Тайна императорского сада

      Когда солнце неумолимо катилось к зубчатому гребню горы Тайфэн на западе, резиденция А-Дуо, обычно тихий островок уединения, кишела людьми, превратившись в муравейник напряженной, молчаливой деятельности. Солнечные лучи заливали высокие стены багряным светом, удлиняя тени вековых кедров. Они выхватывали из полумрака фигуры в стальных латах, замершие словно изваяния через каждые пять шагов по всему периметру. Внутри стен царила иллюзия обыденности, тщательно поддерживаемая, но пронизанная стальной нитью бдительности. Люди Лакана, невидимое второе кольцо обороны, сливались с ландшафтом, выполняя рутинные, но нарочито заметные действия. Двое в грубых холщовых куртках садовников неспешно сгребали опавшую хвою широкими бамбуковыми граблями у подножия восточной стены – их движения были ритмичны, а взгляды постоянно скользили по камням кладки выше, выискивая малейшую аномалию. Возле искусственного ручья, журчавшего под мостиком, еще один, притворяясь прудовым сторожем, чистил сетью ряску, однако его поза позволяла мгновенно развернуться, а под полурасстегнутой курткой угадывался контур короткого лука. Но это были лишь самые видимые точки незримой сети. Казалось, сама природа в резиденции А-Дуо стала союзником защитников, а каждое дерево, камень или угол здания скрывал смертоносную внимательность. Это был тщательно отрепетированный спектакль повседневности, где каждый жест служил прикрытием для неусыпного наблюдения.              В центре этого призрачного гарнизона двигался Рихаку. Молодой капитан, облаченный в просторные темно-синие штаны из плотного хлопка и рубаху с длинными рукавами того же цвета. Поверх рубахи был надет доспех из множества слоев простеганной хлопчатобумажной ткани, пропитанной для твердости солевым раствором. На его предплечьях были прочные кожаные наручи, усиленные вшитыми узкими вертикальными стальными пластинами. На кожаном ремне висели боевой меч «яньдао» и сумка со свистками и сигнальными огнями. Его лицо, казалось впитало в себя всю напряженность момента, но оставалось собранным. Он только что закончил отдавать последние распоряжения четверке лучников на крытой галерее, соединявшей павильон с библиотечным флигелем:              — ...и помните, прицел берете только по видимой цели. Не тратьте болты на тени. Смена – три коротких свистка. Длинный свист – сбор у главного дома. Если враг прорвется к ступеням – отход на вторую позицию у колонн главного зала. Понятно?              — Так точно, господин капитан! — хором, чуть сдавленно, ответили лучники, поправляя колчаны. Рихаку кивнул, его взгляд скользнул по их лицам, проверяя готовность, затем развернулся и быстрым шагом направился к восточному углу сада, где стена, поросшая густым плющом, образовывала глухой, плохо просматриваемый участок.              Там его ждал сухощавый мужчина в потертой кожаной безрукавке поверх серой рубахи – один из старших агентов Лакана по прозвищу Тень. Мужчина молча указал кивком на пласт дерна у своих ног.              — Проверил ловушку здесь, у плюща, — тихо доложил Тень, его голос был хриплым, как скрип несмазанных петель. — Ту самую, что чуть не сработала на том гаде. Тетива натянута, механизм срабатывания чистый. Дротики на месте, смазка не высохла. — Он аккуратно притоптал дерн обратно, сделав его совершенно неотличимым от окружающего грунта. Его пальцы, шершавые и покрытые старыми шрамами, двигались с уверенностью хирурга. — Усилили, как просил господин Гаошунь. Рядом добавили еще одну яму. Глубже. С кольями.              — Хорошо, — Рихаку вытер ладонью лоб, на котором выступил холодный пот, несмотря на вечернюю прохладу. — Особое внимание этому месту. Если полезут – пусть получат полной мерой. — Он бросил взгляд на солнце, которое неумолимо подступало к черному гребню горы Тайфэн.              Внутри главного павильона царила иная атмосфера – напряженная, но не паническая. А-Дуо стояла у окна, приоткрыв тяжелую парчовую штору ровно настолько, чтобы наблюдать сад. Она была облачена не в женские шелка, а в практичные мужские одежды: темные шаровары из прочной ткани и тунику военного кроя из темно-синего хлопка, подпоясанную простым, но добротным кожаным ремнем. У ее пояса висел изящный, но явно боевой цзянь – длинный прямой меч. Ее фиолетовые волосы, отливавшие в последних лучах солнца, были туго стянуты в высокий, строгий хвост. В саду она видела, как мелькали тени гвардейцев, занимающих позиции. Она заметила Рихаку, отдающего последние распоряжения своим лучникам на галерее.              В глубине комнаты, возле низкого столика с чайным сервизом, двигалась Нинь. Служанка, чуть старше А-Дуо, лет тридцати пяти-сорока, высокая, с осанкой, не характерной для прислуги. Ее каштановые волосы были аккуратно убраны в простой узел, открывая лицо с правильными, но неброскими чертами и внимательными карими глазами, которые сейчас спокойно отслеживали каждое движение в комнате, каждый звук из сада. Она методично расставляла пиалы, поправляла складки на скатерти – движения точные, выверенные, без суеты. Казалось, она просто выполняла свои обязанности, но в ее взгляде, скользнувшем мимоходом на тень за окном или на угол стены, читалась не робость служанки, а мгновенная, профессиональная оценка.              — Суйрей, дети? — спросила А-Дуо, голос был низким, мелодичным, но твердым.              — В подвале, — ответила Суйрей. Она стояла у стола, разбирая сумку с флаконами, бинтами и порошками. Высокая, стройная, с лицом холодной, отточенной красоты – острые скулы, прямой нос, губы тонкой нитью. Ее черные, как смоль, волосы были гладко зачесаны назад в пучок, оставляя часть волос распущенной. Пронзительные синие глаза, лишенные страха, были наполнены предельной сосредоточенностью. — Дети весьма дисциплинированы. Старшие следят за младшими. У них есть вода, еда, одеяла. — Она не смотрела на А-Дуо, ее пальцы быстро сортировали склянки. — Готовлю перевязочные. Ожидаю раненых. Лоумень прислал дополнительный запас кровоостанавливающего порошка и антисептика.              А-Дуо кивнула, удовлетворенная. Ее взгляд на миг встретился с карими глазами Нинь, которая, закончив с чайным столиком, бесшумно скользнула к тяжелому сундуку у стены и начала проверять сложенные там чистые простыни – очевидно на случай, если их придется рвать на бинты. Служанка двигалась легко, беззвучно, ее высокая фигура не казалась громоздкой.              — Они придут, — произнесла А-Дуо не вопросом, а утверждением. Она повернулась к Суйрей, ее рука непроизвольно легла на рукоять цзяня. — Ты не боишься?              Суйрей на мгновение подняла глаза. В них не было ни страха, ни бравады. Лишь ледяная ясность.              — Страх бесполезен. Мешает работать. — Она снова опустила взгляд на свои склянки. — Я сделаю то, что должна. Как и вы. Все, чтобы защитить дом и детей.              А-Дуо усмехнулась, коротко и беззвучно. Она подошла к низкому столику, налила из темного кувшина в простую керамическую чашу густого, терпкого вина. Сделала долгий глоток. Вино придало блеск ее глазам, но рука, державшая чашу, не дрожала.              — Защищать дом… — повторила она, смотря на красный напиток в чаше. — Да. И тех, кто в нем. Особенно детей. Клан Ши… они уже потеряли слишком много. Я не позволю Фэну отнять у них и этот приют.              В этот момент в дверь павильона постучали — четко, два раза. Нинь, ближе всех стоявшая ко входу, мгновенно отступила в тень у сундука, ее поза стала сдержанной, глаза опустились на руки, сложенные перед собой. Дверь открылась, впуская Рихаку. Молодой капитан быстро вошел, поклонился А-Дуо. На его лице и форменном доспехе виднелись следы пыли сада.              — Госпожа А-Дуо, — начал он. Голос был ровным, но легкая хрипота выдавала напряжение. — Докладываю о готовности. Внешний периметр — усилен двойными постами, все стражи на местах. Ловушки везде, особенно в восточном секторе, проверены и приведены в боевое состояние. У участка с плющом добавили еще одну яму-ловушку, глубже, с кольями. Лучники на галерее и крышах флигелей — на позициях, сигналы усвоены. Скрытый резерв у восточной стены на позиции, замаскирован. Люди знают свои задачи. — Он сделал короткую паузу, переводя дух. — Все служебные выходы и коридоры, ведущие в глубь здания, заблокированы тяжелой мебелью и мешками с песком. Оконные проемы забаррикадированы изнутри щитами и досками, оставлены лишь узкие бойницы для лучников. Свободный проход – только через главный зал. Мы превратили его в «железный мешок» – с него убраны все ковры, а пол обильно покрыт маслом. Вдоль стен натянуты невидимые в полумраке нити-силки. С потолочных балок спущены тяжелые сети с железными крючьями. Готовы к сбросу. — Он посмотрел А-Дуо прямо в глаза. — Я сам займу позицию в конце этого коридора, у раздвижных дверей в ваши покои, госпожа. Оттуда я смогу контролировать весь подступ к подвалу с детьми и этот коридор. Если враг прорвется сквозь внешнюю оборону, они попадут прямиком ко мне. — Голос Рихаку стал жестче. — Мои люди знают: никто не должен пройти дальше моей позиции живым. Система связи готова. Водяные часы на галерее сверены с центральными. Ждем касания солнцем вершины Тайфэн.              А-Дуо выслушала, ее фиолетовые глаза внимательно изучали лицо капитана. Она кивнула.              — Спасибо, капитан Рихаку. Вы сделали все возможное. Теперь — ждем. Держите людей в готовности. И берегите себя. Ваше хладнокровие в прошлый раз было впечатляющим. — В ее голосе прозвучала искренняя признательность. Особенно она отметила про себя его готовность лично держать самый опасный внутренний рубеж у ее покоев.              Рихаку слегка покраснел, но лишь склонил голову глубже.              — Служить Империи и защищать вас, госпожа – мой долг. С вашего разрешения, вернусь на пост.              Шаги Рихаку затихли вдалеке, и наступила тишина. Она сгустилась, став почти осязаемой. Даже привычные звуки сада — шелест листвы, журчание ручья — казалось, притихли, прислушиваясь. А-Дуо снова подошла к щели в шторах. Суйрей закончила сортировку и теперь методично протирала столешницу чистой тряпицей, ее синие глаза были прищурены, уши, казалось, ловили малейший звук. Нинь, все еще стояла у стены рядом с дверью в глубине покоев, взгляд был опущен, но все ее существо было напряжено как тетива. Ее карие глаза лишь на миг метнули быстрый взгляд на восточную стену за окном – ту самую, усиленную ловушками и скрытым резервом.              За окном, в саду, ничего не изменилось. Садовники так же убирали хвойный опад. Сторож чистил пруд. Но их движения стали еще медленнее, еще более ритуальными. Рихаку, уже видимый в просвет между деревьями, замер у основания галереи, его рука лежала на рукояти яньдао.              Тишину разорвал звук.              Не громкий. Одинокий, зловещий щелчок, как будто лопнула пересушенная ветка под неосторожной ногой. Но прозвучал он не в саду, а где-то совсем близко, прямо за восточной стеной резиденции, в том самом усиленном секторе.              А-Дуо замерла. Суйрей резко подняла голову. Нинь, у стены, мгновенно выпрямилась, ее карие глаза метнулись к окну, а рука непроизвольно скользнула под складки одежды у бедра. За окном "садовники" у восточной стены тоже замерли. Один из них медленно наклонился, будто поправляя грабли, но его спина неестественно напряглась. Рука соскользнула к поясу, где под холщовой курткой лежал короткий клинок.              Щелк. Еще один. Потом еще.              Каскад щелчков за восточной стеной прозвучал роковым отсчетом и мгновенно потонул в душераздирающем хоре криков. Сработали растяжки на уровне щиколотки. Раздался резкий свист вылетающих дротиков, смазанных паралитиком. Пять наемников рухнули – паралич сковал мышцы раньше, чем успел вырваться крик. Одновременно раздался глухой грохот и дикий, нечеловеческий вопль. Один из углубленных ловчих рвов принял "гостя". Следом – шлепок, хлюпкий звук и новые крики – те, кто метнулись в сторону, сорвались в старую, углубленную яму с кольями. Третья группа, рванувшая вдоль камней, задела перцовые растяжки – небольшие мешочки, спрятанные в трещинах кладки, которые взорвались облаками едкого порошка. Кашель, слепящая боль, хаос – их ряды смешались, натыкаясь на корчившихся в пыли товарищей.              «Они идут именно здесь. Знают про ловушки, но все равно лезут напролом. Значит, сил много, и цель оправдывает потери» – Рихаку выхватил суть из клубка ужаса еще до того, как ноги понесли его к восточному углу. Губы сами сложились у свистка. Три резких, металлических звука – «Смена! Резерв – в бой!» – врезались в гул смерти.              — Копейщики, к стене! Сомкнуть строй! — его команда, хриплая от напряжения, но несущаяся над садом как удар гонга, перекрыла отдаленные крики. — Щиты в линию! Арбалетчики на стенах и галереях – цель верх стены! Огонь по моей команде!              Ответом стал немедленный, слаженный грохот. Первое кольцо обороны – те самые «статуи» в громоздких латах – пришло в движение. Щиты, еще мгновение назад нацеленные вперед, с лязгом и скрежетом стали смыкаться в сплошную, зубчатую стену именно перед тем сектором, откуда уже рвался вихрь кошмарных звуков. Длинные пики – словно по единой воле – опустились на края щитов соседей, сплетая убийственный частокол в считанные секунды. Лица под шлемами, окаменевшие в боевой маске, сканировали гребень и подходы, откуда вот-вот должен был обрушиться шквал врагов.               «Садовники» – люди Лакана из второго кольца – мгновенно сбросили маскировку. Широкие бамбуковые грабли с глухим стуком шлепнулись на землю, а из-под грубых холщовых курток возникли компактные арбалеты и короткие, зловеще поблескивающие, мечи. Почти одновременно из-за стволов вековых кедров, словно вырастая из самой тени, появились фигуры скрытого резерва. Без лишних движений, с мертвенной сосредоточенностью на лицах, они заняли позиции за деревьями и декоративными валунами, целясь в пыльное облако.              Едва перцовый дым начал редеть, как из его желто-серой мглы, словно разъяренные шершни, выплеснулись фигуры в черных балаклавах и лакированных кожаных доспехах. Их было много. Слишком много. Они шли, не глядя под ноги, топча окровавленные и обездвиженные тела своих парализованных товарищей. Они не слышали душераздирающих воплей, доносившиеся из ям с кольями. Сапоги хлюпали по грязи, смешанной с чем-то темным и липким.              — Арбалетчики! ОГОНЬ! — рявкнул Рихаку. Его команда потонула в грохоте – глухие хлопки десятков тетив слились в единый, оглушительный залп. Свинцовый ливень стрел обрушился сверху со стен и галерей, а люди Лакана и резерв выпустили мощный шквал дротиков и болтов с земли.              Первая волна захлебнулась: несколько черных фигур рухнули, сраженные в горло или грудь. Остальные, пригнувшись за маленькими круглыми щитами, рванули к ближайшим укрытиям. Завязалась жестокая перестрелка на короткой дистанции. Болты и дротики свистели в сумерках, впиваясь в дерево и плоть.              — Копейщики! Стоять насмерть! — голос Рихаку, хриплый от дыма и крика, врезался в гам боя, направленный к стальной стене щитов и пик. — Держать строй! Не дать сбиться в кучу!              Но напор не ослабевал. Новые тени выскакивали из перцового облака, используя первые ряды как живой щит. Они метали гранаты – маленькие глиняные горшочки, которые, разбиваясь о землю, выпускали клубы удушливого серого дыма. Видимость упала до нуля.              — Дым! — Рихаку инстинктивно прикрыл рот рукавом, голос пробивался сквозь пелену. — Щиты вверх! Сомкнуть ряды! Клинки наперевес! Они лезут напролом!              Имперские копейщики приняли удар. Пики вздрогнули, сбивая первых лезущих на острие безумцев. Тут же в дыму послышался лязг стали о сталь – резерв и агенты Лакана вступили в схватку с прорвавшимися.              Рихаку рванул руку к сумке на поясе. Его пальцы нащупали холодный цилиндр сигнальной шашки. Враги уже вываливались из серой стены десятками – не прорыв, а настоящий обвал. Солнце почти село, синева сумерек сгущалась. Он чиркнул кресалом по кремню, поднеся сноп искр к короткому, пропитанному селитрой фитилю. Резкий шипящий всполох – и в наступающую тьму над садом взмыл багрово-алый шар, расплываясь кровавым глазом в небе – сигнал тотальной тревоги.              Едва красный туман тревоги взмыл над востоком, как на западную стену обрушился град. Не робкие щелчки – сплошной, организованный рев сотен тетив и пронзительный вой тысяч стрел. Они летели из темноты за пределами резиденции, словно туча саранчи. Стальной град с глухим стуком вколачивался в каменную кладку, а щиты гвардейцев на парапете дрожали и звенели под ударами. Один из них вздрогнул, откинулся назад и рухнул с постамента, сраженный стрелой в щель шлема у глаза. Рядом его товарищ, получив стрелу в предплечье, лишь хрипло выругался, прижался к зубцу, но не отрывал взгляда от темноты у подножия.              — Щиты в линию! — взревел сержант, пригнувшись за каменным зубцом. — Арбалетчики! Ответный залп! Цели – лучники в кустарнике!              Гвардейские арбалетчики, дисциплинированные и вымуштрованные, выполнили приказ. Глухие удары их мощных арбалетов ответили на вражескую канонаду. Из темноты донеслись приглушенные крики. Но шквал стрел не ослабевал, он лишь стал чуть менее плотным.              В этот момент с плоских крыш служебных построек западного двора – конюшни и кладовой – ударили другие арбалеты. Резкие, хлесткие выстрелы. Люди Лакана, затаившиеся на высоте еще до заката, открыли прицельный огонь. Их болты с узкими бронебойными наконечниками искали щели в укрытиях или вонзались в тела тех, кто осмелился высунуться.              Под прикрытием этого огневого вала, используя рельеф местности и сгущающиеся сумерки, из-за поворота дороги выкатили таран. Не просто бревно – ухищренное орудие: тяжелая дубовая колода с железным наконечником, скрытая под прочным навесом из досок, обтянутых сыромятной кожей. Его толкали и тянули два десятка крепких наемников, прикрытых щитами. Они двигались рывками, от валуна к валуну, пока их лучники и оставшиеся невредимыми арбалетчики держали стражу стены под обстрелом.              — ТАРАН! — закричал кто-то из стражников на западной стене, его голос сорвался от ярости. — К ВОРОТАМ! ЛУЧНИКИ! ПО ТЯНУЩИМ!              Огонь защитников тут же перенесся на указанную цель. Болты забарабанили по кожаному навесу, несколько щитов дрогнуло, откинулось. Один из толкающих вскрикнул и рухнул, сраженный болтом в шею. Но таран, хоть и замедлившись, продолжал катиться.              Грохот ударов тяжелой колоды о массивные дубовые ворота сотряс воздух. Древесина трещала, железные полосы гнулись. Над гребнем стены взметнулись крючья на веревках. Наемники полезли вверх, как пауки, под прикрытием стрелков и грохота тарана. Стражники ответили градом камней, топорами рубили канаты, стреляли в щели навеса. С крыш полетели не только стрелы – туда же понеслись маленькие глиняные горшки. Один разбился рядом с группой штурмовиков, пытавшихся закрепить крюк, окутав их едким серым дымом и вызвав приступы кашля. Другой угодил прямо в навес тарана, вспыхнув жирным пламенем. Но атакующие не отступали. Таран бил снова и снова, раскачивая ворота на массивных петлях, заставляя их скрипеть и стонать.              На севере, где стена резиденции примыкала к невысоким служебным постройкам – амбару и прачечной, – оборону выстроили многослойной и смертоносной. Этот участок считался потенциально уязвимым для скрытного проникновения из-за близости соседних зданий и глубоких сумерек, падавших здесь раньше всего. Ключевой точкой обороны стала мощная баррикада из переплетенных телег, мешков с песком и дубовых щитов, перекрывавшая путь к павильону. За ней имперские копейщики в латах сомкнули строй, их длинные пики, выставленные в узкие проходы заграждения, превращали каждый лаз в смертельную ловушку. Над ними, на крышах, залегли арбалетчики, их взгляды и оружие были направлены к стене и подступам.              Но главную «изюминку» северной обороны составляли ловушки и люди Лакана. Сама стена была наполнена «сюрпризами»: под густым плющом в швах кладки подстерегали острые шипы и крючья, а на каменном парапете едва виднелись натянутые нити, связанные со спрятанными мешочками едкой пыли. У подножия, среди буйных зарослей пионов и жасмина, таились растяжки: одни – с колокольчиками-гремотухами, другие – приводившие в действие, спрятанные в земле самострелы, выстреливавшие отравленные дротики.              Скрытые воины растворились в этом подготовленном ландшафте смерти. Кроме «прудового сторожа» у ручья (его позиция контролировала и север, и восток), агенты заняли скрытые посты: один – в тени под самой крышей амбара, слившись с балкой; второй – внутри кучи пустых мешков у прачечной; третий – замаскировался в густой кроне старой сосны на границе сада, имея панорамный вид.              Атака началась с попытки бесшумного проникновения. Три тени, чернее ночи, отделились от стен соседнего склада и, используя его крышу как трамплин, прыгнули к северной стене резиденции. Первый, цепляясь за парапет, вскрикнул – его ладонь пронзил острый шип, скрытый плющом. Его сдавленный стон эхом прокатился по саду. Едва он смолк, послышался сухой щелчок из кустов – сработал растяжной самострел. Второй наемник, уже переваливший через стену, рухнул с хрипом, хватаясь за ногу, в которую впился дротик. Третий приземлился удачнее, но его нога провалилась сквозь хворост в неглубокую яму с заостренными кольями. Его дикий вопль стал похоронным маршем их скрытности.              — Север! Прорыв! Ловушки сработали! — раздался резкий голос сержанта стражи, стоявшего за баррикадой. — Сигнал капитану! Немедленно! — крикнул он одному из своих людей. Тот моментально выхватил свисток и дважды свистнул им в сторону центра сада, где последний раз видели Рихаку. Это был условный знак: «Север, атака».              Не дожидаясь ответа, сержант обрушил команды на своих:              — Крыши! Стрелять по гребню!              В центре сада, только что запустивший красную ракету Рихаку, резко развернулся на звук свистка с севера.               — Черт побери! И там?! — вырвалось у него. — Гонец! — Рихаку схватил за плечо пробегавшего мимо юного стражника. — К сержанту на север! Передай: держать баррикаду любой ценой! Из резерва у восточной стены – направить двоих в поддержку севера! Быстро!              Юноша кинулся бежать вдоль стены, пригибаясь от случайных стрел.              На севере тем временем: С крыш амбара и прачечной грянули глухие хлопки. Болты имперских арбалетчиков просвистели в темноту, впиваясь в камни стены там, где секунду назад мелькнули тени. Одновременно из-под крыши амбара и деревьев метнули свои дротики люди Лакана – беззвучно и точно. Еще один вскрик, и тело сорвалось с гребня стены обратно.              Но это был лишь первый вал. Как по сигналу, из-за соседних зданий высыпали новые фигуры – не менее двадцати человек, двигающихся быстро и яростно, понимая, что скрытность потеряна. Они прыгали со стен, прикрываясь щитами, затем устремились к главной цели – павильону.              — Их много! — крикнул сержант. — Фланги! Не дать обойти баррикаду! Лучники – по группе у пионов!              У баррикады закипел кромешный ад. Арбалетчики на крышах поливали наемников градом болтов. Люди Лакана били точно с флангов – их дротики находили слабые места в доспехах. Один нападающий рухнул, сраженный стрелой в горло, другой схватился за бедро, пронзенное дротиком. Но атакующие, не считаясь с потерями, устремились вперед, пытаясь прорваться через узкие проходы в баррикаде или перелезть через нее. Имперцы встретили их стеной щитов и лесом пик. Лязг стали, крики, хрипы – первые наемники налетели на острия. Один был сбит ударом пики, другой пытался перерубить древко, но тут же получил болт в спину от агента с крыши.              — Держать строй! Ни шагу назад! — рёв сержанта заглушал грохот боя.              Несмотря на яростное сопротивление, нескольким особо ловким наемникам удалось, используя хаос и тела павших, перебраться через баррикаду или обойти ее с фланга. Они устремились вглубь сада, к южной галерее и павильону. Именно их мелькающие тени в синеве сумерек выхватил взглядом Рихаку. Он вложил в свисток все легкие – длинный, режущий звук «сбор у главного дома» прокатился над садом. Это был сигнал для всех свободных сил собраться у павильона – точки последнего рубежа. Не оглядываясь, не проверяя, последовал ли кто, Рихаку рванул наперерез. Его ноги, казалось, не касались земли. Он мчался по диагонали через сад, лавируя между деревьями, перепрыгивая декоративные камни, не обращая внимания на свист болтов и крики боя, доносившиеся со всех сторон. Его мир сузился до этих убегающих теней и зияющего проема галереи павильона.              Прорвавшиеся наемники заметили его слишком поздно. Они бежали клином, рассчитывая на внезапность своего появления. Рихаку врезался в их строй как тайфун. Яньдао сверкнул в синеве сумерек короткой, смертоносной дугой. Первый наемник даже не успел среагировать – клинок рассек горло поверх кожаного воротника доспеха. Второй, обернувшийся на хрип товарища, принял стальную гарду прямо в висок – кость хрустнула, он рухнул как подкошенный. Оставшиеся двое с рычанием бросились на капитана, занеся тесаки для удара. Рихаку резко присел, уходя под срезы стали. Оба тесака просвистели над его головой, рассекая пустоту. Ответ был молниеносным – он выбросил яньдао вперед коротким тычком. Клинок вонзился третьему наемнику в пах поверх кожаных штанов. Тот взвыл, скрючиваясь. Еще не выдернув меча, Рихаку рванул тело раненого на себя – прямо под удар четвертого, который уже рубил сверху. Тесак с глухим стуком вонзился в спину товарища. Четвертый наемник опешил на миг, увидев, что зарубил своего, но этого мига хватило. Рихаку выдернул яньдао из тела третьего и, не вставая с колена, размахнулся снизу вверх. Лезвие прочертило дугу от бедра к ключице, распоров доспех и плоть врага.              Рихаку тяжело дышал, окидывая взглядом тела. Где-то рядом послышался топот ног – двое его людей, услышавших сигнал свистка и крики боя, спешили на помощь.              — Добить раненых! Следить за этим сектором! — бросил он им, не останавливаясь. — Я – к залу!              Он снова побежал, теперь уже к южной галерее павильона. Путь был короче, но казался вечностью. Сквозь арочный проем галереи он видел яркий свет факелов из главного зала, слышал оттуда сдавленные команды и приглушенный гул боя снаружи.              Рихаку влетел в галерею – все гудело от напряжения и звона тетив. Несколько имперских стражников и людей Лакана яростно отстреливались, прильнув к узким бойницам в зарешеченных окнах и баррикадам из ширм и скамеек. Они выпускали болты в сад, откуда неслись крики и топот нападавших. Глухие хлопки арбалетов сливались в частую дробь.              — Капитан! — прохрипел кто-то, не отрываясь от своей бойницы и воротя очередную стрелу.              — Держите галерею! — крикнул он в ответ, проносясь мимо. — Не пустить их внутрь!              Он миновал галерею и ворвался в главный зал. Картина была одновременно хаотичной и организованной. В свете факелов и масляных ламп лучники, укрывшиеся в нишах за массивными драпировками и колоннами, выпускали болты наружу через бойницы. У входа в зловещий длинный коридор – тот самый «железный мешок» – стояли трое его бойцов с алебардами и мечами, лица бледные, но решительные. Они охраняли подход к смертельной ловушке.              — Капитан! — обернулся один из них, молодой солдат с перевязанной рукой. — С запада ломятся! И сюда, кажется, подбира...       — Знаю, — резко перебил его Рихаку, его взгляд уже скользил по мрачному тоннелю. — Держите проход. Я – на позицию.              Не колеблясь, Рихаку шагнул в «железный мешок». Он знал каждый опасный участок. Его сапоги скользили по маслянисто-гладким доскам пола, но он двигался с кошачьей устойчивостью, не теряя равновесия. Его рука едва не касалась стены, где в полумраке висели тонкие, как паутина, нити-силки – одно неверное движение, и тяжелая сеть с крючьями рухнет сверху. Этот проход сквозь собственную ловушку был актом веры и абсолютного контроля. За несколько мгновений он преодолел смертельный коридор и встал спиной к раздвижным дверям, ведущим вглубь резиденции – к покоям А-Дуо и к двери в подвал с детьми.              Он вытер ладонью пот и чужую кровь, смешавшиеся на рассеченном виске. Его яньдао, испачканный кровью только что убитых наемников, был наготове, клинок направлен вдоль коридора ко входу, откуда неминуемо должен был хлынуть враг.              Грохот битвы снаружи – у ворот, на стенах, в саду – нарастал, сливаясь в сплошной адский рев. Но здесь, в глубине «железного мешка», царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь его собственным дыханием и далеким эхом боя. Рихаку не сводил глаз со входа в коридор, за которым виднелась часть зала и проем галереи. Там мелькали тени, слышались крики его людей, лязг стали – галерею яростно обороняли. Но ад приближался, и ему предстояло встретить его здесь, в конце пути.              Вдруг оглушительный треск, громче грома, сотряс воздух – западные ворота не выдержали. С грохотом рухнули массивные дубовые створки, разбросав обломки и облако пыли, сквозь которое хлынули черные фигуры, сметая все на своем пути.              Рихаку, стоявший как скала в конце «железного мешка», ощутил этот грохот скорее телом, чем услышал ушами. Сердце сжалось ледяным комом. «Прорыв». Сквозь проем доносились яростные крики, топот и лязг оружия – враги ворвались в главный зал. Трое его бойцов у входа в смертельный коридор встретили их отчаянно. Алебарды рубили, мечи кололи, но врагов было слишком много. Один стражник рухнул, сраженный топором. Другой, истекая кровью, откатился к колонне. Наемники, заметив узкий, мрачный проход, ведущий вглубь резиденции, рванули к нему, почуяв близость цели.       — Ко мне! — рявкнул Рихаку, его голос гулко прокатился по каменному ущелью, перекрывая шум боя. Он встал во весь рост, закрывая проход своим телом, как последняя плотина. Яньдао сверкнул в тусклом свете одинокого факела у раздвижных дверей. Этот коридор был его крепостью, а ловушки – молчаливыми союзниками.              Первый наемник, ослепленный яростью и спешкой, рванул вперед. Его сапог ступил на доски, обильно покрытые маслом. Нога поехала, как по льду. Он замахал руками, пытаясь удержать равновесие, и в этот миг его локоть задел едва заметную в полумраке шелковую нить, натянутую вдоль стены. Сверху с резким металлическим шипением сорвалась тяжелая сеть, утыканная железными крючьями. Она накрыла его с головой, лязгнув о камень. Он рухнул, запутавшись в черной паутине смерти, его крики заглушил шум крючьев, впивающихся в плоть. Рихаку лишь мельком видел конвульсии в тенетах – ловушка работала без его участия.              Следующие наемники двигались куда осторожнее, щурясь в полумрак, высматривая роковые нити. Рихаку, недвижимый как скала, стал дирижером этого каменного ада. Он использовал узость прохода, провоцируя врагов толкаться, мешая друг другу в тесноте. Каждым финтом клинка, каждым обманным движением он направлял наступающих прямиком на самые скользкие участки масляного пола. Несколько раз его тактика срабатывала: еще двое наемников, потеряв равновесие на масле или задев невидимую нить, оказались под железным дождем крючьев, их крики смолкли в лязге сетей. Но ловушки были небезграничны.              Один из оставшихся четверых, прижавшийся к стене, резко поднял голову, вглядываясь в темноту под потолком. Его взгляд скользил по балкам, где еще минуту назад таились черные свертки. Теперь там висели лишь пустые крючья и обрывки веревок, болтающиеся в такт гулу боя из зала. Его лицо, искаженное яростью и страхом, внезапно расплылось в широкой, хищной ухмылке.              — Сети кончились! — прохрипел он, указывая пальцем вверх. — Только пол! Добиваем его!              Враги, забыв про осторожность, расступились чуть шире в теснине, стараясь лишь обходить явные лужи масла. Их глаза, горящие решимостью и предвкушением победы, были прикованы к одинокой фигуре Рихаку. Они двинулись на него разом, не спеша, но неотвратимо, как волна перед штормом.              Первым ринулся рослый боец с тяжелой секирой. Рихаку встретил его удар скользящим парированием – отвел лезвие в сторону и тут же контратаковал коротким тычком в открытое горло. Наемник захрипел, упав на колени. Но прежде, чем клинок можно было выдернуть, второй враг, ловкий и быстрый, ударил сбоку коротким мечом. Рихаку едва успел отпрыгнуть назад, лезвие просвистело возле его бока. Сапог скользнул по маслу – баланс был потерян на миг. Третий наемник, улучив момент, метнул короткий нож. Лезвие, холодное и неумолимое, вонзилось Рихаку в левый бок, ниже ребер. Жгучая волна боли пронзила его, вырвав хриплый стон. Мир на миг поплыл, адское пламя разлилось по жилам. Инстинктивно он рванулся вперед, пытаясь сохранить стойку, но предательская слабость уже подкашивала ноги.              Этим мигом шатающейся беспомощности воспользовался четвертый наемник, тот самый «хитрец», что заметил пустые крючья. Не раздумывая, с диким рыком он ринулся с места, размахнувшись тяжелой железной дубиной. Удар с короткого замаха, страшный в своей простоте, обрушился Рихаку прямо по голове.              Тупая, всепоглощающая тьма. Ни боли, ни звука – только глухой, чугунный звон внутри черепа и ощущение падения в бездонный колодец. Яньдао вырвался из бессильной руки, с глухим лязгом ударившись о пол. Рихаку рухнул лицом вниз в масляно-кровавое месиво, абсолютно бездвижный. Последним смутным ощущением, просочившимся сквозь бездну небытия, были лишь удаляющиеся топоты сапог по камню да зигзаги черноты, сжимающие сознание в тугой узел.              Даже не удостоив поверженного капитана взглядом, «хитрец» и двое уцелевших наемников перешагнули через его тело, как через бревно, и двинулись к зияющему проему раздвижных дверей, ведущих в покои А-Дуо.              В покоях царила напряженная тишина, контрастирующая с недавним адским грохотом боя в коридоре. В центре комнаты, застыв в трех шагах от входа, стояла А-Дуо. Ее фиолетовые глаза, суженные до щелок, были прикованы к деревянному полотну. В руках, вытянутых перед собой, она крепко держала свой прямой меч-цзянь. Страх гнездился где-то глубоко внутри, но дыхание оставалось ровным, подконтрольным.              У левой стены, растворившись в резных тенях деревянной панели, затаилась Нинь. Она словно висела в полумраке, как хищная птица перед броском. Ее высокая фигура плотно прильнула к стене, прижимая к груди кулак с торчащими стальными шипами. Ее карие глаза были широко открыты, лихорадочно сканируя пространство перед дверью. Ни страха, ни ярости – только ледяная, убийственная концентрация.              Стол с перевязочными материалами был пуст. Суйрей, как только донесся грохот прорыва в главном зале, без лишних слов схватила свою сумку с медикаментами и скользнула в потайную дверь у дальнего угла комнаты, ведущую в подвал к детям. Теперь их безопасность зависела от нее.              Хруст! Звук сломанной изнутри задвижки прозвучал как выстрел.              Двери с грохотом распахнулись. В проеме, залитом тусклым светом факела из коридора, стоял «хитрец», на его лице играла звериная торжествующая ухмылка. За его спиной теснились двое других.              Нинь сработала первой. Ее движение было не броском, а выстрелом пружины. Она оттолкнулась от стены всем телом, рука с шипами метнулась вперед с нечеловеческой скоростью. Три стальных острия, блеснув в полумраке, вонзились «хитрецу» прямо в обнаженное горло и нижнюю челюсть. Звук был коротким, влажным, как лопнувшие пузыри. Ухмылка застыла, сменившись шоком и непониманием. Он захрипел, схватившись за шею, из которой уже хлестала алая струя, и рухнул на порог, загораживая проход своим телом.              Мгновение замешательства. Двое оставшихся наемников остолбенели. Они ждали слабой жертвы, а не смертоносной засады. Их глаза метнулись от тела товарища к высокой женщине в тени, чья рука уже тянулась за новыми шипами, и к фигуре А-Дуо, стоящей с мечом наперевес в центре комнаты.              — Та, с фиолетовыми волосами! — прохрипел метатель ножа, узнав свою главную цель. Ярость и жадность мгновенно пересилили страх. Он рванул из-за пояса еще один короткий клинок и бросился вперед, перепрыгивая через тело поверженного, прямо на хозяйку резиденции. Его движения были резки, агрессивны, но лишены школы – чистый уличный бой.              А-Дуо встретила атаку. Ее цзянь сверкнул, как серебряная змея. Она не отступала. Короткий шаг вперед и точный удар, отводящий его клинок в сторону с лязгом. Острие ее меча молнией рвануло к груди нападающего. Тот отпрыгнул назад, сноровисто, но на лице мелькнуло удивление – он не ожидал такого мастерства. Его ярость вспыхнула с новой силой.              — Будь проклята! — выкрикнул он и устремился вперед снова, начиная серию коротких, яростных ударов своим коротким клинком – рубящих, колющих, словно клыки разъяренного зверя. Звуки стали частыми, как барабанная дробь. Он пытался сломить ее защиту грубой силой и скоростью, заставить отступить, потерять ритм.              Но в этом танце, А-Дуо не позволила ему вести. Вместо парирования, она совершила резкое, короткое движение. Ее левая нога сильно толкнула тяжелое кресло с высокой спинкой, стоявшее рядом. Оно, скользнув по полированному полу, помчалось прямо навстречу атакующему.              Он едва успел среагировать. Его левая нога врезалась в резную ножку кресла.              — Черт! — вырвалось у бойца скорее от досады, чем от боли. Он резко развернулся, уперевшись рукой о спинку, и одновременно занес свой короткий клинок для удара. Его глаза, полные злобы и решимости, сверкнули – он намерен был использовать кресло как щит и трамплин для атаки сверху.              Пока его рука искала опору, а тело разворачивалось для прыжка или удара, его правое плечо и бок оказались открытыми для молниеносного выпада. А-Дуо использовала этот шанс. Ее реакция была короче мысли. Короткий, сокрушающий выпад цзяня – не в горло, а точно под поднятую руку, в подмышечную впадину, где кожаный доспех был тонок. Острие вошло глубоко и беззвучно, как игла в подушку.              — Гхх... — Воздух вышел из его легких тихим, удивленным стоном. Рука, только что занесенная для удара, обвисла. Клинок выпал из внезапно ослабевших пальцев. Он осел на спинку кресла, которое так и не стало его оружием, глаза остекленели от шока. Попытка контратаки превратилась в предсмертный жест. Тело медленно сползло вниз, оставляя кровавый след на лакированном дереве, и рухнуло на пол.              Тем временем Нинь обрушилась на второго наемника. Пока тот цепенел от гибели «хитреца», ее рука уже занесла новую связку шипов. Он не сразу среагировал, ошарашенный ее дерзостью. Лишь когда она рванулась к нему, он с диким шипением отпрыгнул назад, его лицо исказилось чистой, неконтролируемой злобой.              — Сука! — прохрипел он, слюна брызнула с губ. — Ты... как посмела?!              Ни тени сомнения не дрогнуло на лице Нинь. Ее действия были выверены и беспощадны. Левой рукой она резко швырнула ему в лицо горсть мелкого пепла с ближайшей жаровни. Он вскрикнул, закрывая глаза. В тот же миг ее нога описала низкую дугу, направленная ему под колено. Он грузно упал на одну ногу с проклятием. Нинь, не останавливаясь, рванулась вперед, шипы в кулаке нацелились ему в незащищенный глаз... Ее рука не дрогнула. Три стальных острия с хрустом пробили глазное яблоко, как бумагу.              — Гхлррк! — Звук, вырвавшийся из глотки наемника, был больше похож на бульканье захлебывающейся воды, чем на крик. Его тело дернулось в безумной судороге, здоровый глаз закатился, полный немого ужаса и боли. Она не выдергивала шипы сразу. С мощным, коротким движением она дожала их глубже, проламывая тонкую кость виска. Хруст был тихим, но жутким – как ломающаяся скорлупа ореха внутри черепа.              Наемник замер. Его тело обмякло, колено подкосилось окончательно, и он скатился на бок, лицом в пепел, который сам же недавно пытался стереть. Из развороченной глазницы сочилась алая жижа, смешиваясь с серой золой. Смерть была мгновенной и бесповоротной.              Нинь резко выдернула шипы. На их остриях повисли кроваво-серые клочья плоти и осколки кости. Она даже не взглянула на труп. Ее карие глаза, холодные и абсолютно безэмоциональные, были уже прикованы к распахнутым дверям, откуда доносились новые шаги и лязг оружия. Ее левая рука уже тянулась к длинному, узкому кинжалу за голенищем сапога.              Они ворвались плотной группой, без торжествующих ухмылок, с холодной, деловой жестокостью профессионалов, знающих цель. Нинь сработала без промедления, как разъяренная фурия. Ее брошенный кинжал вонзился в горло первому ворвавшемуся. Тот захрипел, схватился за шею и свалился на пол, но его падение открыло дорогу остальным. Второй наемник, коренастый боец с тяжелой палицей, ринулся на Нинь, размахивая оружием с короткого замаха. Он не дал ей времени на выпад или новый бросок.              — Сука! Тебе конец! — рявкнул он, занося палицу для сокрушительного удара по голове.              Нинь отпрыгнула в сторону с кошачьей ловкостью, палица просвистела в сантиметре от ее виска, с грохотом врезавшись в резную деревянную панель стены, оставив вмятину. В тот же миг ее нога, обутая в жесткий сапог, описала молниеносную дугу, целясь наемнику в голову. Тот с ревом пригнулся, но не упал. Его рука, свободная от палицы, метнулась вперед. В кулаке блеснул короткий, толстый стилет. Нинь пыталась увернуться, но удар был слишком быстрым и неожиданным. Лезвие с глухим чавкающим звуком вонзилось ей глубоко в живот.              — А-а-арх! — Вырвался не крик, а хриплый стон. Боль, острая и жгучая, пронзила ее. Кровь хлынула по темной ткани рубахи. Нинь отшатнулась, лицо побелело, но глаза не потеряли фокуса. Она попыталась схватить руку нападавшего, но тот рванул стилет обратно, усугубляя рану, и со всей силы ударил ее кулаком в лицо.              Удар был страшным. Голова Нинь откинулась назад с хрустом, кровь брызнула из разбитого носа и рассеченной губы. Ее отбросило на стену. Она ударилась затылком о камень с глухим стуком, глаза закатились. Тело сползло вниз, оставляя кровавый след на деревянной обшивке. Она пыталась подняться, опираясь на дрожащие руки, но силы стремительно покидали ее. Из раны хлестало алым. Ее взгляд, затуманенный болью и кровью, отчаянно искал А-Дуо. «Госпожа...» – мысль оборвалась.              Тем временем трое наемников обрушились на А-Дуо. Они не лезли напролом, как первые, а атаковали слаженно, как стая волков. Один – с длинным копьем, держа дистанцию, другой – с парой коротких тесаков, третий – с цепью и крюком. Они окружали ее, выматывая, не давая сконцентрироваться.              А-Дуо билась отчаянно. Ее цзянь сверкал серебряной молнией, парируя удары, отбивая копье, уворачиваясь от свистящей цепи. Она ранила тесачника в руку, заставив его отпрыгнуть. Но силы были неравны. Копейщик ловко подцепил древком ее ногу. Она пошатнулась. В этот миг цепь со свистом обвила ее запястье с мечом. Наемник рванул ее на себя с криком:              — Держи!              А-Дуо почувствовала, как пальцы немеют от давления. Она вскрикнула от резкой боли, цзянь вырвался из ее хватки и с лязгом упал на пол. Прежде чем она успела сделать хоть шаг к нему, наемник с тесаками, забыв про рану, вплотную подскочил к ней. Его рука с размаху, со всей силы врезалась ей в лицо. Пощечина? Нет. Это был удар кулаком в скулу.              — У-уф! — Воздух вырвался из ее легких от шока и новой боли. Мир поплыл, в глазах сверкнули искры. Она отлетела назад, спина ударилась о край стола. Прежде чем сознание успело восстановиться, третий наемник – тот, что держал цепь – был уже рядом. В его руке мелькнул маленький флакон с прозрачной жидкостью. Он швырнул содержимое ей прямо в лицо.              Резкий, сладковато-горький запах ударил в ноздри. А-Дуо инстинктивно вдохнула, пытаясь отпрянуть. Глаза застилало едким туманом, дыхание перехватило. Сознание начало уплывать с пугающей скоростью. Она попыталась крикнуть, но губы не слушались. Ноги подкосились. Она осела на колени, пытаясь ухватиться за стол. Темнота накатывала волнами. Последнее, что она увидела перед тем, как тьма поглотила ее, – это торжествующее лицо наемника, склонившегося над ней, и отчаянный, полный боли взгляд Нинь, пытавшейся ползти к ней через лужу собственной крови.              — Берите ее! Быстро! — скомандовал наемник с палицей, закончив с Нинь. —Время на исходе!              Двое наемников – копейщик и тот, что усыпил А-Дуо, – быстро схватили безвольное тело. Один подхватил под руки, другой – за ноги. Они понесли ее к противоположному окну покоев – не к дверям в кровавый коридор, а туда, где путь отхода был продуман заранее. Третий, с тесаками, бросился к окну и резко распахнул его. Снаружи, в сумерках, уже ждали двое других в черном.              — Готово! — крикнул наемник с цепью.              Копейщик подхватил А-Дуо на руки, как тюк. Без лишних церемоний он перекинул ее тело через подоконник наружу. Ожидавшие снаружи ловко приняли ношу, смягчив падение. Один тут же взвалил ее через плечо, придерживая за ноги.              — Выходите! — Наемники внутри выпрыгнули следом.              Раненая Нинь, собрав последние силы, попыталась подползти к окну, хрипя:              — Сто...ойте... Гос..пожа..— Но ее голос был слабее шепота. Из раны хлестала кровь. Она протянула окровавленную руку, но мир вокруг поплыл, и она рухнула лицом в пол, потеряв сознание.              Группа с А-Дуо действовала с отточенной четкостью, направляясь к пролому в южной стене – слабому месту, которое они подготовили во время боя и использовали для проникновения. Другие наемники прикрывали их отход, отстреливаясь из арбалетов в сторону редких очагов сопротивления – оставшихся имперских гвардейцев и людей Лакана. Один из прикрывающих рухнул, сраженный болтом в спину.              — Быстрее! К стене! — орал тесачник.              Они уже почти достигли темного пролома в стене, за которым виднелась свобода и густая растительность сада за пределами резиденции. Еще несколько шагов...              И в этот момент, откуда-то с юго-востока, со стороны дороги, донесся нарастающий, грозный гул. Не крики, не звон стали – низкий, мощный, ритмичный грохот, сотрясающий землю. Грохот множества копыт, несущихся во весь опор.              Лицо тесачника исказилось яростью и паникой.              — КОНИ! — завопил он, оборачиваясь в сторону звука. — ЧЕРТ! ЭТО ИХ ПОДМОГА!              Но останавливаться было нельзя. Наемник, несущий А-Дуо, сгибаясь под ношей ее безвольного тела, рванул к пролому в стене. Его товарищи сомкнулись вокруг него живым щитом – тени в черном, пропахшие дымом и кровью недавней резни.              У самого пролома, как и планировалось, их встретили еще двое. Эти двое были не просто стражами – они держали под уздцы трех крепких, оседланных коней, спрятанных в тени стены за густыми кустами. Животные нервно переступали копытами, чуя запах крови и нарастающий гул.              — Уходим! — рявкнул тесачник-командир, вскакивая в седло самого крупного вороного жеребца. — Пешие — по оврагам на север! Рассеиваться!              Без лишних церемоний, тело А-Дуо перекинули поперек седла перед командиром. Она обвисла, как тряпичная кукла, ее фиолетовые волосы рассыпались по крупу коня, темные шаровары выделялись на фоне лошадиной шкуры. Вес тесачника придавил ее, лишая малейшей возможности пошевелиться, даже если бы действие усыпляющего зелья ослабло. Одной рукой он намертво впился в ее рубаху у пояса, пригвождая к лошадиной спине, другой – рванул поводья. Его напарники уже сидели на других конях, их взгляды метались в сторону нарастающего грохота копыт.              — Гони! — Тесачник всадил шпоры коню в бока. Вороной рванул вперед, как стрела. Два других всадника бросились следом, пригнувшись к шеям лошадей. Они мгновенно растворились в густых зарослях декоративного сада и фруктовых деревьев за пределами резиденции, беря курс на узкие горные тропы, известные только местным контрабандистам.              Оставшиеся пешие наемники — человек семь, включая того, что оглушил Нинь, — метнулись к глубокому, поросшему кустарником оврагу, который служил естественной дренажной канавой. Они бежали, отчаянно отстреливаясь из легких арбалетов назад, в сторону резиденции, где еще слышались отдельные крики и звон стали.              — Дым! Давай дым! — закричал один из бегущих, задыхаясь.              Последний наемник в группе, тащивший на поясе несколько небольших глиняных горшков, обвязанных веревкой, резко остановился. Его пальцы дрожали, но он быстро сдернул два горшка, чиркнул огнивом по кремню, поджигая фитили. Горшки зашипели, из отверстий повалил густой, едкий дым не серого, а желтовато-белого цвета — смесь селитры, серы и толченого угля, дававшая плотную, слепящую завесу. Мгновенно взметнулись клубы удушливого дыма, быстро расползаясь и заполняя пространство между стеной и оврагом, скрывая беглецов словно призрачным покрывалом.        Джинши. Подход к резиденции.              Джинши мчался во главе своего маленького отряда, пришпоривая Ливня. Белый столб дыма над резиденцией А-Дуо резал ему душу острее любой раны. Рядом, как грозная тень, скакал Гаошунь на вороном мерине, его дадао был обагрен до рукояти. Грохот копыт сотрясал вечерний воздух, сливаясь с гулким стуком крови в висках Джинши.              Они ворвались на территорию резиденции через выбитые западные ворота. Картина, открывшаяся им, была адской. Периметр представлял собой выжженное поле боя: стены, изрешеченные стрелами и покрытые копотью; сад, вытоптанный в грязное месиво, усеянное телами в черном и имперских латах; разбитые телеги, опрокинутые бочки с маслом, дымящиеся руины служебных построек. Воздух гудел от тишины, нарушаемой лишь стонами раненых, и был густ от запахов крови, гари и разлитой маслянистой жижи.              Но взгляд Джинши, скользнув по этому хаосу, устремлялся на юг, к источнику его леденящего страха – к бледному, почти рассеявшемуся шлейфу дыма, стелющемуся у основания стены. И там же – зияющий пролом. Свежий, грубый, с вывороченными камнями и торчащими, как сломанные кости, обломками решетки. «Лазейка. Путь бегства?» — Мысль пронзила сознание Джинши острой иглой. «Они вышли здесь. Унесли ее?»              Не доезжая до пролома, Джинши резко осадил Ливня и сорвался с седла одним движением. Тяжесть доспеха грохнула о камни. Он выбежал через пролом наружу, его глаза лихорадочно сканировали землю за стеной.              Следы были ясны как кровавая надпись: глубокие отпечатки копыт трех коней, уходящие в густые заросли сада, в сторону гор. И рядом – множество следов сапог, ведущих к глубокому, поросшему кустарниками оврагу.              Он обернулся к Гаошуню и своим гвардейцам, уже спешивавшимся у пролома. Голос его звучал как удар стали о камень:              — Гаошунь! Десять всадников! Самые быстрые кони! Пятеро по конному следу вместе с тобой! Остальные по пеших следам! Главаря – живым!              Гаошунь кивнул, уже разворачиваясь и отдавая приказы. Пока он организовывал погоню, Джинши уже шагнул обратно через пролом.              — Остальные десять! — его команда настигла гвардейцев. — Обыскать периметр! Искать выживших наших! Оказать помощь! Раненых наемников – взять в плен для допроса! Не тратьте время – действуйте!              Не дожидаясь подтверждения, Джинши рванул к главному зданию. Он пробежал мимо тел, мимо опрокинутых повозок, мимо зияющих проломов в стенах флигелей. Ворвался в галерею. Здесь царил хаос разрушения: иссеченные резные панели, сломанная мебель, брызги и лужи крови на полу, пустые колчаны, тела – свои и чужие. Следы ожесточенной перестрелки и рукопашной.              Главный зал был еще страшнее. Дорогая обстановка превращена в щепы. Осколки фарфора и стекла хрустели под сапогами. Темные пятна крови покрывали пол и стены. И жуткая тишина, нарушаемая лишь его собственным дыханием и далекими стонами снаружи.              Коридор к покоям А-Дуо встретил его отвратительным запахом масла и крови. Джинши непроизвольно прикрыл нос локтем. Пол был скользким от маслянистой жидкости, смешанной с темно-красными потоками. Принц двигался осторожно, стараясь не поскользнуться, его взгляд выхватил фигуру у дальнего конца.              Рихаку. Сидел, прислонившись к стене, голова бессильно склонилась на грудь. Латы пробиты, одна рука неестественно вывернута. Другая все еще сжимала эфес яньдао, воткнутого в пол. Кровь стекала по доспеху, смешиваясь с маслом под ним. «Жив?» Ледяной укол страха пронзил Джинши. Он подбежал, преодолевая скользкий пол, и грубо схватил капитана за плечо.              — Рихаку!       Тело было теплым. Слабый, хриплый выдох вырвался из груди воина. «Жив! Еле дышит, но жив!»              — Сюда! Срочно! — закричал Джинши в сторону зала. — Раненый! Капитан Рихаку! Помощь!              Не дожидаясь, пока кто-то подбежит, Джинши ворвался в покои А-Дуо. Его взгляд мгновенно нашел Нинь. Она лежала у окна, в луже крови, лицом вниз. Высокая фигура казалась неестественно сломанной. Он подбежал, перевернул ее. Лицо... Лицо было изуродовано страшным ударом – разбитый нос, рассеченная губа, синяки. Глаза закрыты. Грубая, темная рана зияла на животе, пропитав кровью рубаху. Он прижал пальцы к ее шее. «Ни пульса. Холодная. Мертва.» Ярость, холодная и всесжигающая, подкатила к горлу. «Ее били. Безжалостно. Как скот.» Он сжал кулаки так, что костяшки побелели.              Взгляд метнулся к потайной двери в углу. Джинши направился к ней, резко распахнул тяжелую панель и сорвался вниз по крутым каменным ступеням в подвал.              Тусклый свет масляной лампы выхватил из полумрака Суйрей. Она стояла в боевой стойке, ее лицо – маска ледяной решимости. В поднятой руке она сжимала стеклянную склянку с мутной жидкостью, готовая швырнуть ее в незваного гостя. За ее спиной, прижавшись друг к другу, стояли дети. Бледные, испуганные, со следами слез на щеках, но молчаливые.              Вид Джинши заставил Суйрей резко замерть. Напряжение спало с ее плеч. Она опустила руку со склянкой, и облегченный, дрожащий выдох вырвался из ее груди.              — Ваше Высочество... — ее голос был хриплым от напряжения. Ее синие глаза, полные немого вопроса, метнулись к детям, затем снова к Джинши, сканируя его окровавленное лицо и изувеченный доспех. — ...А-Дуо? Госпожа?..              Джинши сделал шаг вперед, его тень накрыла маленькую группу в подвале. Голос, когда он заговорил, был глухим, но не дрогнул:              — Похищена. Судя по всему, ушли в горы. — Он видел, как последняя надежда гаснет в ее глазах, как детишки инстинктивно жмутся ближе к Суйрей. — Я отправил в погоню лучших. Гаошунь ведет их. Мы найдем ее.