Тайна императорского сада

      Лес, старый и безмолвный, чьи корни уходили вглубь времен, а ветви, сплетенные в непроглядный свод, держали на себе всю тяжесть сумерек, обволакивал отряд Басена плотнее мокрого холста. Воздух висел неподвижно, густой и вязкий, словно болотный туман, давящий не только на уши, но и на грудь, наполняя легкие влажным дыханием земли.              Басен лежал ничком, вжимаясь в холодную, скользкую подстилку из прелых листьев и хвои. Его грубое серое полотно, пропитанное смесью древесной золы и глины, сливалось с шершавой, покрытой мхом корой векового дуба так совершенно, что сам он ощущал себя лишь тенью. Его сознание было ловушкой для малейших деталей. Каждый нерв, каждое чувство напряглись до предела. Слух выхватывал из гнетущей тишины крошечные звуки: падение шишки, шелест крыла ночной птицы. Обоняние различало слои лесного дыхания: свежий, смолистый аромат сосен сверху, тяжёлый дух преющей листвы снизу... и едва уловимое, тревожное – слабую горьковатую ноту, чуждую этому месту. Зрение сканировало каждый контраст, каждое движение, каждый излом рельефа. Он видел все: как стражник на угловой башне зевнул, потер глаза; как другой у ворот внутри поместья переминался с ноги на ногу; как в двухстах шагах ниже по склону, у подножия зловещего пригорка, что-то шевельнулось — группа Цзяна.              Они двигались как призраки, выныривая из-за мшистых валунов и стволов, бесшумно занимая позиции у основания стены поместья. Цзян, бывший пограничник с орлиным взглядом, прижался к грубой кладке у одной из усиленных шахт, обложенной камнем и перекрытой кованой решеткой под примитивным дефлектором.              В кустах у главных ворот, дальше по стене, действовала другая группа. Лучник Вэй, низкорослый и жилистый, с луком-композитом уже наготове, приник к камням. Его стрела с тупым, но тяжелым наконечником была направлена не на стражей наверху, а на массивные петли дубовых створок. Рядом с ним, огромный Лао с топором, похожий на медведя в человечьей шкуре, осторожно выкладывал на землю связку коротких, промасленных факелов. Его топор с широким лезвием, способным рубить и железо, и дерево, лежал рядом, черный металл тускло блестел в сумерках. Третий, худощавый и бесшумный Лю, сжимал в руке короткий меч и несколько мешочков с чем-то сыпучим – вероятно, песком или землей, чтобы засыпать глаза при необходимости.              Другие члены диверсионной группы рассредоточились: кто готовил шумовые трещотки, кто следил за стражей наверху, кто прикрывал подходы к шахтам и воротам. Ни звука. Ни звяка металла. Только едва уловимое шуршание ткани, скрип натянутой тетивы у Вэя, да прерывистое дыхание самого леса.              Басен отметил про себя безупречную выучку: каждый знал свое место, каждое движение было выверено. Они были готовы стать громом и ложной яростью, прикрывающими его удар. Сам Басен чувствовал каждый удар сердца под грубым полотном.              «Сто восемнадцать…»              Именно столько ударов прошло с того мгновения, когда последний кровавый сегмент солнца коснулся зазубренного гребня горы Тайфэн на западе. Где-то там, за десятки ли, Джинши в ослепительных доспехах уже наверняка начал свой смертельный променад у Северных Ворот.              «Сто девятнадцать…»              Басен видел Цзяна, замершего у основания каменной шахты, его пальцы, обмотанные тканью, уже сжимали картонный цилиндр — дымовую шашку. Запах сырой земли, прелых листьев и собственного пота под камуфляжем смешивался в ноздрях.              «Сто двадцать…»              Хлопо́к. Ослепительная вспышка белого огня, мгновенно поглощенная клубящейся, едкой пеленой — диверсия началась. Не одна шашка – сразу три! Дым, гонимый легким вечерним ветерком и конструкцией дефлекторов, с жадным шипением устремился в вентиляционные шахты, всасываясь в недра цитадели.              Одновременно у главных ворот грянул адский концерт. Вэй отпустил тетиву. Тупой железный набалдашник его стрелы с медным гулом ударил в основание массивной кованой петли левой створки. Искры брызнули, металл завыл. Стрела отскочила, но петля погнулась, створка дрогнула. Лао, не теряя доли секунды, чиркнул огнивом. Связка промасленных факелов вспыхнула ярким, трескучим пламенем. Не раздумывая, он швырнул их не на ворота, а перед ними, в кучу сухой травы и хвороста, заранее подложенную группой. Огонь с жадным треском охватил горючее, взметнув столбы черного, удушливого дыма прямо в лицо стражникам на стене. Лю и другие диверсанты синхронно рванули к самим воротам, громко завывая и колотя кувалдами по дубу, имитируя попытку тарана. Шумовые трещотки, раскрученные оставшимися членами группы, завыли, залязгали, загремели с обеих сторон от ворот, создавая впечатление окружения и многократно превосходящих сил.       Из-за стены донеслось эхо паники: глухие крики, переходящие в надрывный кашель; хриплые, заглушенные команды; бессмысленный звон трещоток защитников. На стенах у ворот стражники метались, пытаясь понять, откуда главная угроза – от грохота и факелов у ворот или от захлебывающегося хаоса у пристройки? Один из них, ослепленный, упал с парапета с коротким вскриком. Другой, задыхаясь, выпустил арбалетную стрелу наугад, в небо.              Смятение было идеальным прикрытием. Басен ощутил, как время снова сжалось, но теперь не в ожидании, а в стремительном отсчете до его собственного удара.              «Сто пятьдесят пять…»              Его взгляд приковался к широкому въезду у пристройки. Два охранника у ворот, ошеломленные грохотом с одной стороны и желтым дымом, плывущим с другой, растерянно озирались. Один рванулся в сторону шума у главных ворот, другой, закашлявшись, прижался к стене, пытаясь протереть глаза. Сердце Басена било мощно, ровно, как барабан перед битвой.              «Сто пятьдесят восемь…»              Он заметил, как Ласточка и Горный Кот Ли, прижавшиеся к земле рядом с ним, напряглись, как пружины. Уловил, как Чэнь, с его звериным чутьем, чуть приподнял голову.              «Сто шестьдесят…»              Басен вскинул руку – резкий, рубящий жест вниз. Беззвучие команды было понятнее любого крика.              Тридцать теней сорвались с места. Не вскочили – выплеснулись из-под укрытий, сливаясь с землей и клубящимся у подножия дымом. Басен мчался пригнувшись впереди, длинные ноги пружинили на кочках. Дыхание было ровным и чуть приглушенным сквозь плотную повязку, уже прижатую к лицу. Он скользил низко над землей, используя каждую впадину, каждую колею, каждую тень от стены. До въезда – сорок шагов. Тридцать. Охранник у ворот, тот, что прижался к стене, протер глаза, взгляд его, красный и слезящийся, метнулся в их сторону. Рот открылся для крика.              Басен не сбавил хода. Его рука мелькнула у бедра. Короткий, утяжеленный дротик с тупым концом сорвался с пальцев. Не блеснув, не звякнув. Тупая сталь врезалась в горло стражника ниже кадыка. Хриплый бульк – и тело осело, сползая по стене. Второй охранник, обернувшийся на звук, только успел широко раскрыть глаза, как в него прилетел клинок, выпущенный Ласточкой.              За воротами открылся задымленный, хаотичный двор. Фигуры в сине-коричневых куртках метались, натыкаясь друг на друга, кто-то бежал к главным воротам, кто-то – к пристройке. Крики, кашель, звон оружия.              — Дверь! Ломаем! — Басен указал ножом на тяжелые дубовые створы пристройки, усиленные железными полосами. Двое его людей уже били в них плечами и топорами. Древесина стонала, железо звякало. Изнутри послышались испуганные возгласы. Засов поддался с треском. Дверь распахнулась внутрь, выпустив волну жара и невыносимого смрада.              Басен ворвался первым в преисподнюю. Воздух был густым, еще пропитанным едкой пеленой от дымовых шашек, и обжигающе горячим: едкая гарь раскаленного угля, удушающий серный дух, сладковато-приторный смрад расплавленного металла и… он, тот самый, леденящий душу до костей, сладковато-гнилостный запах Серебряной Смерти. Сзади, прикрывая тыл, в дверной проем влились тени диверсантов – Цзян и двое его людей, закончившие с дымом у шахт. Они заняли позиции у входа, готовые отразить удар снаружи.              Лаборатория – огромный, низкий подвал под каменной пристройкой. Полумрак, разрываемый багровым заревом пылающих горнов. Искры сыпались на земляной пол. Ряды стеклянных колб и шаровидных реторт, соединенных змеевиками медных труб, шипели и булькали мутными жидкостями. На массивных дубовых столах – тигли с застывшим металлом, ступки с разноцветными порошками, точные весы. И повсюду – мерцание. Серебристо-сизый налет, как иней смерти, покрывал инструменты, края столов, полки с глиняными банками. Холодная красота яда.              Людей внутри было немного. Пятеро перепуганных подмастерьев в грязных холщовых одеждах прижались к дальним стеллажам. Двое выделялись. Судя по виду, одним из них был надсмотрщик: коренастый, лысый, с жестоким лицом, покрытое оспинами. Одет в дорогое, но замасленное шелковое ханьфу поверх кожаного фартука. Он орал что-то хриплое, размахивая короткой, гибкой плетью-поперечней. Второй – алхимик: высокий, сухопарый старик в безупречно чистом, но простом хлопковом одеянии. Седая борода, волосы в тугом пучке. Его лицо – маска ледяного спокойствия. Увидев ворвавшихся, в его глазах не было страха. Только холодная ясность и… что-то еще. Его тонкие пальцы лежали на развернутом свитке с изящными иероглифами.              — Алхимика и надсмотрщика – живыми! Остальных – нейтрализовать! — рявкнул Басен, бросаясь вперед. Его люди набросились, как тигры. Подмастерья в ужасе забились в угол. Надсмотрщик дико завопил, швырнул плеть и рванул к узкой боковой лестнице. Чэнь поймал его за ногу, повалив на пол, и навалился сверху.              Алхимик не побежал. Его спокойствие было жутким. Он смерил Басена взглядом, полным странного превосходства. Затем его рука, быстрая и точная, как у фокусника, скользнула к небольшой лакированной шкатулке на столе. Внутри, на черном бархате, лежало несколько маленьких ампул из темного стекла, наполненных густой, мерцающей серебристой жидкостью. Чистая "затравка" – сердце яда. Он взял одну.              — Стой! — Басен рванул вперед, предчувствуя необратимое. Но старик был быстрее.              Словно совершая священный ритуал, алхимик поднес ампулу к губам, отломил тонкое горлышко и одним глотком осушил ее. Никакой гримасы. Только легкий вздох. Потом его тело содрогнулось – не от боли, а словно от внутреннего удара. Он откинул голову, рот открылся в беззвучном крике. Серебристый иней выступил на его губах, у ноздрей, пополз вниз по шее с пугающей скоростью. Его глаза, секунду назад живые и пронзительные, остекленели, стали похожи на мутные шарики горного хрусталя. Он замер, стоя, скрючившись неестественно, превращаясь в страшную, мерцающую в багровом свете горнов статую. Смерть наступила практически моментально. Молчаливая и абсолютная.              — Тцц… — проскрежетал Басен. — Берем все что можем — образцы, семена, свитки! Все ценное! — Ярость клокотала в нем, но дисциплина взяла верх. Его люди бросились к столам, шкафам, полкам. Ли сорвал со стены сверток плотной бумаги – черновые формулы, схемы экстракции. Чэнь, скрутив надсмотрщика, обыскивал столы, нашел небольшой холщовый мешочек – внутри что-то твердое и мелкое хрустнуло. Семена. Сам Басен рванул к шкатулке с "затравкой", сунул оставшиеся ампулы в кожаный мешочек на поясе.              Именно в этот миг хаос достиг апогея. Из-за боковой лестницы, куда рвался надсмотрщик, вывалилось трое стражников. Они были в дыму, кашляли, один держался за окровавленное ухо. Увидев своих убитых и чужаков, они рванули в атаку. Один, высокий, с безумными глазами, вскинул арбалет. Он не целился – просто выстрелил в гущу людей Басена. Тяжелая болт с железным наконечником просвистел в задымленном воздухе.              Басен, стоявший спиной к лестнице, был занят поисками главного рецепта. Он переворачивал ящик стола алхимика, поэтому не заметил надвигающейся угрозы. Но Цзян, стоявший у входа, увидел. Его опытный взгляд мгновенно вычислил путь болта – прямой курс в спину Басена. Цзян не кричал и не колебался. Он бросился вперед, с силой отталкиваясь от шаткого стола с колбами.              Мощный толчок в спину отбросил Басена в сторону, заставив удариться плечом о каменную стену. Он услышал глухой, влажный звук и короткий, хриплый выдох прямо за спиной. Оборачиваясь, Басен увидел Цзяна. Тот стоял, пошатываясь, лицо побелело. Из груди, чуть левее сердца, торчало толстое древко болта. Темно-алая кровь быстро расползалась по его серому камуфляжу, сливаясь с грязью и серебристой пылью. Его глаза встретились с глазами Басена. В них не было боли или страха. Только мгновение предельной ясности, удовлетворения от выполненного долга и… предупреждения. Потом он рухнул на колени, а затем – плашмя на мерцающий пол лаборатории.              — ЦЗЯН! — Рев Басена был полон первобытной ярости и боли. Он вскинул дао. Стражник с арбалетом, поняв промах, уже отшвырнул оружие и выхватывал из-за пояса короткий меч. Басен налетел на него, как разъяренный медведь. Удар дао – парировано. Еще удар – клинок вонзился в горло под челюсть. Стражник захрипел, захлебываясь кровью. Других стражников его люди, взбешенные гибелью Цзяна, изрубили в считанные секунды в яростной, беспощадной схватке.              — Господин! Время! — крикнул Ли, указывая на дверь. Снаружи, сквозь грохот у главных ворот, слышались новые крики, звон мечей – ближе, громче. Подкрепление Фэна прорывалось к лаборатории.              Басен окинул взглядом адскую кузницу Серебряной Смерти. Алхимик мертв. Надсмотрщик скручен. Образцы – мешок с семенами, свитки, ампулы с "затравкой" – в руках. Но оставлять лабораторию нетронутой – преступление. Он помнил про предупреждение о невозможности использования огня, поэтому придумал кое-что другое.              Его взгляд скользнул по массивным деревянным опорам, поддерживавшим потолок подземелья и тяжелую крышу пристройки сверху. Каменные стены были прочны, но крыша – деревянная, массивная.              — Опоры! — рявкнул Басен, идея созрела мгновенно. —Топоры на столбы! Ли, Чэнь – центральные! Остальные – боковые! Рубить до сердцевины! Быстро!              Его люди поняли мгновенно. Братья Ли и Чэнь, могучие как медведи, схватили тяжелые боевые топоры и обрушили их на основание центральных дубовых столбов. Тяжелые удары раздавались в такт. Древесина трещала, щепки летели. Другие воины яростно рубили боковые опоры. Звук был оглушительным, ритмичным – похоронный марш для лаборатории. Столбы стонали, потолок заскрипел, с верхнего этажа посыпалась штукатурка и пыль.              — Все наружу! Уводите пленного! — Сам Басен подхватил безжизненное тело Цзяна. Оно было тяжелым, но еще теплым. Кровь сочилась на его рукав. Они вырвались из лаборатории в задымленный двор, прочь от здания, увлекая за собой связанного надсмотрщика.              Грохот начался не сразу. Сначала был тихий, зловещий скрип, как будто лесной дух проснулся под зданием. Потом – глухой, нарастающий треск ломающейся древесины. И наконец – оглушительный, низкий грохот, когда центральные столбы не выдержали. Крыша пристройки над лабораторией просела посередине, затем обрушилась внутрь с чудовищным звуком и тучей пыли. Камни облицовки стен посыпались вниз. Все, что было внутри – горны, реторты, тигли, запасы ядовитого сырья, страшные инструменты и тело алхимика – было погребено под тоннами обрушившихся балок, черепицы, земли и камней. Только пыль и руины.              Басен двигался к краю двора, неся тело Цзяна. Пыль оседала на его глиняной маске. В другой руке он сжимал мешок с семенами ада. Победа? Скорее да. Образцы были. Пленный надсмотрщик был. Лаборатория уничтожена. Но главный алхимик унес свои тайны в небытие. И Цзян… Цзян заплатил высшую цену.              — Уходим! Все к условленному месту!              Серые фигуры, неся добычу и тело товарища, скользнули в сгущающиеся сумерки древнего леса, оставив за собой только дымящиеся руины и неистребимый, леденящий душу запах серебристой смерти, теперь навеки погребенной под камнем и деревом.

***

      Предрассветный холод висел в воздухе, когда массивные лакированные двери Тронного Зала с глухим стуком распахнулись. Длинные алые ковры вели к Высокому Трону из черного сандала, инкрустированного золотом и нефритом, где под балдахином с вышитыми пятикоготными драконами восседал Император. Его лицо в полумраке было непроницаемо. По бокам, словно каменные изваяния, стояли старшие евнухи и чиновники Высшего Совета в парадных одеяниях. Гул гонга, возвестившего о начале аудиенции, медленно растаял под высокими сводами.              По коврам, соблюдая строгую иерархию, двинулись трое. Первым шел Джинши. Его темно-фиолетовые волосы были туго собраны в пучок. Лицо было бледным, а над левым глазом – аккуратная повязка. Парадный халат с золотыми драконами скрывал перевязанное плечо. Он шел с прямой спиной, но каждый шаг давался с усилием, а в глубине фиолетовых глаз бушевала смесь боли, ярости и страха. Следом, на полшага сзади и слева двигался Лакан, его черный ханьфу был безупречен, но лицо было строго и сосредоточено. Его взгляд сканировал лица всех присутствующих, пытаясь распознать незримые нити заговора. Однако виделись ему лишь фигуры го, не выражавшие абсолютно ничего. Замыкал шествие Басен. Его простая серая одежда, пахнущая гарью и покрытая пылью, резко контрастировала с пышностью зала. Желтые глаза горели холодным огнем скорби и решимости. Он нес небольшие мешочки и плотный сверток.              Дойдя до положенного расстояния от трона, трое синхронно опустились в глубокий поклон.              — Ваше Императорское Величество! — их голоса слились в едином, гулком приветствии.              Император едва заметно кивнул. Его взгляд, тяжелый и всепроникающий, остановился на Джинши.              Джинши выпрямился, сделав шаг вперед. Его голос был ясен и тверд, лишь легкая хрипота выдавала напряжение:              — Ваше Императорское Величество, — начал Джинши. — Как и было предписано Вашим повелением, отряд Императорской Гвардии под моим командованием выступил к Старым Северным Воротам. Мы действовали строго по плану господина Лакана, представляя собой... видимую приманку. — Он слегка сжал кулак внутри широкого рукава. — Фэн клюнул. Его силы — лучники и пехота — атаковали нас из засады на холмах. Вражеский отряд понес значительные потери и отступил с организованностью, которая говорит о дисциплине и четком командовании. — Джинши сделал короткую паузу, его взгляд скользнул по холодному мраморному полу. — Мы взяли в плен одного из наемников, пытавшихся убить Гаошуня и меня. Он орудовал тем же клинком, что ранее был найден у резиденции госпожи А-Дуо. Его допрос может нам дать ключевые сведения. Но... — Голос Джинши дрогнул, и он на мгновение замолчал, собираясь с силами. Все в зале замерли. — Но этот удар был лишь ширмой. Пока мы сражались на севере, истинная цель Фэна… оказалось другой.              Он резко повернул голову, будто снова видя тот зловещий столб дыма на юго-востоке.              — Резиденция А-Дуо стала главной мишенью. Враг использовал значительное превосходство в силах. Атака велась с трех направлений: восток, запад и север. — Джинши нервно сглотнул. — Ловушки, установленные по периметру, сработали, нанеся атакующим тяжелые потери на подступах. Капитан Рихаку лично держал последний рубеж у покоев госпожи А-Дуо и входа в подвал с детьми клана Ши. Он тяжело ранен, но жив. Дети — целы и невредимы, благодаря Суйрей.              Лицо Джинши исказила гримаса ярости и боли:              — Но враг прорвался. Они знали слабые места. Значительные силы, включая элитных убийц, пробились к покоям госпожи А-Дуо. Служанка Нинь, приставленная к госпоже вами, Ваше Величество, пала в бою, защищая хозяйку. Сама госпожа А-Дуо… — Голос Джинши на миг сорвался. Он выпрямился, вновь обретая контроль. — …была похищена. Наемники использовали усыпляющее вещество и вынесли ее через пролом в южной стене. Как только мы прибыли с отрядом, я немедленно отправил в погоню господина Гаошуня с десятью лучшими всадниками на самых быстрых конях. Они пошли по свежим следам — три коня ушли в горы, группа пеших — в овраг. Гаошунь знает свою задачу: найти, настигнуть и вернуть госпожу А-Дуо. Главаря — взять живым. Я жду его возвращения с вестями.              Тишина, наступившая после слов принца, была густой и ледяной. Даже дыхание чиновников казалось приглушенным. Император не шевелился, но напряжение в зале достигло предела. Джинши стоял, не поднимая глаз, его плечи были неестественно напряжены, а бледность под повязкой стала еще заметнее.              Лакан выбрал этот момент для своего выхода. Он сделал плавный, бесшумный шаг вперед. Его фигура в черном ханьфу казалась воплощением холодного расчета. Его собственный голос зазвучал ровно, лишенный привычной игривой нотки:              — Ваше Императорское Величество. Пока Лунный принц исполнял роль приманки на севере, а силы Фэна атаковали резиденцию госпожи А-Дуо, третий удар был нанесен нами. — Лакан слегка повернулся, давая едва заметный знак Басену. Тот, как тень, выдвинулся вперед и с глубоким, почтительным поклоном возложил, на поднесенный старшим евнухом нефритовый поднос, добытые находки. — Операция по ликвидации источника Серебряной Смерти в поместье под командованием Басена завершена с частичным успехом. Лаборатория уничтожена. Главный алхимик мятежников предпочел смерть плену, приняв чистый концентрат яда. — Лакан выдержал паузу, его взгляд скользнул по рядам сановников, выискивая малейший сдвиг брови, нервный тик, невольный вздох – любую реакцию на слова о предательстве или уничтоженной лаборатории. Однако лица оставались масками учтивой отстраненности, словно высеченными из того же холодного мрамора, что и колонны зала. Лишь в фигуре Басена, стоящего чуть поодаль, он уловил едва заметное напряжение в сжатых кулаках. — Однако, добыты бесценные трофеи: образцы семян растения-источника яда, ампулы с его чистой "затравкой", а также черновые записи формул и схем его производства. Взят живым надсмотрщик лаборатории. Его знания о каналах поставок сырья и сети сообщников неоценимы. — Лакан снова обратился к трону, его голос стал чуть жестче. — Во время штурма поместья пал капитан Цзян. Ценой собственной жизни он спас господина Басена от вражеского болта.              Стратег сделал паузу, давая словам осесть.       — Нападения подтверждают худшие опасения, Ваше Величество. Фэн действует с беспрецедентной дерзостью и координацией. Он знал расположение ловушек в резиденции, знал о концентрации сил у Северных Ворот. Фэн послал достаточно сил, чтобы отвлечь нас и нанести основной удар там, где мы не ждали. Похищение госпожи А-Дуо — не просто акт мести. Это удар по доверию к трону, который их защищает. И это… — Лакан сделал едва заметную паузу, — …требует источников информации очень высокого уровня. Кто-то внутри дворца, возможно, даже в этом зале, — его взгляд, холодный и оценивающий, вновь медленно прошелся по бесстрастным лицам сановников, — продолжает снабжать Фэна нашими секретами. Ликвидация лаборатории — удар по его производству, но не по запасам. Пока госпожа А-Дуо в его руках, а источник информации не перекрыт, угроза остается критической. Наши действия должны быть немедленными и беспощадными.              Император медленно поднял руку. Простой жест, но он заставил замолчать даже эхо. Его пальцы слегка постучали по ручке трона из черного сандала. Затем он указал на улики, лежащие на нефритовом подносе у его ног — на мешок с семенами, сверток с формулами и кожаный мешочек с ампулами. Голос Императора, низкий и властный, разрезал тишину:              — Добытое Басеном… Достаточно ли этого для медиков, чтобы ускорить создание антидота? — Он сделал едва заметную паузу, его непроницаемый взгляд перешел с улик на Лакана, а затем на Джинши. — И Гаошунь… Когда он вернется? Как только его конь коснется дворцовой мостовой, пусть предстанет предо мной немедленно. Не теряя ни мгновения.              Ответить вызвался Лакан. Он склонил голову в знак того, что понял повеление относительно Гаошуня, прежде чем ответить на первый вопрос:              — Ваше Императорское Величество, — голос стратега звучал с ледяной уверенностью. — Черновые записи… — Лакан чуть помедлил, — …они фрагментарны и зашифрованы, но содержат наброски процессов очистки и усиления. Вместе с показаниями надсмотрщика лаборатории о сырье и методах – это необходимый минимум для прорыва. Достаточно ли? — Его взгляд встретился с тяжелым взором Императора. — Это даст нашим врачам и лекарям то, чего им не хватало: чистую основу и направление. Скорость теперь зависит от их мастерства и… нашего давления на Фэна.              Тишина снова сгустилась, на этот раз пропитанная горечью неопределенности. "Необходимый минимум" — слова Лакана висели в воздухе, как приговор. Достаточно для надежды, недостаточно для гарантии. Император медленно перевел взгляд на Джинши. Принц все еще стоял, опустив глаза, его пальцы вцепились в ткань рукава над раной, суставы побелели.              — Зуй. — Голос Императора был тихим, но прорезал тишину как клинок. — Твои раны?              Джинши поднял голову. В его фиолетовых глазах, встретивших взгляд Императора, бушевала буря – боль, отчаяние, страх.              — Пустяки, Ваше Величество, — ответил он, голос сорвался на хрипоте, но выровнялся. — Плечо и бровь. Ничто по сравнению с… — Он сжал губы, не договорив. — Я готов возглавить погоню, если Гаошунь не вернется в ближайшее время. Я… должен ее найти. — В этих словах прозвучала не только преданность «старшему брату», но и признание ошибки, возложенной на него по праву долга.              Лакан наблюдал за Джинши. Его проницательный ум, всегда видевший в принце лишь избалованного юнца, угрозу спокойствию его дочери МаоМао, теперь работал иначе. Он видел разбитые костяшки на его кулаке. Видел тяжесть в его глазах – не детскую обиду, а горечь потери и ответственности. Видел, как тот, истекая кровью, рвался в бой за своих людей. Видел, как он сейчас, сломленный, но не согнувшийся, требовал права исправить ошибку и спасти А-Дуо. «Уже не мальчик. Воин. Лидер. Тот, кто способен защитить… Мао-Мао». Мысль, непривычная и горько-сладкая, пронзила стратега. В его глазах, когда он снова посмотрел на Джинши, исчезла последняя тень снисходительного недоверия. Осталось лишь холодное признание и… зарождающееся уважение. «Возможно… возможно, он достоин».              Внезапно, далеко за тяжелыми дверями Тронного Зала, послышался смутный гул. Он нарастал с каждой секундой – топот бегущих ног, приглушенные крики, звон оружия о камень. Все головы, включая Императора, резко повернулись ко входу. Каменные лица сановников дрогнули, в них мелькнуло смятение и страх. Даже Лакан, всегда контролирующий каждую деталь, напрягся, его пальцы непроизвольно сжались.              Массивные двери с грохотом распахнулись, не дожидаясь церемониального удара гонга. В проеме, окутанный предрассветным холодом и пылью с мостовой, стоял Гаошунь.              Он был страшен. Его парадный доспех был иссечен ударами, залит грязью и темными, запекшимися пятнами. На щеке зияла свежая рваная рана, кровь стекала по шее, пропитывая воротник. Дыхание хрипело в груди. За его спиной маячили несколько уцелевших всадников, не менее изможденных и окровавленных. Но в глазах Гаошуня горел неистовый огонь – смесь ярости, отчаяния и… торжества?              Не обращая внимания на ритуал, забыв о поклоне, Гаошунь в несколько прыжков преодолел расстояние до трона. Он рухнул на одно колено прямо перед Императором, его голос, хриплый и сорванный, гулко прокатился под сводами, сметая последние остатки церемониального спокойствия:              — Мы нашли! В ущелье Цисин! Они ушли пешком, пытались замести следы… — Он задыхался, пытаясь выговорить самое важное. — Госпожа А-Дуо… жива. Видел ее своими глазами. Они несли ее на носилках, охрана – элитные клинки Фэна! Мы прорвались к ней, но… — Ярость исказила его лицо. — …но им на помощь вышли из засады. Не наемники, а императорские гвардейцы! Они отсекли нас! Капитан Лю и остальные… полегли, прикрывая мой отход. — Гаошунь поднял пылающий взгляд сначала на потрясенного Джинши, затем прямо на Императора. — Они уводят ее вглубь ущелья! К старой крепости Шао! И, Ваше Величество… — Голос Гаошуня стал ледяным, как сталь клинка. — Предатель – кто-то из императорских командиров. И они плотно повязаны с Фэном. Это также объясняет, как им удалось совершить отход через южную стену в резиденции А-Дуо, оставаясь незамеченными.              Слова Гаошуня не просто повисли в воздухе – они взорвались, как шквал огня в пороховом погребе. Гул тревоги, сдержанный до этого момента, вырвался наружу. Шепотки страха и недоверия поползли по рядам сановников. Лица, прежде непроницаемые, исказились ужасом и смятением. Предательство в гвардии? Это был удар в самое сердце имперской власти, куда страшнее наемников Фэна.              Император поднялся.              Простое движение, но оно срезало все звуки, как коса траву. Весь зал, от старших евнухов до самых высокопоставленных чиновников, рухнул ниц. Даже Лакан и Джинши мгновенно склонили головы, ощущая внезапно обрушившуюся волю, холодную и неумолимую, как ледник. Лишь Гаошунь оставался на колене, тяжело дыша, его кровь капала на мраморный пол, образуя темные пятна.              Лицо Императора было страшным. Никакой ярости, никакого крика. Только абсолютная, леденящая душу твердость и решимость, высеченная в нефрите его черт. Его пальцы, сжимавшие ручки трона секунду назад, теперь были расслаблены, но эта расслабленность была страшнее любого напряжения. Он шагнул вперед, к самому краю возвышения. Его тень накрыла простиравшихся ниц придворных, как крыло гигантской хищной птицы.              — Всем, кроме докладывающих, — властно прозвучал голос Императора, разрезая тягостное молчание, — покинуть зал!              Сановники, словно опаленные незримым огнем его воли, мгновенно и безмолвно хлынули к дверям, оставив трон в звенящей пустоте.              — Встань, Гаошунь. — Голос Императора был тихим, но каждый слог отдавался гулким эхом под сводами, заставляя даже воздух замереть. — Твоя служба сегодня выше всяких похвал. Твоя кровь на этом полу – клятва верности. — Его взгляд скользнул по израненному телу воина, по лицу, искаженному усталостью и болью. — Но твои раны кричат о передышке. Ты получишь ее. Ровно столько, сколько нужно для подготовки войск.              Император повернулся к Джинши. Принц поднял голову, встретив этот взгляд. В его фиолетовых глазах уже не было растерянности – только ответная ярость и готовность к тяжелой задаче.              — Ка Зуйгецу. Лакан. — Имена прозвучали как молот, ударивший по наковальне. — Прежде чем клинки двинутся к Шао, армия должна быть вычищена дотла. Каждого командира, каждого рядового, на кого падает хоть тень подозрения – взять под стражу. Немедленно. — Его голос стал жестче, холоднее. — Пусть Лакан определит круг. Их места займут преданные из резерва. Трон не потерпит червивого яблока в своей корзине.              Он сделал паузу, его взгляд, как лезвие, прошелся по лицам напротив.              — Гаошунь. Ты получишь врачей, сон и пищу. Твоя задача – к закату второго дня быть готовым вести войско кратчайшим и верным путем к Шао. Ты знаешь тропы, ты видел врага. Пока ты восстанавливаешь силы – Басен! — Желтые глаза вспыхнули. — Возьми два десятка Теней. Отправляйтесь туда для наблюдения. Заложи уши вокруг крепости Шао. Считай силы врага. Ищи слабые места. Не вступай в бой. Доклад – мне и Гаошуню лично к исходу первого дня.              Император выпрямился, его фигура казалась воплощением неумолимой воли.              — У вас есть два дня. — Его рука сжалась в кулак. — Идите. Начинайте сейчас. Каждое мгновение отсрочки – удар по доверию к Трону и капля крови А-Дуо.