Тайна императорского сада

Всем привет! Глава выдалась не очень большой, но от этого не менее важной! Изначально, я хотела включить еще одну арку, но она оказалась очень сложной для меня в написании, поэтому припасла ее на следующую главу 😝 Как всегда жду ваших комментариев и реакций! ПБ включена. Всем добра 🤍 ____________________________________              День после доклада Басена выдался серым и душным, словно само небо сжалилось над столицей, окутанной дымом тревоги. Джинши провел этот день в строгом соответствии с планом Лакана. Через своего верного управляющего Барёу, он распорядился публично отменить все запланированные на день аудиенции и встречи. Официальная причина, переданная главным евнухом А-Ляном в соответствующие ведомства, была сдержанной и правдоподобной в свете потрясений: «Его Императорское Высочество Принц Лунного Света испытывает сильное телесное недомогание – мучительные боли в голове и крайнюю усталость духа, усугубленные глубокой скорбью о падших воинах и текущим здоровьем госпожи МаоМао. Лекари Дворцовой палаты здравия не подают добрых вестей о ее состоянии». Затем, когда солнце миновало зенит, в присутствии нескольких высокопоставленных чиновников и доверенных слуг, (где, как и рассчитывал Лакан, наверняка были уши Фэна), Джинши с видом человека, борющегося с немощью, «проговорился», что вопреки совету эксцентричного стратега и собственному нездоровью, чувствует долг лично проверить укрепления у Старых Северных Ворот. Весть о его «отчаянном» решении разнеслась по коридорам власти быстрее ласточкиного полета, затем по двору и даже за его пределами.              Атмосфера же в покоях Джинши, казалось, пропиталась не только тяжелым молчанием ожидания, но и напряженным, почти механическим перебором свитков, за которыми он пытался укрыться от внутренней бури. Замысел Лакана висел на волоске из паучьего шелка, и каждый час до заката тянулся вечностью. Джинши пытался сосредоточиться на бумагах, которые неумолимо подготавливал Барёу, сидя за ширмой, но мысли неотступно возвращались к МаоМао – ее бледному лицу, слабому дыханию, мерцающему инею у раны – и к предстоящей роли приманки у Северных ворот.              Именно в этот момент Суйрен тихо доложила:              — Молодой господин, Вдовствующая Императрица Анши просит аудиенции. Она уже в приёмной.              Сердце Джинши дрогнуло. Визит Анши сейчас, накануне операции, не сулил ничего хорошего. Он кивнул, отложив свиток, и встал, поправляя складки своего скромного синего ханьфу.              Воздух в приемной Джинши был прохладен и наполнен ароматом сандала, смешанным с легкой нотой ладана. Высокие окна пропускали косые лучи, уходящего за горизонт, солнца, выхватывая из полумрака строгие линии мебели из черного дерева, свитки с каллиграфией на стенах и нефритовые безделушки на полках. За окном виднелась часть сада, где пели птицы, но их трели казались фальшивыми на фоне тяжелых мыслей, кружившихся в голове принца.              Анши ожидала с достоинством, которое казалось неотъемлемой частью ее существа. Ее темно-синий, почти черный ханьфу был расшит серебряными фениксами, подчеркивая высокий статус. Лицо, обычно непроницаемое, сегодня выдавало легкую, но явную озабоченность. За ней, как тень, стоял А-Лян, его лицо – каменное воплощение служения.              — Ваше Высочество, — ее голос, тихий и звучный, заполнил пространство. — Простите за вторжение в ваше уединение, но времена требуют отбросить формальности. Ветер тревоги дует слишком сильно.              Джинши вошел и совершил глубокий, безупречный поклон.              — Ваше Величество, — Суйрен, появившаяся как по волшебству, тут же поставила перед императрицей и господином пиалы с дымящимся чаем. — Вы всегда желанная гостья. Чем могу служить?              — Встань, Зуй — голос Анши был ровным, но в нем проскальзывало «материнское» тепло. — Времена таковы, что церемонии отступают перед необходимостью. Садись. — Она указала на подушку напротив.              Джинши опустился, сохраняя легкую усталость во взгляде, устремленного куда-то мимо Анши. Он ждал.              — Весь дворец, вся столица, кажется, говорит лишь о двух вещах, Зуй, — начала Анши без предисловий. Ее пальцы с нефритовыми наперстками перебирали складки ханьфу. — О ночном кошмаре у ворот и на пристани… и о твоем состоянии. — Она сделала паузу, давая словам осесть.              — Слухи, — продолжила она, и в ее голосе прозвучала тень не раздражения, а усталости от них, — расползаются быстрее чумы. Они преувеличивают, сеют сомнения. Мои доверенные каналы и слуги прилагают все усилия, чтобы срубить на корню самые ядовитые ростки сплетен, искажающие твои поступки и состояние духа. Но это подобно попыткам остановить разлив Желтой реки горстями земли – усилия титанические, а плоды их недолговечны. Такой накал молвы долго сдерживать невозможно. Одни шепчутся о твоей нерешительности перед лицом заговора. Другие – о том, что ты сломлен горем за… ту травницу, что лежит при смерти в доме Лакана.              Джинши почувствовал, как кровь ударила в виски. Он старался держать лицо спокойным, но его взгляд, резко обратившийся на Анши, выдавал его гнев и чувство несправедливости.              — Не смотри на меня так, Зуй, — Анши слегка наклонилась вперед, ее голос стал тише, но острее. — Я не судья твоим чувствам, но после твоего сегодняшнего спектакля я вижу бурю, которая собирается. Я понимаю для чего ты это делаешь, но есть и другая сторона столь «уязвимого» образа. Трон – не только власть, это центр равновесия. Империя стоит на тонкой грани. Раскол в верхах… — она сделала многозначительную паузу — …уже не призрак, а реальность. Многие кланы смотрят на наследника Гёкуе с неприязнью. Его западная кровь слишком очевидна для них. Он – чужак в глазах многих. А ты… ты их надежда. Но сейчас они видят не твердую руку, а принца, дрогнувшего из-за женщины.              Она отпила глоток чая, ее взгляд буравил Джинши.              — И вот вопрос, Зуй, он висит в воздухе, отравляя все. Что ты намерен делать с этой девушкой? С МаоМао? — Анши произнесла имя без пренебрежения, но и без тепла. Констатация факта. — Слухи о твоей… привязанности к ней достигли ушей даже в самых отдаленных провинциях. Они подрывают твой авторитет. Они дают оружие твоим врагам внутри и вне дворца. Фэн лишь пользуется этим.              — Она не просто «девушка», Ваше Величество. Она спасла мою жизнь и не раз. Ее ум, ее преданность империи…              — Не ставь под сомнение мое уважение к ее талантам, — снова прервала Анши, и в ее глазах мелькнуло что-то, похожее на искреннее признание. — Но преданность и ум служанки – одно. А место рядом с наследником престола – совсем другое. Ты наследник, Зуй. Первый в очереди после сыновей императора. Твой брак – дело государственной важности. Союз, укрепляющий династию, а не… источник скандала и слабости. — Она положила пиалу на столик с тихим стуком. — Тебе нужно решить этот вопрос. Раз и навсегда. Собираешься ли ты жениться на этой девушке?              Вопрос повис в воздухе, острый как кинжал. Джинши почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он мечтал об этом? Да, – в самых сокровенных мыслях. Но осознавал ли он весь риск? Для МаоМао? для него? для Империи?              — Что вы предлагаете, Ваше Величество? — спросил он тихо, почти беззвучно.              Анши изучала его несколько мгновений. Казалось, она взвешивала каждое слово.              — Если ты… действительно намерен сделать ее своей, Зуй, — произнесла она медленно, подчеркивая каждое слово, — если эта привязанность сильнее доводов рассудка и политической целесообразности… то есть лишь один путь смягчить удар. Путь, который может дать ей хоть какую-то защиту и легитимность в глазах старых кланов.              Она снова сделала паузу, ее взгляд стал пронзительным.              — Пусть она примет фамилию Ла. Клан стратега.              Джинши вздрогнул, как от удара. Фамилию Ла? Клан Лакана?              — Лакан… — начал он, но Анши перебила.              — Лакан – столп Империи. Его клан хоть и весьма эксцентричный, но уважаемый. Он не богат землями, как восточные магнаты, но главное – его клан нейтрален. Он служит трону, а не внутридворцовым склокам. Принятие МаоМао кланом Ла… — Анши чуть склонила голову, — …это даст ей статус. Не принцессы, конечно, но дочери уважаемого сановника. Это снимет с нее клеймо «выкупницы с Медяного Дома и служанки». Это сделает возможным… ее присутствие рядом с тобой на ином уровне. Возможно, даже брак в будущем, если ты продолжишь настаивать, не вызовет открытого бунта. Лишь… недовольное бурчание.              Джинши сидел ошеломленный. Предложение было гениальным в своей дерзости и цинизме. Использовать авторитет Лакана как щит для МаоМао? Но какой ценой? Для Лакана, чей клан мог стать мишенью? Для МаоМао, которую насильно загонят в чуждые ей рамки? Да и сам Лакан… согласится ли он? Не воспримет ли это как оскорбление, как использование его имени в грязной политической игре?              — Лакан… он знает? — выдохнул Джинши.              — Я обсуждала эту возможность лишь с ним и с Императором, — ответила Анши, ее лицо оставалось непроницаемым. — Стратег… понимает необходимость стабильности. Он не выразил восторга, но и не отказался категорически. Он сказал: «Если это послужит Империи и спасет жизнь невинной, коль скоро Принц того пожелает, я рассмотрю». Его условие – согласие самой девушки, когда она придет в себя. И твое твердое решение, Зуй. — Она смотрела на него неотрывно. — Решение, которое ты должен принять в ближайшее время. До того, как Фэн нанесет следующий удар, используя твою «слабость». До того, как трещина в верхах станет пропастью. Восточные кланы ждут лишь сигнала, чтобы открыто выступить против наследника Гёкуе и… против тебя, если ты покажешься им слабым звеном. Гражданская смута на фоне войны с Фэном… это конец династии, Зуй. Понимаешь ли ты весь вес этого решения? Вес не только твоего счастья, но и самой Поднебесной?              Ее слова висели в воздухе – тяжелые, как свинцовые гири. Джинши чувствовал, как под этим весом сгибаются его плечи. Любовь к МаоМао сталкивалась лоб в лоб с жестокой реальностью трона, с угрозой распада Империи. Принять фамилию Ла… это был шанс. Но это было и признание, что их любовь никогда не будет просто их любовью. Она навсегда станет политическим инструментом, разменной монетой в играх власти. Согласится ли на это гордая, независимая МаоМао? И сможет ли он, Джинши, взвалить на нее это бремя?              Он поднял глаза на Анши. В ее взгляде, помимо привычной расчетливости, он уловил нечто редкое – искреннюю, леденящую тревогу за судьбу династии. Она не враг ему или Мао. Она – хранительница трона, видящая бездну, к которой они все катятся.              — Есть другой путь, — произнесла Анши, отчеканивая каждое слово. — Путь, который немедленно даст тебе силу, союзников и заставит замолчать самых яростных критиков. Путь, ожидаемый от наследника.              Джинши почувствовал, как ледяная тяжесть опустилась ему на грудь. Он знал, о чем она скажет.              — Брак, Зуй. Брак по расчету. Не по любви, а по необходимости. — Ее темные глаза не мигали. — Клан Линь с Восточных морей. Старинный, могущественный, владеющий флотом и верный династии… пока что. Их глава, старик Линь Хай, не раз намекал через своих послов о заинтересованности в союзе. У него есть внучка. Линь Мэйлин. Семнадцать лет. Воспитанная в строгости, безупречной репутации, знающая придворные устои. Ее кровь – чистая кровь восточной аристократии на протяжении веков. Ее приданое… — Анши сделала многозначительную паузу, — …пятьдесят тысяч обученных солдат ее клана, готовых встать под знамя своего зятя. И их флот, контролирующий восточное побережье.              Мэйлин. Имя ударило, как пощечина. Пустое место. Тень. Политическая единица. Перед его мысленным взором встала Мао: бледная, но с тлеющей искоркой азарта в глазах даже на краю смерти; ее хриплый смех, когда она колола его язвительностью; ее пальцы, сжимавшие склянку с ядом с той уверенностью, которой ему так не хватало в политике. «Отдать это... за трон? За легитимность, купленную чужой кровью и чужим счастьем?» Волна тошноты подкатила к горлу. Его кулаки сжались так, что ногти впились в ладони. Нет. Не могу. Не хочу.              Анши видела, как напряглись плечи Джинши, как побелели костяшки, сжатых на коленях, кулаков.              — Представь, Зуй, — прошептала императрица, и ее шёпот был страшнее крика. — Ты объявляешь помолвку с Линь Мэйлин завтра. Восточные кланы, чье недовольство сыном Гёкуе так опасно для единства, вздохнут с облегчением. Их кровная наследница связана с тобой, с самой династией! Они получат своего ставленника рядом с троном в будущем. Их ропот сменится поддержкой. Пятьдесят тысяч солдат Линь станут твоим личным резервом против Фэна, щитом столицы. Репутация? Ты не слабый принц, опутанный скандалом, а мудрый политик, укрепляющий империю браком с самой достойной невестой Поднебесной. Все слухи о травнице рассыплются в прах перед этим союзом. Фэн потеряет одно из своих орудий – разобщенность знати.              Анши выпрямилась, ее взгляд был тяжел и неумолим.              — Что же касается МаоМао? — Она произнесла имя с оттенком… сожаления? — Ее место… определишь ты. Наложница? Придворная лекарь? Отправленная подальше с почетом? Но рядом с тобой как законная жена после этого союза… это будет невозможно. Даже под фамилией Ла. Клан Линь и их союзники не потерпят такого оскорбления. Это аннулирует все выгоды брака. Ты должен будешь… отпустить ее. Обеспечить, но отпустить. Ради Империи. Ради того, чтобы у трона были силы выстоять против Фэна и внутренних врагов.              Анши снова взяла пиалу, но не пила, лишь смотрела на темную поверхность чая.              — Я предлагаю тебе выбор, Зуй, — ее голос снова стал ровным, холодным, как сталь. — Быстрый меч союза с Линь, который даст тебе немедленную силу, солдат и закроет рты критикам, но потребует жертвы твоих чувств. Или… щит фамилии Ла для МаоМао, который даст ей шанс на место рядом с тобой в будущем, но оставит тебя уязвимым сейчас, без мощных союзников, с шаткой репутацией и растущим недовольством восточных кланов, которое Фэн обязательно использует. Первый путь гарантирует силу для войны с Фэном и стабильность внутри. Второй… это путь надежды на будущее счастье, но на краю пропасти гражданской смуты прямо сейчас.              «Быстрый меч? Да. Но направленный и в мое сердце тоже.» Он вспомнил последний осмысленный взгляд МаоМао: «Нашел...?» – надежду на антидот, на их общую борьбу. «Как я посмотрю ей в глаза после этого? Как скажу: "Прости, твой статус дочери стратега – лишь полумера, а настоящую помощь Империи я нашел в постели другой"? И как я должен отказаться от нее? Сейчас? После всех этих лет, когда я бился головой о стену ее равнодушия? Когда эта стена, кажется, дала первую трещину?» Стыд и отчаяние обожгли его сильнее гнева. Она скорее примет яд добровольно, чем согласится на такое унижение. И будет права.              Анши подняла глаза, и в них горел невысказанный вопрос: Готов ли ты рискнуть Империей ради любви?              Джинши закрыл глаза и тяжело вздохнул. Он не знал, что делать. Впервые он не видел выхода из сложившейся ситуации. «Почему я родился в императорской семье?» — пронеслось у него в голове. «На сколько была бы счастливее моя жизнь, не будь я связан обязательствами?» Он медленно раскрыл глаза, вырываясь из мечтаний о спокойной жизни. Принц вспомнил другой, не менее значимый вопрос, который возникал, приняв он предложение императрицы о браке с Линь Мэйлин.              — А Гёкуе? — тихо спросил Джинши. — Императрица… как она отреагирует на союз с Линь Мэйлин? Не случится ли так, что заручись я поддержкой восточных земель, навлеку на себя гнев запада? Для Гёкуе, запада – укрепление моих позиций создает очевидную дополнительную угрозу. Ее сын – наследник. Я поклялся не претендовать на трон в ущерб ему. — Он не сказал про клеймо, но мысль о нем горела в его памяти.              Анши усмехнулась, коротко и сухо.              — Гёкуе – умная женщина. Она понимает необходимость баланса. Сильный ты – сильный защитник ее сына в будущем. Истинную цену твоей клятве она знает. — Взгляд Анши стал проницательным. — Но да, ревность и опасения будут. Это неизбежная плата. Политика – игра сложная, Зуй. Тебе пора учиться играть в нее не только мечом и прямотой, но и шелком, и тенью. Подумай над моим предложением. И решай. Положение шатко. Внутренняя смута – роскошь, которую мы не можем себе позволить перед лицом Фэна. — Она встала, ее аудиенция подошла к концу. — Я жду твоего решения. Скоро.              Не дожидаясь ответа, Анши плавно развернулась и вышла из зала, сопровождаемая А-Ляном. Тяжелые дубовые двери прикрылись за уходящей императрицей, оставив Джинши в гулкой тишине приемной. Аромат сандала внезапно стал удушающим. Он стоял посреди зала, ощущая, как каменные стены сжимаются, а призрачные гири – груз озвученных Анши слов, тянут его вниз, к трещинам в полу.              Каждый выбор вел к пропасти. Одна – глубокая, с крутыми стенами, но сулящая сиюминутное спасение империи ценой его сердца и будущего с Мао. Другая – затянутая туманом надежды на личное счастье, но ее край проходил прямо под ногами, обрываясь в бездну хаоса и войны всех против всех. Анши не предлагала выбор между добром и злом. Она поставила перед ним два апокалипсиса и спросила, какой он предпочитает. «Готов ли ты рискнуть Империей ради любви?» Этот вопрос, озвученный лишь ее взглядом, глухим эхом отдавался в его голове.              Джинши подошел к окну. В саду цвели персики, их нежно-розовые лепестки казались насмешкой над тяжестью его мыслей. Он сжал кулаки. Нет. Он не мог решить сейчас. Не в этой тишине, под гнетом предстоящей ночи у Северных ворот. Ему нужен был воздух. Нужно было... увидеть ее. Услышать ее голос, даже слабый. Убедиться, что она дышит, борется. Возможно, в ее присутствии, перед лицом самой жизни, за которую он сражался, прояснится хоть что-то. Или станет еще мучительнее. Но стоять здесь, разрываясь между Сциллой и Харибдой, он больше не мог.