Марфа

Холодное утро встретило Арсения липким беспокойством, неприятно пошевелившимся вдоль позвоночника, когда он зашёл в незапертую квартиру Антона. Никого. Что ж, это было ожидаемо, но от того не менее неприятно. Получается, Антон решил, что ускользнуть в утренней тиши, пока Арсений спит, лучший вариант после того, что случилось ночью. После взаимных откровений, лавиной прорвавшихся через стены предрассудков и смущения. После пальцев, судорожно сжимавших чужие волосы. После жарких влажных поцелуев, оставшихся на шее россыпью следов. Антон решил, что лучше всего сейчас сделать вид, что воздух между ними не был раскалён, а глаза не держали друг друга, на самом пике жадно ловя картины чужого наслаждения. И просто ушёл. Будто это ничего не значит. Будто им не нужен разговор. Арсений тяжело вздохнул. Появилось совершенно нехарактерное желание ударить стену. Глупо. Всё это глупо! Он до сих пор ощущал жар кожи под пальцами, чувствовал сбившееся дыхание на своих губах, слышал тихий низкий голос, на выдохе раз за разом повторявший его имя. До сих пор видел глаза Антона, смотрящие на него в темноте ночи с едва сдерживаемым желанием и… страхом. Осознание окатило холодной волной. Антон не просто ушёл, оставив его одного, он сбежал. Арсений снова слышал его голос, отчаянно твердивший о неправильности. Антон боялся влечения, но не мог противостоять. А он… Вместо того, чтобы действительно поговорить, сам пошёл на поводу своих желаний, а заодно грубо столкнул в эту пропасть Антона. А теперь стоит в пустой комнате и чувствует себя оскорблённым за то, что с ним не поговорили? Вчера нужно было разговаривать, умник! Разговаривать, а не лишать его остатков разума, заставляя дрочить тебе! Арсений был зол, очень зол, но теперь на себя. Как можно было быть таким жестоким и эгоистичным? Антону сейчас, наверняка, плохо, возможно, даже противно и стыдно. И всё из-за него. Нужно позвонить. Нет, не ответит. Даже если будет не занят, не ответит. Арсений достал телефон. Пальцы неуверенно набирали слово за словом, стирали, набирали снова. После нескольких минут малопродуктивных попыток в их чат улетело короткое сообщение: [08:12:37] Нам нужно поговорить. Я буду ждать тебя. Вечер будет сложным, — размышлял Арсений, стоя под тёплыми струями душа, — если Антон простит меня, будет уже хорошо. Мужчина собирался на работу, всё ещё думая о нём, о них. Тёплое чувство, которое раньше он принимал за дружескую привязанность, наконец стало обретать более чёткую форму. И к дружбе оно, если и имело отношение, то лишь косвенное. Только сейчас становилось ясно, почему он так остро чувствовал щемящую тоску, когда долго не видел Антона. Почему невольно улыбался, если улыбался Антон. Почему так волновался и боялся за него. Странно, что это оказалось так легко принять. Он ведь никогда прежде не замечал у себя в мыслях мужчин, никогда не хотел касаться, дарить ласку, чувствовать тепло сильного тела, пока в его жизнь не ворвался кудрявый вихрь по имени Антон. Главным вопросом теперь оставалось лишь то, что обо всём этом думает сам вихрь. Вечером, — решил он, — мы найдём способ поговорить, мы сможем. Если есть хоть малейший шанс, что это взаимно, я никогда и никому тебя не отдам, — Арсений захлопнул дверь блока, оставляя свою дверь открытой. Глупо, может быть, предаваться наивному символизму, но Антон, когда вернётся, должен видеть, что эта дверь открыта для него. Он тепло улыбался своим мыслям по дороге в клинику, ещё не зная, что Антон не вернётся. Ни сегодня, ни завтра…

*** ***

Шастун втолкнул себя в студию, абсолютно не представляя, как будет находиться в кадре целый день. Шутить, смеяться, подыгрывать парням, быстро соображая на ходу — обычно это казалось таким простым! Ему не нужно было для этого как-то напрягаться и включать особенные мыслительные процессы. Нет, для Антона юмор был частью самого себя, частью жизни. Но сегодня… Он проснулся в кольце тёплых рук. Снова. Арсений обнимал его нежно, крепко, будто держал в руках самую дорогую сердцу драгоценность. От него исходило тепло. Ещё бы, ведь одеваться они так и не стали. Антон внутренне съёжился, мгновенно восстановив в памяти произошедшее. Вспомнил, как медленно сходил с ума рядом с Арсением. Как останавливал себя, боясь сделать глупость. И как сдался, услышав тихое «Поцелуй…» Душная волна стыда заставила зажмуриться. Сильно, почти до боли. Но воспоминания никуда не делись. Напротив, теперь перед внутренним взором предстал разгорячённый желанием Арсений. Обжигающий взгляд блестящих в свете луны глаз не отпускал Антона, пока резкие ритмичные движения руки толкали его к краю. И этот тихий шёпот, так интимно зовущий его по имени, будто умолял сорваться туда вместе. Антон чувствовал каменную твёрдость Арсения тонкой чувствительной кожей, и это стало новой гранью острого наслаждения. Глаза защипало. Когда он успел так изменить свои взгляды на жизнь? Когда всё полетело под откос? Ведь он никогда, вообще никогда не смотрел на мужчин, как на потенциальных партнёров. Нет же, в его мыслях, отношениях и жизни всегда были только милые, нежные, красивые девушки. До появления Арсения. Серьёзный и строгий в рабочем медицинском костюме. Замёрзший и промокший в тонком домашнем трикотаже. Уставший, но довольный в перепачканных шпатлёвкой джинсовых шортах. Бледный и осунувшийся в больничной рубашке. Арсений в любом виде, настроении и состоянии вызывал желание окружить его. Уютом, тихой радостью, весельем, заботой, надёжностью, уверенностью в каждом следующем завтра. Но разве это было правильным? Антон сморгнул подступившие слёзы досады. — Антоша, — тихо позвал Дима, — ты нас пугаешь. — Тох, ты, это, — проговорил поражённый состоянием друга Сергей, — если чо случилось, расскажи. Антон только помотал головой. Друзьям не нужно было знать, что их приколы теперь казались абсолютно не смешными. Ни с какой стороны. За дверью студии раздавались приближающиеся голоса их команды. Нужно собраться. Собраться и отработать. Обо всём остальном он подумает позже.

*** ***

Если бы был рейтинг дерьмовых съёмочных дней, этот был бы не просто в топе, он бы сидел в жюри. Ни всегда позитивный настрой на площадке, ни гримёры, постаравшиеся на славу, ни постоянные попытки друзей отвлечь его от тягостных мыслей не сработали. Парни вышли из студии гораздо раньше положенного — толку от таких съёмок всё равно не было. Руководитель проекта и артдиректор начинали поглядывать на Шастуна с подозрением — больно уж часто тот стал приносить свои проблемы на работу. Это не вязалось ни с концепцией их канала, ни с тематикой, ни, тем более, с позитивным посылом их контента. Честно говоря, с самим Антоном не вязался этот бледный, поникший, закрывшийся в себе парень. А он… Он просто медленно плёлся к выходу, где его ждали друзья, попутно доставая сигареты. Курить хотелось нестерпимо. — Серёж, это, — чуть слышно пробормотал он, — можно я сегодня у тебя переночую? — Странный вопрос, Тох, — осторожно ответил Матвиенко, — конечно. — И завтра. Наверное. — Сколько нужно, — Антон кивнул и отошёл к урне, оставляя ребят вдвоём, — есть у меня ощущение, — продолжил Сергей так же тихо, чтобы Шаст не слышал, — что я знаю, в чём дело. — Да это не ощущение, Серёжка, — задумчиво протянул Дима, глядя вслед Антону, — это уже здоровенный баннер над Ленинградкой. — Думаешь, добрался этот Сергеич до нашего чистого непорочного Антошки? — Серёжа! — Молчу…

*** ***

Когда Антон не появился на третий вечер, к Арсению пришла самая настоящая тоска. Он снова ходил на работу — больничный был закрыт. Он так же, как раньше, возвращался в свою квартиру, где теперь не было пьяного шума. Только теперь в ней не было вообще никаких звуков. Не играла заводная музыка из портативной колонки Антона, пока они чистили и убирали квартиру Анастасии Фёдоровны. Не хлопала покосившаяся дверь на балкон, когда Антон выходил курить. Да и дверь теперь была вполне себе добротной, новой. Не шумел водопровод, смывая взбитую грязно-жёлтую пену со стенок ванны и раковины, когда Антон доводил сантехнику до первозданной чистоты. Не кипел чайник, не работал телевизор, не звучал голос. Его голос. Сегодня Арсений, лишь ступив в общий коридор, почувствовал присутствие Антона. Вроде бы, всё оставалось на местах, но как будто немного не в том порядке, как оставалось утром. Арсений, затаив надежду, приоткрыл дверь в квартиру с номером «180». — Антон, — негромко позвал он. И тут же, у самого входа, понял — Антона здесь нет. Некоторых его вещей — тоже. Тишина обеих, пустынных без Антона квартир стала ещё гуще, ещё тяжелее. Пришла тоска. По первым дням их знакомства — осторожные слова, первые попытки шутить друг с другом. По тому вечеру, когда они за пиццей делились смешными историями. По неожиданным, но таким желанным сообщениям без причины. По встречам поздним вечером. По вкусным завтракам и тёплым улыбкам. По тихому «шуруй в душ». Тоска давила, не позволяя спрятаться от картин, которые раз за разом прокручивала перед внутренним взором. Арсений медленно и бессильно сполз по загрунтованной ими стене. Ещё пару недель назад они вместе выбирали отделочные материалы, инструменты, пререкались, с чего, на самом деле, нужно начинать готовить стену для поклейки обоев. Антону пришлось сдаться с его порывом налепить их сразу, без подготовки. Теперь мужчина сидел в пустой комнате один. Неужели, он всё испортил? Из угла комнаты с вызовом смотрели трубки обоев и несколько пачек обойного клея. Что ж, ему всё равно нужно чем-то заняться, вместо того, чтобы лежать в одиночестве и жалеть себя — того, кто в первую очередь виноват в гробовой тишине вокруг. Собрав силы, он поднялся и на негнущихся ногах прошагал в угол. — Лучше, чем ничего, — пробормотал Арсений, взяв пачку с клеем, и начал читать инструкцию.

*** ***

— Так, Антоха, — окликнул вздрогнувшего парня Сергей, хлопнув его по плечу, — всё, отставить меланхолию! Сегодня мы идём тусить! Вечер четверга тянулся так же паршиво, как и предыдущие четыре. Позавчера он даже съездил домой. Ну, то есть, домой к Арсению. Хотя, вообще-то, технически, их квартиры всё ещё были отдельными. Только вот Антон уже не мог представить обе двери закрытыми. Они и не были. Прокравшись в подъезд, как вор-домушник, он тихонько провернул в замке общей двери блока массивный ключ. А если Арс дома? Если мы столкнёмся вот прямо сейчас? Если он… Почти мгновенно тревога отступила — обуви и рюкзака Арсения не было на привычных местах, значит, он на смене. Лечит нуждающихся в помощи зверушек, успокаивает и даёт надежду их хозяевам. На душе потяжелело. Дверь квартиры Попова была широко раскрыта, будто приглашала войти. Антон заглянул внутрь. Всё было как обычно — плотно закрытые дверцы шкафов, ни крошки на обеденном столе, одиноко лежащий на тумбочке у кровати пульт от телевизора и кровать. Та самая, где всё случилось. Антон гулко сглотнул и вышел, прикрыв дверь. Он быстро, стараясь не думать, собрал сумку. Этого должно было хватить на несколько дней, а дальше… Дальше он что-нибудь придумает. Но время шло, а дельных мыслей не прибавлялось. Вчера Антон добил себя сам. Кто ж знал, что Серёга укатит на внеплановую свиданку именно тогда, когда Шаст, наконец, решит, что пора поделиться своей проблемой с другом? Для верности и честности он даже прихватил с собой неплохого виски, так сказать, чтоб разговор точно пошёл по нужному руслу. Сидя в гордом одиночестве, которое скрашивала лишь початая бутылка, парень вёл непростой разговор с собой. Он изо всех сил старался понять, что чувствует на самом деле, если откинуть страхи перед неизвестным, перед осуждением общества, перед будущим. Если просто выбросить из этого уравнения лишние переменные. Получалось плохо. Он просто вернётся обратно, попросит прощения за то, что сбежал, и… Что? Арсений, может быть, уже вычеркнул его из своей жизни. Покоя не давала настежь распахнутая дверь его квартиры — разве не должна была она быть закрытой в таком случае? Как знак, что его здесь не ждут. Покоя не давало единственное сообщение, полученное от Арса за все эти дни. «Я буду ждать тебя» — должно быть, он действительно рассчитывал на разговор тем вечером. Но что Антон мог сказать? Что запутался? Что боится? Что не хочет натворить глупостей? Но ведь всё это он уже говорил. Тогда. И сам же всё перечеркнул, поддавшись неизвестному, но такому сильному желанию. Покоя не давал вопрос — что всё это значило для Арсения? Он был открыт для диалога. Четыре дня назад. Но что он думает обо всём этом сейчас? Ведь больше он никак не проявил себя. Но Антон и вовсе молчал. Ни звонка, ни полслова в ответ. Достаточно неприятно, должно быть… Может, позвонить сейчас? Но что он скажет? Привет? Тупо… Безнадёжно тупо. Бутылка пустела. Антон снова вспомнил влажный отблеск лунного света в глазах Арсения, сбившееся дыхание и тихий шёпот, перерастающий в протяжный стон. В голове шумело, по телу волнами прокатывались отголоски желания, пронзавшего обоих. Антон бессильно зажмурился. При свете дня он гнал от себя эти картины, не позволяя им подниматься на поверхность. Сейчас же, наедине с самим собой в темноте пустой комнаты, он сдался. Просто сдался. Снова.

*** ***

Танцевальная зона была переполнена захмелевшей молодёжью. Подстраиваясь под сменявшие друг друга ритмы, тела извивались, пульсировали и прижимались друг к другу. Антон в третий раз не обратил внимание на подошедшую к их столику девушку. — Перебрал парень, — неловко отшутился перед ней Дима, косо поглядывая на ещё совершенно трезвого Антона. Тот сидел, уставившись в одну точку, находившуюся где-то на поверхности их столика. Вернулся Сергей, ещё издалека радостно салютуя какой-то бутылкой. — Антоха, — окликнул он друга, — первый тост за тебя! Ты смог дожить до конца недели. Ну, — он глянул на часы, — почти уже смог. Шастун поднял на него пустые глаза и глубоко вздохнул. Да, он прожил почти неделю, так ни разу и не поговорив, не объяснившись с Арсом. Стоило ли за это выпить? Возможно, где-то и поднимаются тосты за инфантильность и трусость, но не здесь. — Я не хочу, — перекрикивая музыку прокричал он, — пить не хочу. — Это хорошо, — кивнул Дима, — пить вредно. — А я буду, — пожал плечами Серёга, — я вреднее. Вот сейчас напьюсь, — он налил себе стопку, — и доебусь до тебя, как лысый до расчёски. И не отстану. — Серёг, не начинай, — отмахнулся Антон. — Я пока и не начинал. А вот ты, если не скинешь всё дерьмо с души, через пару дней или лопнешь, или вскроешься. Меня ни один из вариантов не устраивает. — Нечем делиться, — неслышно за грохотом музыки буркнул Шаст. — Ну, у вас же было что-то… — наклонился к самому уху парня Дима, — Вы говорили после этого? Антон замер, в ужасе осознав, о чём именно спрашивал друг. Он же не может ничего знать! Не может! Арс не стал бы… Ведь не стал бы? Глаза воровато метались от Димы к Сергею и обратно. Оба ждали ответ. — Д-да нич-чего не произошло. Поругались просто, — он виновато опустил взгляд. Врать им было не просто сложно, скорее, невозможно. — Антош, — Дима подсел к нему ближе и одной рукой обнял за плечи, — страшно? — с другой стороны чуть ближе пододвинулся Сергей. Они, как две опоры, не давали Антону ни упасть, ни сломаться, ни сбежать в очередной раз. Они видели его насквозь. Ждали, что он доверится, наконец, и расскажет о том, что его мучает. И, кажется, не собирались осуждать… Антон чуть заметно кивнул. — Понятно дело, страшно, — Сергей тоже закинул руку на его плечи, — но поговорить всё-таки придётся. Ты же сам понимаешь, да? — Да, — Антон знал, что его не слышали, но знал, что поняли, — а что я скажу? — он поднял на Сергея глаза. — Ну, для начала, скажешь, что был дураком, когда целую неделю молчал, — повёл головой Дима, — а после, если оба окажетесь готовы к диалогу, обсудите, кто вы теперь друг другу, закончите уже ремонт и позовёте нас на новоселье. — С вас закуски, с нас, — Сергей тряхнул бутылкой, — горячительное! Антон ошалело смотрел на обоих поочерёдно. — Вы чего? — А чего мы? — уточнил Поз. — Мы хотим, чтобы наш Антошка вернулся к нам! — Да, — кивнул Матвиенко, — и, если для этого нужен Арсений, пусть так и будет, — он крепко сжал плечо Антона, — Тох, ты с ним светишься аж! Да вы оба, блин, как попугаи-неразлучники! Да, не думал, что когда-нибудь скажу что-то такое, но, если с ним тебе круто, держи его… за руку, ну, или за что вы там… — Серёжа! — Молчу… — Так, — выдохнул Шастун, — а вот теперь мне нужно выпить.

*** ***

Рабочий день тянулся как никогда прежде. Арсению казалось, что все манипуляции, которые он выполняет, должны бы занимать гораздо больше времени, а заветные восемь вечера должны приближаться гораздо быстрее, чем оно оказывалось на самом деле. На душе было неспокойно. Утром, уходя, он оставил Антону бутылку холодной минералки и пару шипучих таблеток, чтобы хоть немного облегчить ему участь. Больше всего он боялся, что, придя домой, снова услышит лишь тишину, как это было на протяжении почти целой недели. Нет, он знал, что в его отсутствие Антон приходил домой, по крайней мере, единожды. Конечно, ему ведь нужна была одежда. Но Шаст по-прежнему не выходил на связь. Ни записки, ни сообщения, ни, куда уж там, звонка. От этого было тоскливо тем больше, чем дальше тянулось его молчание. В конце концов, ему рано или поздно придётся появиться дома. Что тогда? Сделает вид, что ничего не было? Или вообще решит больше не контактировать? Эти мысли давили тяжёлым грузом. Ровно до вчерашнего позднего вечера. Забрав у Димы совершенно пьяного Антона, он притащил безвольное тело в его квартиру. К себе — не решился. Неизвестно, что Тоша думал обо всём этом, так что, не стоило рисковать, снова укладывая его в свою постель. Стащив с него джинсы, носки и толстовку с футболкой, Попов прилично утомился. После вечера, проведённого за поклейкой остатков обоев, его ранение и так давало о себе знать, а тут ещё такая зарядка. К тому же, за окном давно царствовала ночь. Оставлять эту пьянь одного в квартире было небезопасно. Ему может стать дурно, а Арсений даже не услышит. Но ложиться в постель он тоже не решался. В итоге ночь Попов провёл, лёжа на наскоро постеленном прямо на пол покрывале, завернувшись для дополнительной мягкости в одеяло. Было неудобно. Но так он мог быть рядом с Антоном, когда это будет нужно. Стрелка медленнее дохлой улитки ползла к семи, когда, проводив очередного хозяина с питомцем на руках, он протирал смотровой стол антисептиком. Краем глаза он видел, что у двери уже стоит следующий клиент, поэтому, не поворачивая головы, коротко поприветствовал пришедшего: — Добрый день! Проходите, пожалуйста. Я сейчас закончу и займусь вами. Пациент тихо защёлкнул за собой дверь. Закончив с уборкой, врач наконец поднял глаза. Перед ним стоял Антон, который, к слову, не был похож на себя.

— Антон, — Арсений был удивлён увидеть его на пороге своего кабинета сегодня, — проходи. Ты в порядке? — он видел, что парень бледен, измучен и будто напуган. Тем, что пришёл сюда, вероятно. Но он пришёл и сейчас стоял у рабочего стола Арсения, глядя на него красивыми зелёными глазами. — Нет, — ответил он, — не в порядке, — сердце Арсения ухнуло вниз, таким пустым был до боли знакомый голос. — Я не в порядке, Арс. — Знаю, — он встал и подошёл к парню, — поговори со мной. — В прошлый раз после этих слов мы… — Прости, — выпалил Арсений, — я был слишком настойчив. Это было неправильно. — Неправильно, - это горькое слово эхом отдавалось в сознании, — всё это неправильно. — Возможно, — кивнул Попов, — неправильно, но не ошибка. То, что произошло между нами, я хочу, чтоб ты знал, я не жалею. Антон недоверчиво уставился на него. За дверью кабинета кипела больничная суета, то и дело раздавались голоса хозяев и рычание или мяуканье питомцев. На стене кабинета тикали часы. За окном проехала, сигналя кому-то, машина. Ни Антон, ни Арсений не слышали этих звуков. — Не жалеешь? Значит, соврал тогда? — Антон помнил, как уверенно и спокойно Арсений сказал, что он не гей. Неужели… — Я не врал тебе, — мотнул головой Попов, — ни разу, ни в чём. Если ты о нашем разговоре, когда ты впервые был у меня, то это чистая правда. Я не гей. Никогда не интересовался, не встречался и не спал с мужчинами. — Тогда, — он не знал, как сформулировать вопрос. Как просить его объяснить, почему после той ночи, когда они разве что под кожу друг другу не залезли, он не мог найти себе места, пока Арсений, оказывается, жил, ни о чём не жалея. И он утверждает при этом, что для него это тоже впервые. Разве возможно? Возможно мужчине заняться сексом с мужчиной и не грызть себя после этого? Арсений прервал сумбурные размышления, подойдя к нему. — Антон, — ему было страшно, но он всё равно осторожно взял большие ладони в свои. Шастун вздрогнул, но не отступил, — мне жаль, что я повёл себя слишком настойчиво той ночью. Мне жаль, что я стал причиной того, что тебе плохо сейчас. Ты прожил в переживаниях все эти дни, и мучаешься до сих пор, я вижу. — Он глубоко вздохнул и чуть заметно сжал ладони, решаясь, — Но то, что случилось, помогло мне понять себя. То, что я принимал за близкую дружбу, думая, что просто встретил хорошего, светлого парня, на деле оказалось другим чувством. Антон зажмурился, хватаясь за его руки, как за спасательный круг. Это был Арсений — всегда спокойный, рассудительный, мягкий и добрый его Арсений. И, всё же, было страшно, очень страшно услышать то, что, он был уверен, прозвучит дальше. — Антош, — Попов подошёл ближе. Его голос звучал тихо и неуверенно, но молчать он больше не мог, — я не просто не жалею о том, что той ночью мы стали ближе. Я хочу знать тебя, понимать и поддерживать тебя, радоваться и переживать за тебя. Я хочу быть с тобой, — он понизил голос почти до шёпота, медленно сокращая расстояние до пылающей алым щеки Антона, — засыпать и просыпаться рядом, решать проблемы, проживать хорошие и сложные дни. Вместе. Потому что… — Арс, — Антон распахнул глаза, — что ты говоришь? — Зелёные глаза метались по лицу мужчины, — тебе, что, совсем не страшно? — Мне было страшно, — кивнул Арсений, — когда я думал, что всё это ничего не значит для тебя. Что так же просто, как ушёл тем утром, ты уйдёшь навсегда, выбрав вычеркнуть меня из своей жизни. Но сейчас ты здесь, а значит я ошибался. — Он мягко поглаживал большими пальцами тёплую кожу рук Антона, — А чувства — нет, меня они не пугают. Они тёплые, Антош, светлые, нежные, и мне хочется разделить их с тобой, чтобы ты тоже ощущал это. Хочу, чтобы ты понял, что я буду рядом. Что буду ждать тебя. Антон качнулся, словно хотел прильнуть к Арсению, но не решался. Тот осторожно потянул его на себя. Это не было объятием, просто контакт, в котором без слов звучали обещания, рождались надежды и отступали страхи. Антон позволил себе уронить голову на сильное плечо. Оно пахло клиникой, одеколоном и Арсом. Так просто, так привычно, так нужно. — Не убегай больше. Пожалуйста. Эти дни без тебя… — Я скучал, — прохрипел Антон, — в первый же вечер понял, что скучаю. — Боялся позвонить? — Боялся. — Я ждал. Всё время. Не хотел давить на тебя ещё сильнее, названивая. — И долго бы ждал? — Столько, сколько нужно, чтобы ты был готов к этому разговору, — Арсений тепло улыбался. — К этому невозможно подготовиться, — усмехнулся Антон в его плечо. — И всё же, ты здесь, со мной, — Арс склонил голову и легко поцеловал его в щёку, — я тоже скучал. И много думал о тебе, — пальцы сами собой оглаживали расслабленные теперь ладони Антона. — Я тоже думал, — ответил Антон. В памяти тут же всплыл тот вечер в квартире Сергея. Их ночь была ещё слишком свежа в памяти, и Антон, сам того не понимая, раз за разом прокручивал её, останавливаясь на самых горячих моментах. Что произошло потом — было слишком волнительно вспоминать прямо сейчас, стоя буквально в руках Арса. Он резко выдохнул. Арсений почувствовал перемену. В кабинете внезапно стало на несколько градусов теплее. — И о чём ты думал? — тихо спросил он, медленно проговаривая слова прямо на ухо парню, — расскажи. — Я, - руки Антона подрагивали, по телу волной пробежали мурашки, — вспоминал. Каким ты был. Тогда… — Я так хотел тебя, — прошептал Арсений. Его пальцы оставили ладони Антона и поднялись к плечам, несильно сжимая их. — Это желание было таким сильным. И ты, — губы скользнули по чужой щеке, — был таким отзывчивым. — У меня сорвало крышу, когда ты попросил поцеловать, — Антон глубоко вдохнул у самой шеи Арса. Тот вздрогнул, сжав плечи сильнее. Антон снова разжигал его, даже не подозревая. Его тёплое дыхание на коже, тихий подрагивающий от волнения голос будили какую-то давно дремавшую тёмную сторону Арсения. — Я очень хочу просить тебя снова, — шепнул он, касаясь губами уха, — чтобы ты целовал меня. Но сюда могут зайти. Это единственная причина того, что мы до сих пор.. Антон был готов заскулить — так сильно его заводили слова Арса. Он вцепился пальцами в медицинскую рубашку, под которой ощущалось тепло кожи. Арсений продолжал шептать, что именно хотел бы сделать с ним сейчас, спускаясь к шее и скользя по ней губами. От интимности момента и смелости в словах и движениях Арсения, внутри закипал вулкан. Если это не остановить, он снова сорвётся. — Арс, — взмолился под его губами Антон, — мы рискуем. — Рискуем, — он прикусил чувствительную кожу. Ему было уже практически наплевать, что они в клинике. Антон принял его чувства — это было достаточно. Они вместе справятся со всем. — Нужно остановиться, — но его руки только сильнее сжали плотную ткань рабочей одежды Арсения, — иначе я опять наделаю глупостей. — Глупостей? — он ощутимо прикусил мочку уха, прижимая Антона к себе, — всё, что ты делал, было прекрасно, — пальцы зарылись в завитки волос, — так, как нужно, — свободная рука скользнула по спине, — так, как я люблю. Антон вскинул на него безумный взгляд, в котором читалось желание на грани с сумасшествием. Всё, что останавливало его, могло катиться к чёрту — ему нужен Арс. Здесь. Сейчас. Он хотел снова видеть огонь в синих глазах, слышать хриплые стоны, видеть, как этот мужчина распадается от его ласки. Рука скользнула по форменным брюкам, останавливаясь на без труда заметной под ними эрекции. Пальцы сжали плоть, Арсений негромко охнул и подался навстречу мягкой ладони. Антон вжался губами в его шею, оставляя на ней влажные следы. Другая его рука прижимала мужчину ближе к себе. Он с нажимом прошёлся ладонью по вздыбленной ткани, вырывая из Арсения громкий стон. За стеной послышались быстрые шаги. Арсений среагировал мгновенно — он усадил ничего не понимающего Антона на стул, по-прежнему оставаясь спиной к двери. Раздался щелчок, и в дверях появилась Катюша. — Ой, Арсений Сергеевич, — растерялась она, — у вас пациент. Извините, что помешала. Там вас спрашивают у регистратуры. — Я подойду через минуту, — спокойно ответил Попов, повернув к девушке только голову, — спасибо. — Я передам, — и Катюша упорхнула. Парни в молчаливой панике смотрели друг на друга. Их только что чуть не застукали в самом невыгодном положении. Это был бы не просто скандал. Первым нервно захихикал Арсений. — Чуть не попались, — сквозь смех проговорил он, — представляешь? — Ты ненормальный, — посмеиваясь ответил Шастун, — ненормальный. — Кажется, да. — Я опять не устоял, — вздохнул Антон, — это, что, так будет каждый раз? Ну, когда мы рядом. Арсений с нежностью смотрел на него. — Было бы неплохо. — Арс, — парень смотрел на него со смесью страха и нежности, — что теперь будет? — Ну, — пожал плечами Попов, — думаю, ты пойдёшь домой, а я закончу работать и через час приду к тебе. К нам. — К нам, — попробовал на вкус Антон новые для их истории слова. — К нам, — синие глаза в который раз смотрели на него с безграничной нежностью.