Тайна императорского сада

Джинши. Старые Северные Ворота.       Закатное солнце, огромное и кроваво-красное, приближалось к зубчатому гребню горы Тайфэн. Его косые лучи заливали дорогу к Старым Северным Воротам густым, почти осязаемым золотом, но не давали тепла. Воздух висел мертвым грузом, пропитанный пылью, запахом нагретой земли, и… гнетущим ожиданием. Оглушающая тишина. Лишь редкий лязг доспеха, фырканье коней, да отдаленный крик ворона нарушали ее. Джинши ощущал каждый грамм своего великолепного, но невыносимо тяжелого доспеха. Наплечники и набедренники стесняли движения, а расшитый золотыми драконами военный халат казался нелепым и необычайно помпезным в преддверии схватки. «Приманка должна быть видимой» – напомнил он себе, сжимая рукоять длинного прямого меча у пояса.              Его отряд – полсотни лучших гвардейцев Императорской стражи – двигался к Северным Воротам размеренно, но с подчеркнутой выправкой. Шаг гвардейцев был отлажен, мерный топот кожаных сапог отдавался глухим эхом по утрамбованной земле. Солнечный свет, пробиваясь сквозь клубящуюся пыль, поднятую сотней ног, отбрасывал длинные, искаженные тени от фигур в доспехах. Джинши шел во главе колонны, стараясь держать осанку, но позволяя плечам слегка сутулиться от накопленной усталости. Гаошунь шел чуть сзади и слева, его присутствие было ощутимым. Старый воин не сводил глаз с холмов, обрамлявших дорогу впереди, его рука лежала на эфесе дадао. Время от времени он бросал короткие, негромкие команды, меняя интервал между рядами или слегка корректируя направление движения. Он всегда старался выбирать более открытые пространства, избегая возможных мест для засады у стен или за поворотами.              Чем ближе подходили к Воротам, тем явственнее становилось ощущение ловушки. Дорога сужалась, холмы по бокам подступали ближе. Их склоны, поросшие колючим кустарником и усеянные валунами, казались неестественно тихими. Даже вороны замолкли. Джинши чувствовал, как напряглись мышцы спины под тяжестью доспеха, как ладонь слегка начала влажнеть на рукояти меча. Он ловил на себе взгляды гвардейцев – в их глазах читалась не трусость, а сосредоточенная готовность и понимание игры. Они знали свою роль в спектакле «слабости», но были готовы к реальной крови.              Наконец, они вышли на открытое пространство перед Старыми Северными Воротами. Массивные дубовые створки, обитые кованым железом с крупными заклепками, были закрыты. Высокая каменная стена, местами осыпавшаяся, но все еще грозная, уходила в обе стороны, теряясь в сумеречной дымке. Следы недавней ночной бойни были повсюду, как незаживающие шрамы на земле. Выщербленные камни мостовой и у подножия стен все еще хранили отметины от стрел и ударов холодного оружия – свежие сколы контрастировали со старой, выветренной поверхностью. На сером камне кое-где проступали темные, въевшиеся пятна – не смытая до конца кровь. Одно такое пятно, чуть в стороне от основной тропы, Джинши узнал мгновенно – там упал молодой гвардеец Сяо, пытаясь прикрыть его от града стрел. Трава местами была примята до земли, образовав странные узоры – следы отчаянной борьбы и волочения тел. Неподалеку лежал одинокий, сломанный пополам арбалетный болт с оперением – точно такой же, как тот, что пронзил плечо МаоМао. Над воротами возвышалась квадратная сторожевая башня с узкими бойницами. У ее подножия, на утоптанной площадке, их ждала назначенная позиция – узкий коридор между двумя холмами, идеальный для обстрела с высоты.              Гаошунь подал рукой сигнал – короткий, резкий взмах. Отряд мгновенно остановился, лязг доспехов прокатился волной и затих. Воины замерли, сохраняя строй, но их позы стали более боевыми, готовыми к мгновенному развертыванию. Щитоносцы инстинктивно сдвинулись к флангам, арбалетчики проверили тетивы, взгляд каждого метнулся к холмам, к бойницам башни, к темным углам у подножия стены.              — Мы на месте, — глухо произнес Гаошунь, не глядя на Джинши, его глаза продолжали сканировать угрозы.              Джинши кивнул, окинув взглядом место будущего боя. Камни под ногами, выщербленные временем, подковами и недавними ударами. Выбоины от старых осадных орудий и свежие вмятины от падений и схваток. Трава, пожухлая, примятая и местами вырванная клоками в отчаянной борьбе. И тишина. Такая плотная, что в ушах начинало звенеть, напоминая крики и стоны, оглушавшие это место всего несколько ночей назад.              — Осмотрите укрепления башни. — Он указал подбородком на сторожевую вышку над воротами. — Проверьте состояние бойниц. После той ночи… — Он слегка запнулся. Воспоминание о стрелах, летевших сверху, о падающих гвардейцах было слишком свежим. — …могли остаться повреждения. Гаошунь, пусть пара человек поднимется, убедится, что там все в порядке для наших стрелков, если понадобится. И оцените обзор с высоты на подступы к холмам.              Последняя фраза была ключевой. Под видом оценки ущерба он приказывал занять ключевую точку и начать разведку. Гаошунь кивнул, мгновенно уловив суть.              — Слушаюсь. — Он жестом послал двух щитоносцев и двух арбалетчиков к узкой лестнице. Те двинулись быстро, но без суеты.              Джинши подошел к самому краю площадки, к началу узкого прохода между холмами.              — Состояние рва перед воротами после нападения? — спросил он громче, обращаясь к Гаошуню, но так, чтобы слышали все. — Укреплены ли броды через него? — Вопрос звучал как часть инспекции "усиленных постов", но на деле был приказом проверить и, при необходимости, минимизировать пути подхода врага.              Гаошунь кивнул, понимающе:              — Проверено на рассвете, Ваше Высочество. Броды перекрыты кольями и завалом. Доступен лишь узкий проход под контролем башни. — Ответ подтверждал, что оборонительные меры уже приняты.              Джинши кивнул, делая вид, что удовлетворен докладом. Он подошел к группе арбалетчиков, стоявших чуть в стороне.              — Болты проверены? — спросил он у ближайшего, его тон был обыденным, деловым. — После сырой ночи... тетивы могли отсыреть. Лучше перестраховаться. — Под предлогом заботы о состоянии снаряжения он напоминал о готовности к бою и косвенно приказывал перепроверить оружие. Солдаты молча кивнули, еще раз пробуя натяжение тетив, перебирая болты в колчанах.              Солнце уже касалось вершины Тайфэна, отбрасывая длинные, зловещие тени.              — Капитан! — Голос Джинши прозвучал резко, отчетливо. — Зажги факел!              Наверху чиркнуло огнивом. Искры вспыхнули, фитиль зашипел, затем яркое, неровное пламя факела с треском взметнулось вверх, высоко над зубцами башни. Алый глаз замерцал в сумерках, бросая дрожащие, рваные тени на каменные стены и напряженные лица гвардейцев внизу.              Сигнал был дан.       Джинши занял свое место, чуть позади первого ряда щитоносцев, накрыв ладонью рукоять меча. Он стоял, прямой и молчаливый, под тяжестью доспеха и еще большей тяжестью ожидания. Каждое его движение, каждый отданный под видом рутинной проверки приказ превращал место прошлого боя в подготовленную ловушку.              — Гаошунь, — сказал Джинши тише. Его взгляд встретился со взглядом старого воина. В нем не было страха, только холодная ясность цели. — Похоже, скоро начнется.              Слова Джинши повисли в звенящей тишине, словно последний удар гонга перед бурей.              И мир взорвался.              Не с криков, не с топота копыт. С тихого, зловещего свиста. Десятки, сотни черных стрел, словно выплеснулись из самой тени холмов слева и справа. Они пришли не сверху, а почти горизонтально – из зарослей и с невысоких скальных выступов, где прятались лучники Фэна, терпеливо ждавшие сигнала.              Первый залп ударил по щитам гвардейцев, стоявших на флангах. Звук был глухим, частым, как град по жести. Несколько стрел пробили щиты насквозь, впиваясь в латы или руки державших их воинов. Крики боли, короткие и яростные, смешались с лязгом стали.              — Щиты! Черепаху! — рев Гаошуня перекрыл гул. Его дадао был уже в руке, сверкая в косых лучах заката. Первый ряд щитоносцев сомкнулся мгновенно, подняв щиты над головами и прикрывая фланги. Второй ряд прикрыл их с фронта и тыла. Арбалетчики мгновенно нырнули под его защиту.              Джинши почувствовал, как его толкают под сомкнутые щиты. Его рука сама выхватила длинный меч. Жужжание стрел над головой, лязг их ударов о щит – адская симфония. Он видел лица гвардейцев вокруг – стиснутые зубы, пот на лбу, но ни паники, ни отчаяния. Они были готовы к этому.              — Ответный огонь! Цели – лучники на склонах! — скомандовал Гаошунь из-под щита. — Первый взвод – залп! Второй – перезарядка!              Из-под края «черепахи» выдвинулись арбалетные стволы. Глухие хлопки тетив, свист ответных болтов. На холмах послышались крики – первый удар имперцев нашел цели. Но ответный град стрел не ослабевал. Одна стрела вонзилась в щит прямо над головой Джинши, острие торчало в сантиметре от его лица. Другая срикошетила от его наплечника с оглушительным звоном, оставив вмятину.              — Они давят! Надо выровнять линию! — крикнул Джинши Гаошуню, перекрывая шум. Левый фланг «черепахи» под напором стрел и, возможно, скрытой пехоты противника, начал проседать. — Щиты слева, держать строй! Арбалетчики – поддержать!              Он не мог оставаться просто символом, прячась за щитами. Сжав меч, Джинши двинулся вдоль строя к проседающему флангу. Его великолепный доспех скрипел, тяжесть сковывала движения, но он шел, пригнувшись, используя щиты товарищей как укрытие.              — Ваше Высочество! – рявкнул Гаошунь, пытаясь его остановить, но было поздно.              Джинши оказался рядом с гвардейцами, отчаянно упиравшимися в щиты. За их спинами уже виднелись первые фигуры противника – не лучники, а пехотинцы в темных, практичных кожаных доспехах, с короткими мечами и топорами. Они лезли из-за валунов, пользуясь ослаблением обстрела, пока их лучники перезаряжались.              — Держать строй! Не дать прорвать! – закричал Джинши, его голос сорвался, но был слышен. Он не командовал издалека. Он стоял рядом. Его появление, блеск парадного, но избитого доспеха, дало гвардейцам второе дыхание. С громовым ревом щитоносцы рванули вперед, сбивая первых нападавших.              Один из них, с окровавленным топором, прорвался сквозь щит и бросился на Джинши. Тот отбил удар топора цзянем с искрами, чувствуя онемение в руке от силы удара, и тут же контратаковал уколом в бедро. Гвардеец рядом добил врага ударом алебарды. Кровь брызнула на золотые драконы халата Джинши.              Хаос нарастал. «Черепаха» распадалась под напором пехоты, смешиваясь с врагом в жестокой рукопашной. Арбалетчики, оставшись без прикрытия, отстреливались в упор или дрались кинжалами. Гаошунь рубил своим дадао направо и налево, расчищая пространство вокруг принца. Факел на башне погас – кто-то сбил его стрелой или он сам упал в суматохе.              Именно в этот миг, когда внимание Джинши было приковано к Гаошуню, отбивающемуся от двух врагов, появился он.              Не из толпы. Из тени. Буквально. Одна из фигур в темной коже, сражавшаяся рядом, внезапно изменила движение. Вместо топора из рукава мелькнул короткий, изогнутый клинок – точь-в-точь как тот, что нашли у резиденции А-Дуо. Профессионал. Его движения были невероятно быстрыми и тихими. Он проскользнул между двумя дерущимися, используя их как ширму, и бросился на Джинши сбоку, со стороны незащищенного подмышечного шва доспеха – туда, где пластины сходились, оставляя уязвимую полоску кожи под рукой.              Джинши почувствовал опасность инстинктивно – ледяным уколом в спину. Он успел лишь отступить назад, подняв цзянь для парирования. «Черт, он слишком быстрый и слишком близко». Изогнутый клинок, как ядовитое жало, метнулся не в корпус, а вверх – прямо в шею!              Лязг! Искры. Не клинок о шею, а клинок о клинок. Гаошунь, будто предчувствуя, бросил своего противника и в последний миг подставил свой массивный дадао, перехватив смертельный удар в сантиметре от горла Джинши. Сила удара отбросила нападавшего назад, но он мгновенно восстановил равновесие. Змеиные глаза за узкой прорезью капюшона и черной маски-балаклавы сверкнули холодной яростью на Гаошуня. Его клинок снова метнулся вперед, короткий и смертоносный укол в глаз Джинши.              Рефлекс спас принца. Он дернул голову в сторону. Кровь брызнула из рассеченной брови, куда попал угол шлема при резком движении. Ярко-алая струйка залила левый глаз. Лезвие просвистело у самого виска, острие скользнуло по металлу шлема и впилось в его плечо. Не в уязвимый шов, а в стальную пластину наплечника. Но сила удара была чудовищной. Боль от него заставила Джинши вскрикнуть. Он почувствовал, как острие скребет по металлу, пытаясь соскользнуть вниз, к незащищенной шее.              Ослепленный болью и кровью, Джинши действовал на чистом адреналине и ярости. Он не видел ясно, но чувствовал близость врага, его запах пота и стали. Вместо того чтобы отступать, он рванулся ему навстречу. Используя всю массу своего доспеха и тела, он обрушился на наемника как таран. Тот, не ожидавший такой грубой тактики и силы от «принца в золоте», не удержался. Его клинок, метнувшийся в ответ, лишь скользнул с огненными искрами по пластинам наплечника Джинши, оставив глубокую царапину на позолоте, но не пробив стали. Потеряв равновесие, он полетел навзничь, ударившись спиной о выщербленный камень мостовой. Воздух вырвался из его легких с хриплым всхлипом.              Джинши не дал ему опомниться. Он пал на колени сверху, всей тяжестью доспеха придавив врага к земле. Его рука, сжатая в кулак, взлетела вверх.              И обрушилась вниз.              Со всей силой отчаяния и ярости. Прямо в то место, где под темным капюшоном и маской должен был быть висок. Удар, приглушенный тканью маски, нашел свою цель. Наемник дернулся под ним, как подкошенный. Глухой стон вырвался из-под балаклавы. Его змеиные глаза за прорезью на миг потеряли фокус, наполнились животной болью и шоком. Джинши не остановился. Боль в плече от удара клинка, жжение рассеченной брови – все это подстегивало ярость. Его кулак снова взлетел и обрушился. Теперь – в челюсть, под съехавшую маску. Хруст! Звук кости, ломающейся под стальной пластиной накладки или просто под силой удара. Голова наемника дернулась, брызнула слюна, смешанная с кровью из разбитых губ. Клинок выпал из бессильной руки.              Он бил. Третий удар. Четвертый. Пятый. Не думая, не видя ясно. Пелена чистой, неконтролируемой ярости застелила его сознание. Он видел только врага, который хотел его смерти, который стоял между ним и единственным шансом МаоМао на жизнь. Грубая, первобытная сила, умноженная весом стали и отчаянием. Каждый удар его кулака, обтянутого металлом и кожей, пригвождал наемника к земле, выбивая из него последние проблески сознания и сопротивления. Маска сползла почти полностью, открывая молодое, перекошенное от боли лицо с тонкими губами и шрамом через бровь. Глаза закатились, показывая белки.              Даже Гаошунь, видавший за долгие годы всякое – и ярость, и отчаяние на поле боя – опешил. Он замер на мгновение, его обычно каменное лицо отразило глубокое потрясение. Он видел Джинши в гневе, видел его решимость, но такое – эта слепая, животная ярость, это неистовство раненого зверя, вымещавшего всю боль и страх на поверженном враге – было впервые.              — ЖИВЫМ! — рев Гаошуня, словно из далека, пробился сквозь адреналиновый гул в ушах Джинши. Голос воина звучал резче, громче обычного, с нотой не только приказа, но и попытки остановить. Он грубо схватил принца за наплечник, оттаскивая от изуродованного, едва дышащего тела. — СВЯЗЫВАЙТЕ! КЛЯП, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! СЕЙЧАС ЖЕ!              Джинши тяжело дышал, его кулак был в крови – чужой и своей. Он позволил Гаошуню оттащить себя, с трудом разжимая пальцы. Два гвардейца уже набросились на оглушенного, искалеченного наемника: вывернули руки, перетянули запястья кожаным ремнем; сунули кляп в окровавленный рот, стянули челюсть шнуром.              Мир вокруг, как казалось Джинши, сузился до этого огромного пятна на руке, до пульсирующей боли в плече и жгучего огня над глазом. Гул битвы, крики, звон стали – все это отдалилось, заглушенное давлением собственного пульса в ушах и остатками бешеной ярости, медленно отступавшей, оставляя дрожь в мышцах и пустоту в голове. «Я... я...» — мысли не складывались, только обрывки. — «Он… клинок... должен был...». Он смотрел на свою окровавленную руку, не отводя шокированного взгляда. Гаошунь что-то говорил, его губы двигались, но слова долетали как сквозь толщу воды – бессвязно, невнятно.              — Господин! — Голос Гаошуня прорвался громче, тревожнее. — Ты ранен? Где? Говори! — на последних словах даже Гаошунь отложил формальности.              Принц лишь бессмысленно уставился на него, взгляд мутный, не сфокусированный. Кровь из рассеченной брови стекала по щеке, смешиваясь с потом и пылью. Дыхание все еще было прерывистым, грудная клетка болезненно вздымалась под тяжестью доспеха.              — Зуй! Слышишь?! — Гаошунь, видя отсутствие реакции, резко, почти грубо, схватил принца за неповрежденное плечо и сильно встряхнул. Обращение и жест были вопиющими нарушениями субординации, но он действительно беспокоился о нем, как о собственном сыне. — Очнись!              Встряска, резкая и грубая, как удар хлыстом, пронзила туман в голове Джинши. Звон крови в ушах смешался с реальными звуками сражения – и он услышал разницу. Гул будто начинал... затихать? Не стих совсем, но сместился, стал глуше, словно всадники замедлили ход или свернули. Атака пехоты на их позиции ослабла. Крики врага теперь звучали не яростно, а отрывисто, как команды к отходу. Свист стрел стал реже, хаотичнее.              — Гаошунь... — Джинши протер здоровой рукой залитый кровью глаз, пытаясь прояснить зрение. Его голос был хриплым, но в нем появилась осознанность. — Мне кажется... или бой затихает? Они... отступают?              Его глаза, наконец пробив кровавую пелену, зафиксировали картину: темные фигуры противника не бежали в панике, а методично откатывались к подножиям холмов, прикрываясь редкими, почти формальными залпами лучников. Они уносили раненых, держа строй – слишком организованно для разгромленного отряда. Имперские гвардейцы вокруг, воспользовавшись передышкой, переводили дух, подтягивали щиты, помогали своим, но в их движениях читалось не ликование, а настороженное недоумение. Арбалетчики перестали стрелять, экономя болты, их взгляды вопросительно метались к командирам. Они отступили. По приказу.              — Вижу, Ваше Высочество, — глухо отозвался Гаошунь. Он стоял рядом, прислонив окровавленное дадао к бедру, его каменное лицо было напряжено, а взгляд, как у старого волка, ожесточенно сканировал отступающие тени на склонах. — Отступают без паники. Как по свистку.              Джинши почувствовал, как холодная тревога сжала ему горло. «Слишком легко. Слишком... по плану?» Мысль пронеслась обжигающей молнией. — «Разведка боем? Проверка обороны? Но для чего? У них была возможность давить...». Он прижал платок к пораненной брови, пытаясь заглушить пульсирующую боль и прояснить мысли. «Фэн не стал бы тратить лучших убийц и пехоту просто так. Если это не главный удар..., то где главный?»              Гаошунь медленно повернул к нему лицо. На нем, обычно непроницаемом, читалась не победа, а глубокая, тревожная озадаченность.              — Слишком... чисто, Ваше Высочество, – проговорил он хрипло, подтверждая невысказанную мысль Джинши. Его взгляд снова метнулся к холмам, где мелькали последние тени врага. — Эта атака... пехота, лучники, даже этот гад... — он кивнул в сторону, где гвардейцы волокли связанного и изуродованного наемника. — Сила удара... не та. Недостаточная для прорыва. Для убийства вас. Это точно не главные силы Фэна.              Ледяная догадка, острее и страшнее любой стрелы, пронзила сознание Джинши, разрывая остатки адреналинового угара. «Не мы отвлекали Фэна... Он отвлек нас!» В памяти всплыли слова Лакана: «Он может попытаться совершить двойной удар». Все сложилось в страшную, кристально ясную картину. Он резко выпрямился, забыв на мгновение о жгучей боли в плече и над глазом. Его взгляд – один залитый запекшейся кровью, другой ясный и ледяной от ужаса – метнулся сначала на запад, где солнце почти скрылось за зубцами Тайфэна «Поместье…Неужели он узнал, что мы его нашли?», а затем, с куда большей тревогой, на юго-восток, в сторону, где за высокими стенами Императорского города и тенистыми дворцовыми садами должна была находиться резиденция А-Дуо.              — Значит... — голос Джинши был тихим, но резал внезапно наступившую тишину, как сталь по кости. — Значит, они бьют в другом месте. Главный удар – не здесь. — Он повернулся к Гаошуню, в его взгляде горело осознание, смешанное с леденящим страхом за тех, кого он не мог защитить. — Поместье... или резиденция А-Дуо. Лакан предупреждал. Фэн связал нас здесь... чтобы основными силами ударить туда. Туда, где мы не ждем... или где защита тоньше!              Гаошунь мрачно кивнул, его рука до белизны сжала рукоять дадао. Лицо старого воина стало похоже на гранитную маску гнева и предвидения.              — Похоже на то, Ваше Высочество, — его голос был тяжелым, как мельничный жернов.              В этот миг, словно зловещее эхо их догадки, на фоне багряных сумерек в юго-восточном направлении – именно там, где должна была быть резиденция А-Дуо – в небо взвился густой, рваный столб дыма. Не серого, не черного – а ядовито-красного. Он клубился, расползаясь кровавым пятном на фоне гаснущего неба.              — Гаошунь! — Джинши резко указал пальцем, его голос сорвался от ледяного ужаса, пробежавшего по спине. — Смотри!              Старший воин резко повернул голову. Его каменное лицо исказилось гримасой ярости и подтверждения худших предположений.              — Одна шашка... — проскрежетал он. — Красный дым. Сигнал тревоги. Враг внутри или штурм. Так было условлено с Рихаку по плану Лакана. Они там! Бой уже начался!              Джинши взглянул на Гаошуня. Взгляды их встретились — и в них не было вопроса, только мгновенное, безоговорочное согласие.              — Гаошунь! — голос Джинши прозвучал резко, как удар клинка о щит, заглушая остаточный звон в ушах. Он оторвал платок от брови, кровь тут же засочилась снова, но он не обращал внимания. — Собирай тех, кто может идти! Немедленно! Оставляем только тяжелораненых под охраной десятки здесь. Остальные — с нами! К резиденции!              Строй, хоть и потрепанный, начал формироваться с потрясающей скоростью. Лица, залитые потом, пылью и кровью, были напряжены, но не сломлены. Они поняли — их бой здесь был лишь прелюдией. Настоящая битва шла там, и они нужны.              — Кони! Живо! — рявкнул Гаошунь в сторону каменного загона у стены, где в тылу стояли их лошади.              Гвардейцы бросились к загону. Минута – и первые кони были выведены.              — Принцу – его жеребца! Остальным – кто успел оседлать, тем коней! — командовал Гаошунь, уже вскидываясь в седло своего мощного вороного мерина. Кровь с его лат капала на землю, но конь, привыкший к бою, лишь нервно бил копытом.              Джинши едва успел стянуть окровавленный платок с лица, как к нему подвели его личного скакуна – стройного, горячего гнедого красавца по кличке Ливень. Конь фыркнул, почуяв кровь хозяина, но подчинился твердой руке. Джинши вскочил в седло одним движением, игнорирую боль в плече. Вес доспеха, давивший при ходьбе, в седле стал иным – знакомым. Он вложил ноги в стремена, сжал поводья.              — Вперед! — его голос, усиленный адреналином и близостью цели, прозвучал как боевой рог. Он резко развернул Ливня, направив его рысью по юго-восточной дороге.              За ним, поднимая тучи пыли, рванули Гаошунь и те гвардейцы, кто успел вскочить в седло – человек двадцать, не больше. Их кони, почуяв направление и волю всадников, перешли на резвую рысь, а затем и в галоп. Лязг доспехов смешался с грохотом копыт…