Тайна императорского сада

Всем привет! Прошу прощения за задержку с главой, я заболела, поэтому не смогла уложиться в срок 🤧 НО! Глава получилась объемной и насыщенной, поэтому надеюсь, что вам понравится! Как всегда жду ваших реакций и комментариев 🤍 ПБ тоже как всегда включена. P.S. В своем блоге я буду сообщать о статусе следующих глав, если вдруг не буду успевать в срок. Все для того, чтобы вы всегда были в курсе 🤍 Приятного прочтения! ____________________________________       Воздух в покоях МаоМао застыл плотнее болотного тумана – густой и тяжкий от ароматов аптекарской скорби: горькой полыни, кварца и терпкого духа жженого женьшеня. Мерцающий глазок масляной лампы выхватывал из полумрака ее фигуру, замершую на ложе в молчаливом забытьи. Повязка на плече была безупречно чистой – забота Лоуменя, но кожа вокруг нее все еще имела болезненный, синеватый оттенок, словно подкожный синяк. У уголков губ и у носа мерцал, не желая таять, предательский серебристый иней – слабый, но неумолимый знак затаившейся смерти.              Джинши вошел беззвучной тенью. Лоумень, дремавший в кресле у изголовья, мгновенно открыл глаза, встретив его взгляд почти незаметным кивком. Врач молча поднялся и вышел, оставляя их наедине. Его уход был красноречивее слов: состояние стабильно, но критично.              — МаоМао... — шепот Джинши сорвался, когда он опустился на колени у ложа. Его рука сама потянулась к ее кисти, лежавшей поверх одеяла. Она была холодной, но не ледяной, как в первые часы после отравления. Кожа под его пальцами казалась иссушенной, словно старый пергамент. Жизнь теплилась в маленьком хрупком теле, отчаянно цепляясь за каждый миг.              Веки МаоМао дрогнули, открываясь с мучительной медлительностью. Глаза, еще мутные от слабости и остатков яда, нашли его лицо. Фокус собрался не сразу, но в них уже не было той страшной пелены беспамятства. Взгляд был усталым, изможденным, но осознающим – островок ясности в море боли и истощения.              — Господин... — ее голос был тихим, хрипловатым, как скрип ржавых петель в пустом доме, но это были слова, а не предсмертный стон. Губы, потрескавшиеся и бледные, дрогнули в попытке улыбнуться. — Пришли... проверить... экспонат? Жив ли еще?              Сердце Джинши сжалось острой болью, но тут же смягчилось волной щемящей нежности, смешанной с яростью на того, кто довел ее до такого состояния.              — Экспонат выглядит... упорным, — ответил он, осторожно сжимая ее пальцы, стараясь не задеть воспаленную кожу вокруг ногтей, где тоже виднелся слабый налет. Большой палец скользнул по выступам костяшек, едва касаясь. — Лоумень говорит, ты борешься. Как никто другой. Твоя стойкость... поразительна. — Голос его предательски дрогнул, выдавая натянутую нить самообладания. Он видел цену этой борьбы – глубокие тени под глазами, резко обозначившиеся скулы.              — Ну... яд занятный, — слабый кашель сотряс ее, заставив сморщиться от внезапной, острой боли в груди. Джинши мгновенно протянул к ее губам пиалу с прохладным настоем, слегка приподнимая за голову. Она сделала несколько мелких, жадных глотков. — Спасибо, — пролепетала девушка, снова опускаясь на подушку. — Папаша объяснил, как он работает. Объяснил, почему я не умерла. — Ее глаза, внезапно прояснившиеся, встретились со встревоженным взглядом Джинши. В них читался не только страх, но и жгучее любопытство ученого, столкнувшегося с чем-то невероятным. — Но он... сложнее, чем мы предполагали. Гораздо сложнее. Папаша и другие... Они нашли кое-что... ужасное. — МаоМао замолчала, собирая силы. Ее взгляд стал отрешенным, устремленным куда-то вглубь страшного знания, полученного в лаборатории Лоуменя. — Папаша… он рассказывал тебе о пульсации? О том, что яд ведет себя… как живая структура?              Джинши кивнул, сжимая ее руку чуть сильнее, словно пытаясь удержать ее здесь, в реальности, подальше от того ужаса, что она собиралась поведать.              — Они... пошли дальше. Они взяли образец налета… – с того самого мертвеца с пристани – и поместили его… рядом с каплей моей крови... на старой, пропитанной ядом повязке. Потом... поднесли к ним горный хрусталь… настроенный на ту самую частоту резонанса, которую уловила Суйрей… пытаясь его дестабилизировать. Ту самую «Тихую Ноту». И тогда... — голос МаоМао стал ледяным шепотом, почти неслышным, но от этого еще более жутким, — кристалл с мертвеца… он не просто дрогнул... Он... запульсировал. ... в унисон... с моей кровью! Как будто... узнал! Нашел... связь! — Она сжала веки, будто от вспышки физической боли, вызванной самим воспоминанием. — Суйрей... она чуть не потеряла сознание. Она сказала… что почувствовала не просто вибрацию… а давление. Как будто… мертвый кристалл…тянулся к моей крови. Искал... слияния...              В комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием МаоМао. Джинши почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки. Он ясно представил эту сцену: безжизненный серебристо-сизый порошок, вдруг «оживший» под воздействием резонанса, и демонстрирующий жуткое, необъяснимое стремление к живой плоти Мао.              — Я не верю в мистику, клянусь! — Ее глаза распахнулись, в них горел огонь отчаяния и непримиримости с увиденным. — Если бы... кто другой рассказал… я бы подумала, что бедняга наелся галлюциногенных грибов… или надышался ртутных паров из реторты! Но… я видела это! Собственными глазами! — Она резко, почти судорожно схватила его руку, пальцы впились с неожиданной силой. — Мой мозг ломался, ища объяснение... И я… я начала понимать.              Она откинулась на подушки, переводя дух, ее взгляд устремился в темноту под потолком, собирая мысли воедино.              — Это лишь мои догадки, но… Думаю... Фэн нашел землю... пропитанную серебром... и медью – старые отвалы рудников… или заброшенные копи. И вырастил там... особый цветок. — МаоМао зажмурилась, концентрируясь. — Не просто ядовитый... а гибрид. Скрестил местную орхидею… скажем, с дендробиумом... с чем-то невероятно выносливым. С полынью? С каким-то галофитом… что растет на солончаках? Не знаю точно… Этот гибрид... Он научился не просто выживать на отравленной почве… Он поглощает и накапливает металл в своих тканях через корни… только концентрируя его… в сотни или тысячи раз! Это то, что рисовал Чжан… На цветке… на его стеблях и листьях…могут проявиться серебристые прожилки. Помнишь, как тогда… когда я пыталась вырастить синие розы? Только здесь – не краситель, а сама суть яда.              Джинши кивнул, вспоминая, как ему пришлось выстроить целую теплицу для роз, и как МаоМао, не покладая рук, трудилась, пытаясь выполнить его просьбу. Теперь эти знания оборачивались жуткой стороной.              — Затем Фэн, его алхимики... они научились делать концентрат из этого растения. Пока не понимаю… как именно. Вероятно, выварили его в кислоте… а может нашли другой способ… но главное у них получилось. — Голос МаоМао снова стал жестким, аналитическим, несмотря на слабость. — И добавили... что-то еще, как затравку. Микроскопические кристаллы кварца? Или, может, коллоидное золото?              Она повернула голову, ее глаза снова поймали его, полные леденящего предупреждения.              — Этот экстракт, попадая в плоть... выжигает все на своем пути. Серебро и медь…душат организм изнутри, блокируя дыхание... Отсюда агония, судороги… синеватый «иней» на коже – это все соли меди... Пульсация же, которую мы видим и чувствуем... — она слабо ткнула пальцем в повязку, — это не только нервы. Это... рост. Реакция… на вибрации внутри тела. И те микроскопические кристаллы затравки… что попали с ядом... они чувствуют это… Отзываются... Порождают слабый «ток». — МаоМао говорила все быстрее, с лихорадочной убежденностью, словно торопясь выложить страшную истину. — «Ток» ускоряет отраву вокруг! Тянет из крови... из плоти... из костей! Осаждается... Строится... И вырастают те самые «кристаллы – паразиты»! Они прорастают, Джинши! Как плесень в гнилушке! — Ее дыхание снова участилось, на лбу выступил холодный пот. — Эти кристаллы… Они вытесняют воду, связывают... иссушают... — МаоМао замолчала, изможденная. Ее рука в его ладонях казалась невесомой. — А потом... когда почти все кончено... — последние слова почти потонули в шепоте — …серебро и медь консервируют то, что осталось. Подавляют гниение. Тело... оно не просто высыхает, оно… замещается. Кристаллом…              Джинши замер, чувствуя, как ледяная волна ужаса накатывает на него. Ее слова рисовали картину не просто смерти, а мучительного перерождения в нечто чужое, кристаллическое. Его пальцы непроизвольно сжали ее руку, словно пытаясь удержать саму жизнь, утекающую сквозь пальцы.              – Мао... – его голос сорвался, хриплый от сдавленных эмоций. – Это... Как... как вообще победить такое?              МаоМао открыла глаза, сквозь боль и изнеможение в них горел знакомый азарт травницы, столкнувшейся с вызовом. Она собрала силы, ее речь стала чуть четче, несмотря на слабость:              — Победить сложно, но возможно. Папаша… и старшие врачи наметили путь. Три этапа… — Она подняла три пальца здоровой руки, дрожащие, но решительные. — Первое: Точная Формула. Исходные пропорции... Особенно – природа "затравки". Кварц? Золото? Что-то иное? Без нее... не вычислить верную "Тихую Ноту"... ту, что расколет кристаллы изнутри... а не замедлит агонию…— Она покачала головой. — Формула – ключ к вычислению Ноты. Она должна быть в лаборатории… В книгах, свитках… в голове главного алхимика. — МаоМао замолчала на мгновение, собираясь с силами. — Второе: сам алхимик. — Ее взгляд стал острым, требовательным. — Или тот, кто знает. Кто варил этот адский бульон. Он должен знать тонкости…какое растение, как скрещивали и с чем, как готовили концентрат… что за пыль добавили. Без его знаний... мы будем бродить в темноте, а времени… нет. Его нужно взять живым, Господин. Любой ценой. — В ее голосе прозвучала сталь. — Третье: Образцы. — Она указала на повязку. — Не только готовый яд. Нужны корни... или семена того цветка-пожирателя... и чистая "затравка". Без них... резонанс не настроить. Они – сердце... этой "жизни" яда...              Она замолчала, лицо побелело еще больше. Но вдруг глаза ее вспыхнули с новой силой, полной первобытного страха.              — Джинши... — Она снова вцепилась в его руку, с отчаянной силой. —Главное! Если ваши люди ворвутся туда... если будет угроза провала... Ни в коем случае не поджигайте лабораторию! Не вздумайте просто сжечь все к чертям!              — Почему? – спросил он, пораженный внезапной яростью и страхом в ее глазах.              — Потому что огонь – это смерть для всех! – прошипела МаоМао, ее голос стал громче, резче. — Во-первых, распыление! Высокая температура превратит жидкий яд… кристаллы… в прах, в ядовитый туман! Ветер разнесет его на километры! Отравит поля, воду, людей в округе... Это будет не ликвидация, а распространение чумы! — Каждое ее слово был как удар по наковальне. — Во-вторых, непредсказуемые соединения! Смесь серебра, меди, серы (ее там наверняка кучи для очистки), угля, кварца... При горении они могут дать новые, еще более страшные газы или взрывы…Яд, от которого не будет спасения вовсе. — Она задыхалась, глаза безумно блестели. — В-третьих, потеря всего! Огонь уничтожит формулы… записи, образцы растений — все… что мы так отчаянно ищем! Сжечь – значит гарантированно убить меня… и создать вечную мертвую зону вместо лаборатории. Земля… там будет отравлена на десятилетия…              Джинши смотрел на нее, потрясенный. «Так вот что имел в виду Лоумень, говоря, что этот яд – оружие массового поражения. Достаточно заразить источник воды, развеять пыль над полями, сбросить мешок отравы в колодец города... И смерть придет не быстрая, а медленная, мучительная, превращающая все живое в холодные, мертвые кристаллы. Целые районы могли бы стать безжизненными пустошами, усыпанными серебристо-сизыми статуями». Страх смешивался с холодной яростью на Фэна и жгучим восхищением ее силой, ее умом, который даже на краю пропасти работал четко, как скальпель.              — Мао... — его голос был чужим, хриплым от ужаса, который уже выходил за рамки личного. Он посмотрел на нее, ища подтверждения или опровержения своей кошмарной догадки. — Этот яд... Фэн же... может его использовать как оружие против Империи? Как проклятие на целую землю? Чтобы уничтожить не просто человека... а город? Страну? — Джинши с трудом выдавил слова, в его глазах читался немой страх перед тем, что мог задумать Фэн.              МаоМао встретила его взгляд. В ее уставших глазах не было удивления, лишь горькое подтверждение. Она слабо кивнула, ее губы искривились в безрадостной гримасе.              — Да, Господин. Вы все… правильно поняли. — ее шепот был ледяным. — Это не только яд. Это... семя смерти для земли. В почве, в воде... они могут лежать годами, как спящая чума. — Она закрыла глаза, будто пытаясь стереть жуткую картину, которую только что нарисовала.              — Понял, — сказал он тихо, однако так, что сомнений не оставалось. — Я лично передам Басену и Лакану. Каждое слово. Мы найдем то, что нужно.              — И… даже если вы раздобудете все это... победа не будет мгновенной. — МаоМао опустила взгляд, ее хрупкая ладонь на мгновение сжала пальцы Джинши. — "Тихая Нота" и отвары... они остановят рост, разрушат основную массу кристаллов... но осколки... останутся в тканях. Как заноза. Яд мертв, но физически – он там.              Она встретила его испуганный взгляд:              — Потом… будет операция. Папаша... он должен будет вырезать все пораженные ткани… где кристаллы уже проросли... — Ее голос дрогнул, впервые выдавая страх не перед ядом, а перед скальпелем. — Это... рискованно. Особенно в этом месте... — Она слабо указала на рану у ключицы. — Но иначе… cимптомы могут вернуться с новой силой… если хоть крошечный осколок останется… — МаоМао сделала болезненный вдох. — А до и после... меня будут травить... отварами. Не теми, что сейчас – поддерживающими. Агрессивными. Хвощ – выгонит соли... Крапива – очистит кровь... Лопух – затянет раны изнутри... И все тот же женьшень с полынью...но в других пропорциях. Чтобы дать сил телу... выдержать и яд, и нож папаши... — Она попыталась улыбнуться, но получилась гримаса. — Будет... адски горько.              Джинши слушал, сердце сжималось от каждой подробности этого мучительного пути к спасению. Он видел не только сложность, но и ее абсолютную ясность – она уже обдумала каждый шаг, каждый риск.              — Значит, – сказал он тихо, но с железной решимостью, прижимая ее руку к щеке, — мы берем формулу, алхимика и образцы. Останавливаем яд. Потом Лоумень делает свое дело. А ты... — он посмотрел ей прямо в глаза, — ты терпишь эти горькие отвары и держишься. Я буду рядом. На каждом этапе.              МаоМао слабо кивнула, тень благодарности и усталой надежды промелькнула в ее глазах.              — А ты? — вдруг спросила она, ее усталый взгляд внезапно стал пристальным, пронзительным, выискивающим правду. — Где будешь ты, пока Басен штурмует то поместье? Лакан... — ее губы искривились в подобие усмешки, — он что-то задумал. Я видела… этот взгляд у него сегодня утром. Как у кота у мышиной норы. Он использует тебя… в своем плане, да?              Джинши замер. В горле пересохло. «Сказать? Сейчас? В ее состоянии?» Но он видел в ее глазах не подозрение, а чистый, незащищенный интерес. Ложь сейчас была бы ударом.              — Да, – признал он тихо, избегая ее взгляда. — Я... буду у Старых Северных Ворот. Буду изображать "Дрогнувшего принца", который пытается взять себя в руки. Моя задача – отвлечь, чтобы оттянуть силы Фэна от поместья, пока Басен...              Он не успел договорить.              – НЕТ!              Резкий, хриплый вопль сорвался с ее губ. МаоМао попыталась резко приподняться, опираясь на локоть здоровой руки. Ее лицо исказилось не от боли, а от чистейшего, животного ужаса. Глаза – дикие, огромные – впились в него не как в принца, а как в обреченного. Она сама казалась ошеломленной силой своего крика.               – Ты же умрешь! – выдохнула она, голос сорвался на шепот, полный невероятной для нее паники. Ее пальцы впились в его руку с такой силой, что даже сквозь ханьфу он почувствовал боль – сила отчаяния, прорвавшая физическую слабость. – Там же...засада! Они знают это место! Они ждут! Фэн... он хочет тебя там видеть! Это самоубийство! Лакан не имеет права...!              Она задыхалась, не в силах продолжить. Дрожь пробежала по ее телу. В ее глазах, обычно таких пронзительных и холодных, бушевала буря – страх, гнев, беспомощность. Это была не тревога союзника или подданного. Это был ужас женщины, видящей, как ее... кого-то бесконечно важного... сознательно ведут на убой.              Их взгляды встретились – его, полный шока от такой неприкрытой, жгучей реакции, и ее, полный немого отчаяния и... внезапного осознания своего крика, своего страха. Она резко отпустила его руку, как обожженная, и откинулась на подушки, закрыв глаза. Щеки ее вспыхнули болезненным румянцем стыда и растерянности. Она отвернулась к стене, сжимая кулак здоровой руки.              — Глупости... — прошипела МаоМао в подушку, голос снова стал хриплым, но теперь от смущения, в попытках натянуть привычную маску равнодушия и колкости. — Просто... неразумно терять главную фигуру на доске из-за глупой бравады. Империя... нуждается в тебе целым. Вот и все.              Но ее порыв, этот мгновенный, неконтролируемый взрыв страха за него, уже прозвучал громче любых слов. Воздух между ними наэлектризовало чем-то новым, хрупким и пугающим – признанием в чувствах, которых она, возможно, сама еще не осознала до конца, но которые прорвались наружу с силой, сокрушающей все барьеры. Джинши смотрел на ее отвернувшийся профиль, на сжатый кулак, и в его сердце, помимо тревоги за нее и ярости к врагу, ворвалось что-то теплое и щемящее – понимание, что для этой упрямой, колючей травницы он значил гораздо больше, чем она когда-либо показывала.              — Я не умру, Мао, — сказал он тихо, но с непоколебимой уверенностью, снова осторожно беря ее холодную, дрожащую руку в свою. — Гаошунь будет рядом. И другие лучшие воины. Это наш шанс. Шанс получить то, что спасет тебя и всех нас. Я буду осторожен. Обещаю. А ты... – он наклонился, его губы почти коснулись ее уха, – ...ты береги силы. Чтобы потом... отчитать меня за глупость как следует. И чтобы выпить все те горькие отвары, и пережить нож Лоуменя. Потому что мне нужно будет услышать твое целое и невредимое "спасибо". Поняла?              МаоМао не ответила. Не повернулась. Но ее пальцы под его ладонью слабо, почти неуловимо, сжались – не в отчаянии, а в немом, хрупком обещании бороться. Мерцание инея у раны пульсировало – тикающая бомба, которую предстояло обезвредить по плану, столь же гениальному, сколь и ужасающему в своей необходимости. А над ними обоими нависла новая, только что рожденная тень – тень чувства, прорвавшегося сквозь боль и страх, и сделавшего предстоящую битву еще более личной и беспощадной. Джинши оставался на коленях, его мысли уже мчались к Северным Воротам, к приманке, к ножу Лоуменя и горьким отварам – но теперь с новой, жгучей решимостью вернуться целым к той, чье молчаливое "спасибо" стало самой важной наградой.              

***

       Утро, день операции. Плац командующего штаба.       Плац командующего штаба гудел как потревоженный улей. Яркое утреннее солнце уже вовсю пекло, превращая его в гигантскую, шумящую кузницу. Воздух дрожал от лязга стали о точильные камни, сдержанных команд сержантов и мерного топота сотен солдатских сапог по утрамбованной земле. Отряды, которым предстояло действовать вечером, проверяли снаряжение: арбалетчики натягивали тетивы, пехотинцы подгоняли ремни лат, грузчики под присмотром офицеров переносили на крытую телегу тяжелые ящики с глухим стуком. В приоткрытых ящиках виднелись цилиндры из плотного картона и дерева, обмотанные веревками – это были дымовые шашки с едким перцовым составом и мощные шумовые трещотки, начиненные мелкими камнями и железными шариками. Запах раскаленного металла, масла и пота стоял плотной стеной. Все было подчинено одному – грядущей буре.              Внутри просторной шелковой командной палатки, установленной прямо на краю плаца, царила иная атмосфера – напряженная сосредоточенность. Толстые полотна навеса с вышитыми императорскими драконами приглушали внешний гул. Центральный стол был завален развернутыми свитками и картами: одна детализировала поместье, вторая – район Старых Северных Ворот, третья – резиденцию А-Дуо. Точная клепсидра на краю стола мерно отсчитывала время тихим переливанием воды.              Джинши стоял у стола, опираясь ладонью о его край. Его великолепный парадный доспех – из тысячи мелких стальных пластинок на темно-синем шелке, с наплечниками и набедренниками, поверх которого был накинут расшитый золотыми драконами военный халат – выглядел здесь, в утилитарной обстановке военного штаба, почти неуместно роскошным. Планирование подобной операции в парадном доспехе казалось безумием, но роль приманки требовала именно такого, ослепительного образа. Его волосы были туго стянуты в высокий пучок и перехвачены у основания простым, но добротным кожаным шнуром. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь щели полога, высвечивали глубокие тени под его глазами и легкую бледность. Но взгляд, прикованный к карте поместья, был острым и сосредоточенным. Длинный прямой меч на поясе казался не символом власти, а готовым к бою оружием. Вес доспехов и куда больший груз предстоящей роли давили на плечи физически.       На противоположной стороне стола находились Лакан и Лахан. Их темные, строгие ханьфу из плотного шелка резко контрастировали с блеском доспехов. Лакан, скрестив руки на груди, изучал карту цитадели, его острый взгляд скользил по условным обозначениям, будто выискивая неучтенную слабину. Лахан, погруженный в вычисления, склонился над развернутым свитком, его пальцы быстро перебирали деревянные костяшки счетов. Монотонное щелканье деревянных шариков сливалось с тиканьем водяных часов в единый, нервирующий такт времени.              Басен, готовый к немедленному выдвижению, стоял перед столом лицом к стратегу. Лесной камуфляж был заменен на практичную темно-серую полотняную куртку и штаны. Сверху, почти незаметно под свободной тканью, угадывались контуры короткого стеганого доспеха, защищавшего грудь и спину. На предплечьях – кожаные наручи с вшитыми тонкими стальными пластинками, на голенях – такие же поножи. Простая войлочная шапка скрывала его ярко-желтые глаза. Он стоял неподвижно, излучая спокойную, хищную готовность.              — Все готово? — Голос Лакана был тише шелеста пергамента.              — Группа Басена выдвигается через половину шичэня. — доложил Гаошунь, облаченный в практичный, сверкающий ламеллярный доспех из соединенных ремешками пластин. Правая рука покоилась на эфесе тяжелого боевого дао. Его лицо было гранитной маской, но в глазах горел знакомый Джинши огонь готовности к бою. — Путь до условной точки сбора в лесу – два шичэнь пешим ходом. Сорок бойцов первого эшелона будут ждать сигнала. Еще тридцать, включая Басена, будут скрываться поблизости.              Лакан кивнул, не отрывая взгляда от детальной схемы поместья.              — Расчетное время для начала операции – момент, когда солнце коснется вершины горы Тайфэн на западе, — отчеканил Лахан, не поднимая головы от свитков и счетов. — Это будет сигналом и для группы Цзяна у поместья, и для группы Басена в лесу – их водяные часы синхронизированы с нашими здесь. Погрешность минимальна. Отсчет времени для всех групп начинается с этого момента.              — Тайфэн... Хороший ориентир, виден издалека, — тихо, но четко проговорил Джинши, его взгляд скользнул по карте, мысленно отмечая линию горизонта. — Убедись, Гаошунь, что все командиры отрядов на плацу знают эту точку и следят за ней. Одна ошибка в сигнале может дорого нам стоить.       Старший воин кивнул, не отрывая взгляда от карты Северных Ворот.              — Ваша группа, Ваше Высочество, — сказал Лакан, взглянув на Джинши, — это пятьдесят отборных бойцов из дворцовой стражи. Половина — арбалетчики, вторая половина — пехотинцы с мечами и щитами. Они будут вас сопровождать. Ваша задача — создать впечатление серьезной инспекции укреплений. Остановитесь здесь. — Его палец ткнул в точку на карте у самых ворот, где дорога сужалась между невысокими холмами. — Это идеальное место для засады, они его уже использовали. Вы начинаете движение к позиции у Северных Ворот сразу, как солнце коснется вершины Тайфэн. Рассчитайте шаг так, чтобы занять позицию как раз к моменту, когда группа Цзяна начнет диверсию у поместья. Сигнал к тому, что вы на позиции и готовы – зажженный факел на сторожевой вышке у Северных ворот. Этот факел – сигнал для врага о вашем присутствии, провоцирующий их атаку на вас, а также подтверждение для нас, что первая фаза плана начата.              — Понял. — Джинши наклонился над картой, его пальцы легли на холмы по бокам от дороги. — Позиция в этом месте достаточно узкая, фланги открыты для обстрела с холмов. Гаошунь, поставь лучших щитоносцев по краям первого ряда. Их задача – прикрывать фланги всего строя от стрел сверху. Арбалетчики должны быть готовы мгновенно укрыться за ними. — Он посмотрел на старшего воина.              — Будет исполнено, Ваше Высочество, — отчеканил Гаошунь, его взгляд стал еще жестче.              Взгляд Лакана, – холодный и оценивающий, – скользнул к Гаошуню, замершему у стола.              — Господин Лунный Принц должен быть виден, но прикрыт первым рядом щитов. Когда атака начнется – а она начнется, — в голосе стратега не было сомнений, — держите строй. Щиты сомкнуть в "черепаху" при обстреле! Арбалетчики отвечают прицельно, бить по видимым целям – лучникам на стенах, всадникам. Не распыляйтесь. Если враг отступит – не преследовать. Ваша цель – удержать позицию, связать бой, выглядеть "крепким орешком", который требует подкрепления, оттягивая силы от поместья.              Лакан резко развернулся, его внимание теперь целиком принадлежало фигуре в сером камуфляже.              — Басен, ровно через сто двадцать ударов сердца после касания солнцем вершины Тайфэн, — продолжил стратег, его палец ткнул в вентиляционные шахты на схеме поместья, — группа Цзяна начинает диверсию (дым и шум). Ровно через сто шестьдесят ударов после солнечного сигнала, — он переместил палец к широкому въезду, — ваша группа врывается в поместье. Сверяйтесь с клепсидрой постоянно. Скорость и внезапность – ваши союзники.              Басен молча кивнул, его желтые глаза сузились, мысленно проигрывая маршрут штурма и отсчитывая удары сердца. Гаошунь слегка сжал рукоять меча – теперь все зависело от точности часов и дисциплины в отсчете.              Лакан обвел взглядом присутствующих, его взгляд стал ледяным.              — Резиденция А-Дуо. — Стратег обратился к Гаошуню. — Передай капитану Рихаку, что он остается ответственным за внутренний периметр и госпожу А-Дуо. Он проявил хладнокровие при отражении лазутчика. Знает план резиденции, понимает ловушки. — сухо добавил Лакан, и в его тоне прозвучало редкое для него одобрение. — Сигналы: одна красная дымовая шашка – тревога, враг внутри или штурм; две – отражено, помощь не нужна; три коротких свистка – смена постов; длинный свист – сбор у главного дома. Никакой самодеятельности. Его задача – удержать резиденцию любой ценой.              Гаошунь, вспомнив, как молодой чиновник организовал оборону, лишь одобрительно хмыкнул.              — Рихаку? — Джинши на мгновение нахмурился, вспомнив юношу с темно-синими глазами и его неловкую влюбленность в Пайрин. Теперь он должен был отвечать за безопасность А-Дуо? Лакан видел потенциал там, где другие видели лишь чиновника. — Пусть командует внутри, но нужно усилить скрытый резерв у восточной стены, Гаошунь. Там была попытка проникновения.              — Уже усилено, Ваше Высочество, — отчеканил Гаошунь. — Дополнительные силы скрытого резерва размещены именно там.              — И еще одно, — Лакан обвел взглядом присутствующих, но его слова, прозвучавшие с особой весомостью, явно предназначались Джинши. — МаоМао перемещена в потайные покои под резиденцией Императрицы Гёкуе. Ее безопасность гарантирована неприкосновенностью Ее Величества. Рядом с ней находятся Лоумень и Чуэ. Противник в текущей фазе сосредоточен на других целях.              Джинши коротко кивнул, не позволяя чувству облегчения расслабить его. Знание, что Мао в относительной безопасности, было острым, но он тут же вернул себя в настоящее.       — Помните, — голос Лакана стал жестким, как сталь, — синхронизация решает все. Солнце, коснувшееся вершины Тайфэн, — это наш единственный и абсолютный «стартовый выстрел». С этого момента для всех групп начинается отсчет по их синхронизированным водяным часам. Любое нарушение графика по часам любой группой – сигнал красной ракетой в небо ответственным командиром группы. Полный срыв операции – три зеленых сигнала ракетой. Видно будет всем. Водяные часы здесь и ваши будут еще раз настроены перед выдвижением. — Лакан обвел взглядом всех присутствующих, но затем его глаза остановились на Басене. — И еще, не при каких обстоятельствах не использовать огонь при штурме и диверсиях поместья. Огонь может распространить яд в округе, и тогда ситуация станет еще хуже, чем сейчас. Вопросы?              В палатке воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь мерным капаньем водяных часов и приглушенным гулом снаружи. Лакан закрыл глаза, кончики пальцев его правой руки слегка постукивали по столу – финальная проверка сложной схемы в его голове. Гаошунь стоял неподвижно, его взгляд был устремлен в пространство, мысленно расставляя солдат на позициях у Северных Ворот. Джинши смотрел на карту Ворот, но перед его внутренним взором вставало бледное лицо Мао, и он снова слышал ее хриплый, полный ужаса крик: «Ты же умрешь!» Этот крик смешивался с холодными, неумолимыми доводами Анши о выборе между фамилией Ла и союзом с Линь... Вес великолепного, но тяжелого доспеха, символа его положения и ответственности, давил на плечи.              Лакан открыл глаза. Его взгляд, острый и лишенный эмоций, остановился на Джинши.              — Ваше Высочество. До выдвижения основной группы остается не так много времени. Рекомендую использовать этот промежуток для краткого отдыха и концентрации. Понадобятся все силы и полная ясность мысли.              Джинши оторвал взгляд от карты. Он глубоко вздохнул и кивнул.              — Благодарю, господин стратег. План ясен. — Он обвел взглядом Басена и Гаошуня. — Басен, удачи. Возвращайся с образцами. Гаошунь – со мной. — Он повернулся к выходу, его осанка под тяжестью доспеха была прямой и собранной. — Я пройдусь по плацу. Проверю людей перед выдвижением. — «Отдых сейчас невозможен. Но стоять здесь, под гнетом этих мыслей...»              Он вышел из прохладной полутьмы палатки в ослепительный свет и оглушительный шум плаца. Солнце било в глаза. Приманка и ловушки были подготовлены. Теперь оставалось только дождаться заката, надеяться на план Лакана, точный расчет Лахана, опыт Гаошуня и хладнокровие Басена. Ну и, конечно, сыграть свою роль до конца.