушил ее, его бас пророкотал, как далекий гром:              — Боюсь, что при таких данных, штурм будет дорого нам стоить… — Он не договорил, но всем было ясно: потери будут чудовищными, а успех – под вопросом. — Осада же даст им время уничтожить улики и эвакуировать ключевых людей.              — Вероятность успеха штурма силами, доступными в ближайшие 12 часов, без применения осадных орудий составляет 23.8%... — монотонно констатировал Лахан, его пальцы снова задвигались по счетам. — …из-за высоты стен, плотности обороны и фактора ловушек. Вероятность потери контрольного образца яда или ключевых носителей знаний при штурме –89.1%. Вероятность их уничтожения при осаде в течение 24 часов – 97.3%. — Он поднял глаза, его взгляд был лишен эмоций, как у каменного льва. — Вывод тот же, что и уже дал господин Гаошунь – штурм неприемлем, а осада бесполезна. Требуется иной подход.              Все взгляды обратились к Лакану. Стратег медленно опустил руки, положив ладони на колени. Его глаза, казалось, просчитывали все варианты со скоростью водяных часов.              — «Иной подход» уже начат, — произнес он наконец, его голос звучал тихо, но заполнил комнату. — Фэн наверняка уже получил картину «слабости» через Лю Биня. Уверенность делает неосторожным. Он ждет нашего следующего шага – растерянности, паники, попытки силового решения, на которое он подготовил ответ. Мы дадим ему... ожидаемое. Но с изюминкой.              Он повернулся к Лунному принцу:              — Ваша «подавленность», Ваше Высочество, должна достигнуть апогея. Сегодня, после обеда, вы публично отмените все встречи. Скажете, что чувствуете недомогание, головную боль, усугубленные тревогой за госпожу МаоМао. Распустите слух, что консультировались с Лоуменем... и прогноз неутешителен. — Лакан сделал паузу, его взгляд был тяжелым. Было видно, как он переступал через себя, озвучивая это вслух. Это была жестокая игра, но необходимая. — Затем... вы «решитесь» на отчаянный шаг. Заявите узкому кругу доверенных, где точно есть уши Фэна, что, несмотря на советы стратега, вы лично возглавите инспекцию усиленных постов у Старых Северных Ворот – места прошлой засады. Демонстрация «решимости» принца, дрогнувшего, но пытающегося взять себя в руки... будет одновременно демонстрацией его уязвимости.              Гаошунь резко поднял голову, его глаза вспыхнули:              — Ваше Высочество! Это чистейшая провокация! Они попытаются повторить засаду! Риск слишком...              — Именно, — перебил его Лакан, не сводя глаз с Джинши. — Риск запланирован и рассчитан. Это будет приманка. Яркая и сочная. Фэн не устоит. Он бросит силы, чтобы нанести удар по «дрогнувшему» принцу в месте, которое он уже атаковал. Он сочтет это нашей паникой, нашей ошибкой. — Стратег повернулся к карте поместья. — Пока его внимание и резервы будут прикованы к воротам и к вам, Ваше Высочество... основная наша сила ударит сюда. — Его палец ткнул в точку на карте, обозначавшую поместье.              — Но охрана... — начал было Басен.              — Охрана крепка против скрытного проникновения или лобового штурма, — продолжил Лакан. — Но не против хорошо подготовленного отвлекающего удара снаружи и синхронного штурма изнутри.              Все присутствующие удивленно смотрели на стратега, не понимая как возможен штурм «изнутри». Лакан перевел свой взгляд на Басена.              — Вы заметили вентиляционные шахты с коваными решетками, но дефлекторы? Они направляют воздух... и могут быть использованы для иного. Гаошунь, те самые «несмертельные, но калечащие» ловушки, которые вы установили у резиденции А-Дуо... их аналоги, но усиленные. Дымовые шашки с перцовым и слезоточивым составом. Гранаты с едким, удушающим дымом. Их можно забросить в шахты. Одновременно – шумовая атака у главных ворот, имитация попытки поджога или пролома. Паника внутри, неразбериха, ослепление и удушье в ключевых точках... вот наш шанс. — Лакан повернулся к Лаханю. — Вероятность успеха проникновения и захвата контрольных точек внутри поместья при одновременной мощной диверсии на вентиляцию и отвлекающей атаке на ворота?              Лахан мгновенно погрузился в расчеты, его пальцы замелькали. Через минуту он поднял голову:              — При условии точной синхронизации и использования указанных средств – 68.7%. Основание: фактор неожиданности, нарушение коммуникаций и дезориентация обороняющихся. Вероятность уничтожения улик до захвата снижается до 41.2%. Ключевые факторы – скорость и внезапность второго эшелона атаки. Рекомендую.              — Второй эшелон, — Лакан кивнул в сторону Басена. — Это вы, Басен. И ваши люди, плюс отборные группы Гаошуня. Вы знаете местность, вы видели слабые места. Ваша задача – после диверсии через шахты и начала паники ворваться через тот самый широкий въезд у пристройки или один из подвальных люков, пока охрана дезориентирована. Цель номер один – лаборатория, захват образцов, формул, любых записей. Цель номер два – живой пленный: ученый, алхимик, надсмотрщик – тот, кто знает. Цель номер три – уничтожение производства, если захват невозможен. Только — он подчеркнул это слово — если невозможен. Антидот – приоритет.              Басен молча кивнул. Его глаза горели согласием. Этот план давал шанс действовать, а не наблюдать.              — Что еще требуется от меня? — спросил Джинши, его голос был тверд. Он понимал свою роль приманки, но жаждал большего.              — Вы, Ваше Высочество, — Лакан посмотрел на него прямо, — будете в центре бури у Северных Ворот. Под надежной охраной Гаошуня и лучших его бойцов. Ваша задача – выглядеть максимально уязвимо и... выжить. Оттянуть на себя как можно больше сил Фэна. Чем яростнее атака на вас, тем слабее оборона в поместье. Это самый опасный элемент плана. — Стратег сделал паузу. — И есть еще один момент. Пока все внимание здесь... резиденция А-Дуо остается под защитой, но ее охрана будет в повышенной готовности. Однако... — он обвел взглядом присутствующих, — ...Фэн хитер. Он может попытаться совершить двойной удар. Усильте скрытый резерв у А-Дуо, Гаошунь. Тихие лучники, мастера ближнего боя, спрятанные глубже.              Гаошунь кивнул, уже мысленно распределяя силы.              — Гаошунь, что была за тревога в резиденции А-Дуо вчера утром? — спросил Джинши, вспоминая звуковой сигнал, который достиг Сада Вечерних Рос.              — Как я докладывал ранее, сигнал был легкой степени. Подтвердилась попытка проникновения. Не группа – одиночка. Это был высокий мужчина, в черном, лицо скрывал капюшон. Двигался как тень, использовал рельеф сада. Мастер маскировки и скрытного перемещения. Он наткнулся на волосяную тетиву ловушки у восточной стены. Не попал в яму, но растяжка сработала – выбросила облако перцового пороха.              — Как отреагировала стража? — сухо спросил стратег.              — По протоколу. Скрытый резерв из двух лучников и одного ближника вышли на перехват. Нарушитель не стал вступать в бой. Отбросил дымовую шашку с едким составом – не наш, южного изготовления, судя по запаху серы. Использовал замешательство и ретировался через внешнюю стену в переулок. Преследовать не стали из-за риска засады и отвлечения стражи. Оставил следы... — Гаошунь достал из-за пазухи меленький, аккуратно завернутый в ткань предмет — это.              Гаошунь развернул ткань. На его ладони лежал тонкий, изогнутый клинок – не нож, а скорее коготь, из черненой стали, с серебристым отливом на острие. Форма была нестандартной и явно не имперской.              — Неизвестный зацепился за камни при прыжке со стены. На острие... тот же налет. — продолжил Гаошунь.              — Одиночный разведчик... с ядом на оружии. — задумчиво повторил Джинши. — Проверка обороны? Или... попытка устранения?              — И то, и другое, Ваше Высочество. — Взгляд Лакана проскользил по найденной улике. — Фэн хочет понять, насколько крепка наша оборона. Этот клинок... он не для боя. Для тихого, одного удара в спину или шею. — Стратег перевел взгляд на Гаошуня. — Никаких следов, кроме клинка?              — Больше ничего. Исчез так же быстро, как и появился. — ответил Гаошунь, аккуратно положив клинок на стол перед Джинши. — Стиль перемещения похож на юго-западный, но это лишь догадка. Главное – система охраны сработала. Ловушка дала предупреждение, а резерв среагировал.              — Предупреди капитана, что следующий визит будет серьезнее. — сказал Джинши, исследуя клинок. — Теперь они знают расположение некоторых ловушек.              — Слушаюсь, Ваше Высочество! — Гаошунь низко поклонился, делая шаг назад.              — Что делать с МаоМао? Безопасно ли ее оставлять в вашем доме? — выдохнул Джинши, переводя взгляд на Лакана.              — Мой дом – крепость, — ответил стратег. — Но... на время основной операции, для абсолютной безопасности, ее можно осторожно переместить в потайные покои под резиденцией самой императрицы Гёкуе. Никто не посмеет искать там. Лоумень и Чуэ будут с ней. Я согласую с Гёкуе. — Это было мудрое решение, использующее статус и неприкосновенность императрицы.              Лакан встал, его тень удлинилась в лучах поднимающегося солнца.              — Время решает все, — заключил Лакан. — Синхронизация – вот что главное. Мы бьем завтра на закате, когда тени длинны, а внимание притупляется. Гаошунь, Басен – начинайте подготовку немедленно. Лахан – просчитай точные временные интервалы для синхронизации ударов. Ваше Высочество, — он повернулся к Джинши, — вам предстоит сыграть самую трудную роль. Вы сердце приманки. Помните, ваша жизнь – не только ваша.              Джинши кивнул. В его глазах не было ни страха, ни прежней растерянности. Он видел план, видел риск, видел цель.              — Я понял, — сказал он просто, но так, что сомнений в его решимости не осталось. Он взглянул на Басена, заляпанного грязью и лесным мусором. — Басен. Найди мне этого алхимика. — В его голосе прозвучал не приказ принца, а просьба друга, отчаянная и полная веры.              Басен встретил его взгляд. Ни слова. Лишь короткий, почти незаметный кивок. Этот кивок значил больше клятвы. Он развернулся и вышел из кабинета так же бесшумно, как и вошел, оставив за собой запах леса и опасности. За ним, поклонившись, вышел Гаошунь. Лахан уже склонился над новыми свитками, его пальцы вновь застучали по костяшкам, вычисляя секунды и шаги.              Лакан подошел к окну, глядя на просыпающийся, но все еще окутанный дымом тревоги город. Игра вскрытых карт переходила в финальную, смертельно опасную стадию. Приманка брошена. Капкан готов. Оставалось дождаться завтрашнего заката и надеяться, что Фэн проглотит наживку, а Басен успеет вырвать ядовитое жало из самого сердца змеиного гнезда. Рассветное солнце, пробивавшееся сквозь туман, казалось не обещанием дня, а отсветом грядущего огня.