Марфа

Из воскресного утра в квартире Арсения молча и единогласно было принято решение выспать всё до последней секунды. Оба парня были измотаны ушедшей неделей. Стычка с Александром и Олегом, первое разногласие, перемирие, пожар, переезд, и всё это — не отрываясь от работы. Вчерашний день и вовсе выпал из числа выходных — в конце концов, даже частично привести в человеческий вид бедлам в соседней квартире стоило больших трудов. Арсений, едва проснувшись, задремал снова. Ему было до невероятного странно высыпаться в собственной квартире. Впервые за долгие месяцы за стеной никто не голосил нестройным дуэтом блатняк, не гремели пустые бутылки, не билась посуда и не хохотали пьяным хохотом довольные жизнью соседи. Теперь вечерами он засыпал под мерное дыхание Антона, а по утрам его будили сонным чуть хриплым: «Добречко». Этого было достаточно. Антон после пробуждения пытался прорваться обратно в царство сна, но, то ли крики детей с улицы были виной, то ли шорох с другой стороны кровати, заснуть не получалось. Вставать, к слову, тоже не моглось, так что он просто лежал, глядя сквозь балконное окно на колышущиеся ветром берёзы. Пришло лето. Сегодня страна будет отмечать День защиты детей, а они… Что ж, возможно, визит замерщика окон тоже можно было бы отметить. Например, дочищая и домывая ванную — чем не праздник? Благо, с уборной Арс практически успел справиться в одиночку. Арс. Антон осторожно, чтобы не разбудить, повернулся к дремавшему рядом другу. Тот абсолютно точно пребывал сейчас в царстве Морфея — умиротворённое и спокойное лицо, ровное дыхание, расслабленная поза. Младенец, не иначе. Как можно быть таким, а? — подумал Антон. Он искренне не понимал, как можно уметь смотреть так, будто всё о человеке знаешь. Или уметь всего одним словом, фразой, предложением мгновенно утихомирить его, Антона, вспыльчивый и беспокойный нрав. Арс умел. Там, у подъезда, держа в руках всё ещё дрожавшую Анастасию Фёдоровну, Антон лишь мельком увидел тёплую улыбку Арсения. Но и она, едва заметная в темноте майского вечера, буквально заставила его почувствовать себя целым миром. Пусть и всего лишь для одного человека. Арс… Молодой мужчина сейчас мирно спал и даже не подозревал, как внимательно его изучают. На мгновение Антон вспомнил, как сладко и безмятежно ему самому спалось тогда, в квартире Лизы. Ровно до момента, когда он понял, что лежит, буквально обвив собой Арсения. Друга. Мужчину… Антон отлично помнил ощущение, близкое к ужасу, которое испытал, хотя вообще-то ничего особенного не происходило. А объятия… Ну. Человек ведь не может контролировать себя во время сна. Хорошо, что Серёжка не знает, — подумал Шаст, внутренне содрогаясь, — застебал бы насмерть… А, вообще-то, пошёл он! Я, что, маленький, оправдываться? Пусть думает, что хочет! Арс столько делает для меня. Делал с самого начала! И я благодарен ему. И, вообще, он классный! И это не обязательно значит, что я… что мы… — Антон не успел додумать мысль, потому что Арсений вдруг шумно выдохнул, поворачиваясь к нему. Длинные пальцы сильно сжали мягкую ткань одеяла между ними. Тонкие губы чуть приоткрылись на вдохе. Рука потянула крепко сжатый материал к груди. Антон замер, заворожённо глядя, как мужчина подался вперёд с шумным выдохом. Он с необъяснимой жадностью смотрел, как вновь разомкнулись чужие губы, напряглись сильные плечи, как веки задрожали и … Арсений открыл глаза. Мгновение, целое мгновение в душе напуганного парня господствовала паника. Он только что… подглядывал? Нет же. Он просто смотрел, как спит его друг. Да, тому что-то снилось, но это ведь не преступление. Только почему же так стыдно смотреть в сонные, ещё толком несфокусировавшиеся глаза… В последнюю секунду Антон всё же совладал с собой. Он прочистил горло и, всё равно чуть хрипло, пробормотал своё обычное: — Добречко.

*** ***

Арсений домывал посуду после завтрака. Антон уже ушёл к себе, чтобы продолжить чистку и уборку, а ещё сегодня они ждали замерщика, так что стоило поторопиться. Мужчина поставил последнюю тарелку в сушилку, когда зазвонил его телефон. — Арсений, здравствуй, — раздался в трубке взволнованный голос Анастасии Фёдоровны, — как вы с Антоном, справляетесь? — Доброе утро, Анастасия Фёдоровна! Всё в порядке. Вопрос времени, — поспешил успокоить женщину Арсений, — как вы? Как Степан Афанасьевич? — Ой, с божьей помощью, Арсений, с божьей помощью, — выдохнула Анастасия, — ну, да, я чего звоню! Участковый наш утром со мной говорил. Сашку-то нашего, будь он неладен, в сознание привели. Жив-здоров. Его уже завтра в следственный изолятор отправят. Пока суд да дело, будет там сидеть. Судить его будут, Арсений, судить. И посадят, скорее всего. — Ну, — вздохнул Попов, — в конце концов, сам виноват, что до этого дело дошло. — Сам виноват, сам, твоя правда, — кивала в телефон Анастасия, — ну да ладно. Я за этим и звонила. Ну, доброго дня вам, ребятки, доброго дня. Арсений вышел в коридор и зашёл к Антону. Тот обнаружился на балконе. Стоя за плохо закрывающейся косой дверью, парень смотрел во двор и медленно затягивался. Арсений не любил запах табака — сам никогда не курил, и люди в его окружение чаще всего попадали некурящие. Антон курил. Нечасто, но регулярно. Каждый раз это больше смахивало на ритуал, нежели обычную зависимость. Странным образом от него не разило вонючими истлевшими смолами за километр, как это было с Александром или Олегом. От них запах дешёвых сигарет можно было почувствовать, казалось, стоя на соседней улице. — Анастасия Федоровна звонила, — тихо проговорил он, входя на балкон. Здесь ещё пахло оплавившимся пластиком, но уже не так ядовито, как два дня назад. — Говорит, Александра завтра из стационара переведут в СИЗО. Будет суд и, скорее всего, ему светит срок. — И правильно, — зло сплюнул Антон, — козёл. — Антон, — Арсению захотелось рассмеяться от такого непосредственного проявления злости, — тебе не идёт злиться. — А я и не злюсь, — ухмыльнулся Шаст, — просто он козёл. — Козёл, — кивнул Арсений.

*** ***

Рабочая неделя началась с непрозвонившего будильника. Узнали парни об этом только в районе восьми утра. Суматошные сборы под аккомпанемент входящих, но непринятых звонков, неловкие столкновения то в кухне, то в ванной, перепутанные в спешке футболки, очутившиеся каждая не на своём хозяине — всё этим утром будто предупреждало, что день пройдёт в том же духе. Так и вышло. Антон, опоздавший к мотору почти на час, успел отхватить порцию недовольства со стороны начальства, но компенсировал этот косяк небывалой работоспособностью. Всё же, хорошее настроение от успешно продвигающегося ремонта существенно прибавляло ему сил. За выходные они успели закончить с кухней, уборной и ванной. Оставалось главное — замена окон и двери на балкон и поклейка обоев, и можно будет жить. Ах, да! Он даже успел заказать матрас, который теперь ожидал к среде. Дима и Сергей, тепло улыбаясь, наблюдали, как изменился за последние дни их друг. Нет, он всегда был заводным, весёлым, светлым парнем, но теперь к этим чертам добавилась ещё и какая-то неугомонная целеустремлённость. Казалось, Антон двадцать четыре часа подряд мог что-то делать, если это было связано с новой квартирой. Ну, или с Арсением. Сложно было утверждать однозначно, но из его речи как-то разом пропали местоимения в единственном числе. Антон больше не говорил «я». — Вчера только замерщика проводили, чуть прибрали после него и рухнули, как мёртвые. Потом вдруг вспомнили, что ещё матрас надо выбрать. Пока рассмотрели всё это многообразие, дважды поцапались. Там, оказывается, разная жёсткость у них, наполнение, покрытие — как это всё можно знать? Короче, кое-как разобрались, заказали и упали в обморок прям до утра, — Антон смеялся, пересказывая друзьям свой насыщенный вечер, — ну, а утром вы знаете. Проспали. Даже позавтракать толком не успели. — Конечно, пока с жёсткостью разберёшься, где ж тут на сон время останется, — по-доброму проворчал Матвиенко. В метре от него стоял Поз, безмолвно упрекая друга за несдержанность привычным: «Серёжа!»

*** ***

Когда Арсений вернулся, Антон дочищал пол под сорванными плинтусами. Оказывается, даже там может скопиться полкило грязи. Он слышал, как провернулся в замке ключ, как Арсений осторожно прикрыл за собой дверь и ушёл. К себе. Не то что бы ему всенепременно нужно было поздороваться с другом, нет. Просто что-то в этой тишине настораживало. Отсчитав несколько раз по десять секунд, Антон отряхнул с колен остатки грязи и, тихо постучав, приоткрыл дверь в квартиру Арсения. Тот стоял у плиты, уставившись на нагревающийся чайник. Опущенные плечи, взгляд в никуда, безвольно лежащие на столешнице ладони — создавалось впечатление, что Арсений очень подавлен. — Арс, — тихо проговорил Антон, будто боясь напугать, — что случилось? — Привет, — он поднял глаза, но тут же вновь опустил их, — да, так. По работе. — Расскажешь? — стоя за спиной друга, Антон почти касался его, — а я тебе чай заварю. Или кофе. Что ты будешь? — Ничего, — коротко и безразлично ответил тот, — я не голоден. — Хорошо, — согласился Антон. Он осторожно коснулся пальцами плеч Арсения и тихонько развернул его к себе, — тогда просто дадим чайнику поработать, — мягким полуобъятием его рука легла на чужую спину, — ты присаживайся, — он провёл Арсения к стулу, не отпуская, — в ногах правды нет, — и устроился напротив. Некоторое время в кухне слышно было только шипение горелки. Арсений молча смотрел на гладкую поверхность стола. На несколько секунд Антону даже стало страшно — прежде он не видел Арса в состоянии, близком к стрессу. Если не считать вечера, когда случился пожар, конечно! Но и тогда мужчина больше волновался за Анастасию, чем стрессовал сам. Сейчас же перед Антоном сидел отчуждённый от всего мира, раздавленный и абсолютно безучастный ко всему человек. Какой-то совершенно чужой… Арсений. Что с этим делать — Антон не знал, но просто сидеть, видя, что происходит с его другом, тоже не мог. — Арс, — он заглянул в пустые глаза, — поговори со мной. Пожалуйста, — Арсений поднял глаза, — что случилось? — Я потерял пациента, — коротко и сухо прозвучал его голос, — час назад. — Кто это был? — Пёс. Одиннадцать лет, — Попов сглотнул, — не самый пожилой возраст. Мог бы ещё жить. — Что с ним было? — Проблемы с сердцем. Серьёзные. Хозяйка спохватилась слишком поздно. Привела на консультацию. Во время осмотра у него развился отёк лёгких, — голос надломился и сорвался на шёпот, — он задыхался несколько часов, а я… Я ничего не смог сделать. — Арс, — Антон сгрёб его ладони своими. Его сердце разрывалось от того, как горько звучал друг, — Арс, ты сделал всё! Я точно знаю! Я знаю, как ты работаешь — ты не отступил бы, пока не сделал всё, что мог. — Делал, — кивнул Арсений, — но не спас, — закончил он почти беззвучно. Даже сидя за столом, он чуть заметно пошатывался, как будто не мог или не хотел контролировать тело. Это серьёзно взволновало Шастуна. Не хватало побиться в собственной квартире. — Так, — выдохнул Антон, — пойдём, — он буквально поднял Попова со стула и, приобняв для поддержки, повёл в комнату, — давай-ка, ложись. Арсений не сопротивлялся, когда его осторожно посадили на постель. От Попова всё ещё пахло медикаментами и немного шерстью. Антон стянул с него толстовку, оставив только футболку. Чуть поколебавшись, он потянулся к ремню — лежать в джинсах неудобно, да и ни к чему, но его руки остановили. - Ты зачем? — недоуменно спросил мужчина. — Давай, раздевайся, я принесу домашнее, — Шаст отвернулся к шкафу, ища на полке чёрные домашние брюки, — подожди меня минуту, хорошо? Дождавшись утвердительного кивка, он вышел через коридор к себе. Быстро ополоснув руки и лицо, он переоделся в чистое, неремонтное, и вернулся. Арсений лежал, глядя в потолок. Антон, не спрашивая разрешения, лёг рядом и тоже уставился наверх. — Арс, ты не можешь винить себя в смерти этого пса, — безапелляционно начал он, — я знаю, как ты относишься к животным. Знаю, какой ты ответственный и грамотный врач. Приди хозяйка пса к тебе раньше, до того, как дело приняло серьёзный оборот, у тебя было бы время, чтобы ему помочь! Но сегодня времени уже не оставалось. Это не твоя вина, — он повернулся к Арсению, — слышишь, не твоя. — Я понимаю, — шепнул Попов, — просто этот пёс так сильно напомнил мне Боя. С ним случилось… — У тебя была собака, — обмер в осознании Антон. — Да. Бою было около шестнадцати, когда с ним произошло то же самое, — он на несколько секунд замолчал, — он был со мной всю мою жизнь. — Тоже сердце? — Да. Он тоже задыхался, умирал в муках. И никто не мог с этим ничего поделать. — Сегодня ты вспомнил его? — Да. Я смотрел на этого бедного пса и видел его. Помнишь, мы говорили, как я пошёл в ветеринарию? — Ты сказал, что были причины. — Бой был причиной. Только он. Потеряв его, я решил, что никому больше не позволю пережить такое горе. Конечно, я был только подростком — возраст, когда ты веришь, что можешь изменить мир. Повернуть реки вспять. Разумеется, за столько лет в клинике были потери. Как я уже говорил, хозяева очень часто обращаются за помощью слишком поздно. И сегодня был именно такой случай! Просто… Просто я вспомнил, как тяжело терять тех, кто по-настоящему дорог. — Арс, — Антон до последнего верил, что сможет удержать эмоции при себе. В конце концов, не ему сейчас нужна поддержка и сильное плечо, а Арсению, так что, не время распускать сопли. Но, видя, как чужая потеря ранила друга, он ничего не мог с собой поделать. Он повернулся к Арсению и без раздумий крепко обнял его, — это очень дерьмово. Я понятия не имею, каково это для тебя сейчас, но вспомни, скольких ты спас. Вспомни, сколько раз тебя благодарили! Лиза сразу сказала, что ты — человек золотые руки, как только я написал, что с Марфой проблемы. И таких людей, я уверен, очень много! Тех, кому ты помог. И так будет и дальше — завтра, послезавтра, через месяц, год ты будешь спасать сотни и сотни маленьких звериных жизней. Да? — он с надеждой заглянул в мокрые от слёз глаза друга, — Да? — Да, — кивнул Арсений, жмурясь. Будто не хотел, чтобы Антон видел его слабость прямо сейчас, — я буду, — тёплые руки осторожно легли поверх объятий Антона, — спасибо, Тош. Сердце Антона пропустило удар. То ли от робкой уверенности, прозвучавшей в тихом ответе. То ли от ласковой, почти нежной благодарности. То ли от самой сокровенной вариации собственного имени, которая не была позволена практически никому. Которая надломленным шёпотом Арсения звучала, как нечто личное, почти интимное. Нечто такое, что хотелось сохранить в памяти на долгие годы. Вымотавший себя переживаниями и угрызениями совести Арсений медленно проваливался в сон, не размыкая спасительных объятий. Напряжение в теле постепенно отступало. Дыхание выравнивалось. Антону хотелось закурить. Заземлиться тонкими тапочками на холодном балконе, выпуская клубы густого дыма, и точно знать, что, впредь, пока это в его силах, он не позволит чему-то или кому-то причинить Арсению столь сильную боль. Но он не мог сейчас уйти, не разбудив только-только задремавшего в его руках мужчину. А, значит, не мог уйти.

*** ***

К среде было единогласно принято решение перестать закрывать двери квартир внутри блока. Это казалось попросту глупым. Вечерами парни всё равно, то и дело, ходили между квартирами, постоянно щелкая замками, а с открытыми дверями можно было даже переговариваться, находясь в соседних помещениях. Широко улыбаясь, Антон встречал доставку с единственной позицией в заказе — новенький двуспальный матрас. Двое работников магазина ловко затянули обновку в квартиру через извилистый коридор и, взяв с Антона подпись на фирменном бланке, испарились. Шаст тут же записал друзьям коротенькое видео со словами благодарности и вышел на балкон. Сегодня курилось как-то особенно радостно. Суматоха с ремонтом выходит на финишную прямую — утром приедут устанавливать самое главное — окна. После останется только косметический ремонт внутри. Арсений уже немного отошёл от подкосившего его происшествия. Та ночь вспоминалась с горечью и теплом в душе одновременно. Арс так и заснул, обнимая его. Антон не спал. Его терзала невозможность что-то изменить, облегчить, снизить градус. Всё, что он мог, просто быть. Здесь. Сейчас. Держать. Не дать рассыпаться. Но этого всё ещё казалось недостаточно! Первые пару часов прошли в абсолютном спокойствии для обоих. Только глубокой ночью, резко проснувшись, Попов осознал, какую вольность позволил себе на эмоциях. Он тихонько отстранился от Антона, не собираясь больше смущать его сокращением дистанции, но был остановлен тихим: — Всё нормально, Арс. Засыпай. На мгновение чужие руки чуть крепче сжали его и тут же расслабились. Арсений ничего не понял, но отказываться не собирался. Очень уж хорошо спалось вот так, без предрассудков и сомнений. Особенно, когда тихим сонным шёпотом ему пообещали: «Я с тобой».

*** ***

Выслушав за целый съёмочный день кучу подъёбов от Матвиенко, Антон собирался домой. Впервые за долгое время с тех пор, как он уехал из родного города, Антон действительно торопился домой. Эта крохотная незаконченная квартирка уже сейчас казалась ему уютнее всех тех, что он снимал за баснословные деньги. Тем более, сегодня Арс перенёс своих пациентов, чтобы встретить оконщиков. Так что, прямо сейчас, скорее всего, в его новой съёмной квартире уже практически были установлены новенькие окна и дверь на балкон. Это был тот самый переломный момент, которого он ждал. Можно сказать, окончание всей суеты. Но, как ни торопился Антон к дому, московские пробки так и не позволили ему вернуться раньше семи часов. Он провернул ключ, открыл железную дверь блока и столкнулся вплотную с перемазанным белой пылью довольным лицом Арсения. Тот нёс большой целлофановый пакет строительного мусора, вероятно, к выходу. — Привет, — тепло улыбнулся Попов, отступая обратно в квартиру, чтобы Антон смог зайти. — Блин, я всё пропустил, — с детской непосредственностью раздосадовался Шастун, — ты уже и убрал всё, что ли? — Да, там немного было. Вот, — мужчина ткнул в одинокий мусорный пакет у стены, — только пол вымыть нужно, конечно. — А! Это я сейчас, — оживился Антон, — ты отдыхай иди. Спасибо! — Было радостно, что в такой сложный период рядом оказался Арс. — Да, пойду ужин нам соображу, — улыбнулся Арсений, — кстати. Там, возле матраса кое-что. Это тебе. Но это не срочно! — Мне? – Антон просиял. — Да. Но сначала переоденься и вымой руки, — поучительно подытожил Арсений. Антон быстро, как только мог, скинул уличную одежду, ополоснул от пыли руки и лицо и, выйдя в комнату, залюбовался. Новёхонькое оконце и (наконец-то!) ровно стоящая дверь на балкон. Он провернул пластиковую ручку. На балконе оставался строительный мусор, но в остальном всё выглядело великолепно — никаких следов оплавившегося пластика, только новенький стеклопакет. На краю сознания мелькнула мысль обустроить здесь удобную зону для курения. Антон кинул взгляд через стекло внутрь комнаты — рядом с укутанным плёнкой матрасом лежал какой-то свёрток. Оставив все мысли, он бросился в комнату. Свёртком оказался плотно упакованный в непрозрачный целлофан комплект постельного белья. Широко улыбаясь, парень разрывал слой за слоем тонкой плёнки, стремясь добраться до подарка. В квартире Арсения прозвонил дверной звонок. Антон на мгновение вскинул глаза, но тут же опустил их обратно. На подарок Арса. Арсений вышел в общий коридор и открыл железную дверь. В первую секунду шумный шорох не привлёк внимания Антона. Он был слишком занят разматыванием слоёв плёнки со своего подарка. Звук глухого удара чего-то тяжёлого о стену мгновенно привлёк внимание. Вслед за ним сиплый надрывный голос прохрипел: — Это тебе, сука, за Саню! — по спине Антона пробежала крупная дрожь, — за Саню! Он вылетел в коридор. Первое, что бросилось в глаза — кровь. Нет, она не была разбрызгана везде, как показывают в фильмах ужасов. Она медленно и вязко вытекала из живота Арсения, лежавшего у стены. Антон не знал анатомии тела человека и связанных с ней рисков, но точно знал, что, когда из твоего друга торчит нож, ты уверен, что это очень, очень плохо. — Арс, — но Арсений тоже смотрел на нож в своём левом боку. И был слишком бледен и неподвижен. Антон поднял глаза. В дверях стоял перепуганный неожиданным появлением третьего лица Олег. Грязный, дурно пахнущий человек. Человек, решившийся на преступление. Он стоял, замерев, будто от растерянности даже забыл, что нужно скрыться с места. Антон отдалённо слышал короткие хриплые выдохи Арсения. Тот дышал — этого было достаточно. Но Олег… Внезапно весь мир перед глазами, будто его накрыли тонкой пеленой, приобрёл кровавый оттенок ярости. Неудержимая, всепоглощающая, она была направлена только на одного человека. Человека, который вдруг ринулся вниз по лестнице, спасаясь. А ведь Антон никогда никого раньше не хотел убить. Эта мысль была последней, прежде чем его сознание всецело поглотила ярость.