Ветер любви

Боги радостно собрались вместе в ожидании начала пиршества. Им не нужна была пища, однако длинный стол был наполненным винами и едой, среди которой особое место занимали лунные пряники. Они были самой разнообразной формой: от простых круглых с изображением благожелательных иероглифов до удивительной богини Луны, спускающейся на землю. Наньян бросил взгляд на пряники с красными бобами, стоявшими почти на краю стола, которые предпочитал Сюаньчжэнь, и подошёл к Се Ляню, дружелюбно болтающим с одним из богов. Как только тот распрощался с улыбающимся божеством — Богом Медицины, Генерал сразу поинтересовался: — Ты не видел Му Цина? Линвэнь требует от него отчёт. Наследный Принц оглянулся. — Недавно он был здесь. Никто из них троих не был любителем таких пиршеств, поэтому присутствовали только в том случае, если это было необходимо. В отличие от Фэн Синя, способного наслаждаться выпивкой, Се Лянь и Му Цин всегда оставались в стороне. И, пожалуй, именно Сюаньчжэнь был единственным, кто без разговоров отсиживался недалеко от всех, подавая голос лишь в том случае, когда считал нужным. Однако за последние годы Му Цин всегда посещал пир в честь праздника Середины Осени, не упуская возможности побороться за количество фонариков с Наньяном. Фэн Синь обвёл взглядом присутствующих и нашёл знакомого Небожителя, стоящего в отдалении. Он подошёл к служащему: — Где Генерал Сюаньчжэнь? Мужчина взглянул на появившегося перед ним бога. Фэн Синь заметил, как схоже выражние лица служащего с выражением Му Цина. Удивительно, что тот ещё не выработал привычку закатывать глаза. — Он сказал, что скоро вернётся. — Это не ответ. Фэн Синь не удивился, если бы узнал, что за всё время служащий испытал к нему все стадии ненависти и уже смирился с его характером. Он поджал губы и неохотно продолжил: — Генерал Сюаньчжэнь спустился на землю. Наньян нахмурился и скупо поблагодарил служащего, размышляя о том, зачем Сюаньчжэню так неожиданно понадобилось покинуть Небесные Чертоги. Му Цин держал в руках фонарик, судьбой которого было возвысение прямо к небу, украшенному звёздной росписью. В голове звучал весёлый голос божества средних Небес, объвляющий о начале подсчёта фонариков. Сердце быстро билось в груди, однако это почти никак не отражалось на его бледном лице. В отдалении он слышал людей, столпившихся у хорошо знакомого храма. Их восторженные голоса доносились даже на расстоянии. Они собрались вместе для того, чтобы запустить в небо фонарики, вкладывая туда свои самые искренние желания. Никто не замечал привлекательного, стоявшего возле дерева и скрывшегося ото всех мужчины. Он опустил голову, рассматривая фонарик и ощущая исходящее от него тепло. На тонкой бумаге виднелось изображение зайца с поднятой головой, чёрный контур которого отчётливо выделялся из-за маленького пламени внутри. Взгляд упал вниз, и в глаза бросились небольшие цветы. Только они в такое прохладное и тёмное время не завяли и не закрылись, покрывая собой землю возле дерева. Он сразу заметил их, однако только сейчас решил рассмотреть поближе. В свете звёзд казалось, что цветы слабо сверкают, словно они пытались воссоздать небесную картину на земле. Их округлые фиолетовые лепестки с яркой оранжевой сердцевиной выделялись среди тусклой травы. Удивительно, как они переживают царящую прохладу ночи в горах. Однако цветы всегда цветут в положенное им время. Они научились жить в таких условиях, и теперь мороз и позднее время суток для них пора расцвета. Давно, многие годы назад, в этот день люди в Сяньлэ устраивали праздник, выходя на бушующую улицу. Они были подобны морю во время прилива, принося с собой аромат специй и неразборчивый шум. В этот праздник они с матушкой находили спокойное место и запускали фонарики, которые терялись среди многочисленных жёлтых огней, озарявших небо. С каждым годом здоровье Госпожи Му ухудшалось, и она волновалась, что если случайно столкнётся с прохожими, то навлечёт на них беду. Сюаньчжэнь лишь молча отводил её в место, где она могла чувствовать себя спокойнее. Сегодня он запускал обычный, ничем не отличавшийся от других фонарик, наспех купленный у жителей. Повезло, что никто не узнал в нём заклинателя, недавно жившего в храме. Как только прозвучал титул Фэн Синя, он, задержав дыхание, отпустил фонарик. Эта вещь была для него молчаливым признанием своих чувств, которые он готов навсегда запереть в себе. Фэн Синь был ему важен. Важен как человек, которому он открыл своё сердце, желая стать ближе. Му Цин испытал то, что смертные называют любовью. Когда твоё сердце ускоряется от мимолётных прикосновений, замирает от внимательных взглядов, выпрыгивает от желанной встречи. Он думал, что после возвращения сил всё станет так же, как раньше, человеческие чувства уйдут. Однако не стоит забывать, все на Небесах являются людьми. У них есть, были и будут переживания, однако высокий титул «бог» превозносит их над ними. Именно с этого места скинули Му Цина, напомнив ему, что он был всегда человеком. Лёгкий огненный шар взмыл высоко вверх, отдаляясь и превращаясь в расплывчатую красную точку. Возможно, вместе с фонариком пропадут его чувства? Он глубоко вздохнул. Воздух, совсем как раньше, хранил в себе слабый приятный аромат, доносившийся от временных лавочек у храма. Осознание собственных чувств ударило по нему. Однако понимание того, к кому он испытывает эти чувства, оглушило намного сильнее. Почему этим человеком оказался именно Фэн Синь? Тот, с кем он всегда дрался и спорил, не скупясь на ругательства. Неужели в этот раз не только его поступки были неправильными, но и чувства? Ошибочно влюбиться в того, кто никогда не примет тебя. Было очевидно: Наньян был добр к нему если не из жалости, то из-за того, что считал его другом. Но не больше. Он не знал, чего так боялся: погрязнуть в омуте неуверенности или то, что о его мыслях узнает Фэн Синь. Что произойдёт, если Наньян догадается об этом? Он отвернётся от него, не захочет даже смотреть в его сторону. А всё потому, что Му Цин перепутал жалость и заботу, за которой могло скрываться нечто иное. Му Цин эгоистично не хотел потерять того Фэн Синя, с котором пробыл долгое время в храме. Он был готов навечно похоронить свои чувства, вернуть всё в самое начало, когда их общение составляло лишь драки и язвительные выражения. Даже если его сердце будет рваться на кусочки, он сохранит свою боль. Переживёт её. Ведь лучше остаться с человеком рядом как друг, чем оказаться поодаль неприятелем. Его любовь была совсем не такой, как у Хоу И и Чанъэ. Однако он не знал, что фонарик улетит наверх, к самым Небесам, и попадёт в руки Фэн Синя. И лишь яркая луна, которую не могут затмить тысячи фонарей, будет свидетелем. — Му Цин. Вздрогнув, Сюаньчжэнь резко повернулся. Последняя кровь сошла с его лица, когда он встретился взглядом с Наньяном. Одновременно прозвучали вопросы: — Что ты делаешь? — Что ты тут делаешь? Му Цин вернул себе спокойный вид, пытаясь успокоить своё сердце. Ему вдруг показалось, что шум вокруг стих. — Ничего. Как ты меня нашёл? После того, как Хуа Чэн выпустил в небо огромное количество фонариков для Наследного Принца, среди людей это стало новым символом любви. Они запускали фонарики и молились за своё счастье богам. Сердце Фэн Синя ускорило свой шаг. Мог ли Му Цин не знать этого? — Ничего? Что же ты такого пожелал? Сюаньчжэнь отступил на шаг и отвёл взгляд. Он желал ничего не слышать. Не желал давать ответ на этот вопрос. «Мне не стоило сюда приходить». — Это не важно. Фэн Синь подходил ближе, сокращая между ними расстояние. — Для меня это важно. Слова, подобно ветру, всколыхнули душу Генерала. Сюаньчжэнь следил за его выражением лица. — Почему же? — Потому что я хочу знать, что ты думаешь обо мне. Му Цин почувствовал дерево, касающего его спины. Он тут же развернулся, собираясь покинуть это место. — То же, что и всегда. Фэнь Синь поспешно схватил его руку. — Но ты никогда не делал такого, ведь так? Что же изменилось? Сюаньчжэнь бросил взгляд на сцепленные руки. Тепло чужих ладоней, казалось, приятно согревало его сердце, отгоняя ночной мороз. — Отпусти. — Не хочу. — Хватит говорить это, — повысив голос, бросил бог. — Что именно? Комок чувств, в котором было заключено его сердце, с болью затянулся сильнее. — Я не понимаю, что ты хочешь сказать словами: не хочу или не могу. Поэтому не нужно путать меня. — Я не собирался делать этого! Когда я вижу тебя, то между этими понятиями стирается грань. Разум подсказывал ему, что не нужно верить собственному сердцу, бешено колотившимуся из-за Наньяна. — Фэн Синь, я никогда не разбирался в словах людей. И ты тоже. Если я…не могу быть уверенным в некоторых вещах, то лучше никогда не сделаю то, о чём буду жалеть. Му Цин оттолкнул Фэн Синя, застывшего на месте. Его глаза ярко блестели в ночи. — Я возвращаюсь. Наньян смотрел на исчезающего Му Цина. Казалось, эта встреча была лишь воображением бога, однако фонари в Небесах помогали понять, что всё происходящее реально. Наньян поднял голову. Луна. Совсем откровенная, не прикрытая даже тонким покровом пушистых облаков. Именно она отражалась в чужих глазах, полных волнения, печали и не исчезнувшего трепета. Фэн Синь и Му Цин познакомились в один пасмурный день весны, когда тяжёлые тучи заполнили небо и дождь был неминуем. Наньян, буквально с самого детства державший оружие в руках и воспитываемый своим отцом — Генералом Государства Сяньлэ, имел вспыльчивый характер. Он был готов без раздумий влететь в драку, однако часто сдерживался, поскольку его обязанностью в то время была защита Наследного Принца. Находясь на должности охранника, он не мог потерять лицо или проиграть в битве. Как бы смотрели на Его Величество люди, если бы личный охранник не смог сдержать гнев и подрался бы с другими подростками? При первой встрече с Се Лянем он не знал, как себя вести: потупить глаза в пол или смотреть прямо? С чего начать свою речь? Однако как только он встретил Наследного Принца, его сомнения исчезли. Се Лянь оказался улыбчивым и энергичным, с радостью протянувшим свою руку. Ощущение разницы между ними не помешало стать друзьями, поскольку довольно быстро они нашли то, что их объединяло — любовь к военному делу. В день, когда Его Величество взял худого ребёнка из храма к себе, Фэн Синь лишь подумал о том, что в сердце будущего правителя всегда будет место для сострадания обычным людям. Он не мог помыслить, что вскоре Наследный Принц признает талант Му Цина к каллиграфии и искусству. Этот тихий юноша быстро учился и даже Наставник Принца обратил на него внимание. Один был личной слугой Се Ляня, другой — его охранником, они всегда находились рядом, однако это никак не способствовало их отношениям. Казалось, их дружба не задалась с самого начала. Они ругались и влезали в драки, и именно Его Величеству приходилось разнимать их. Фэн Синь чувствовал зависть, когда думал о том, что Му Цин, простой, ничем не отличающийся от других детей, имел талант к тому, что ни разу не делал. Наньян рос, зная, что в будущем станет верным подчинённым Наследного Принца Сяньлэ, трудился и доказывал, что он является сыном Великого Генерала. Почему же ребёнок, никогда не бравший оружее в руки, мог стать ему ровней? На эмоциях он дразнил его, и Му Цин, умевший хорошо владеть своими кулаками, сразу давал сдачу. Однако ребяческая зависть прошла, и он не мог не признать навыки и стремление Сюаньчжэня. Хоть он и понял это, но их взаимодействие вошло в русло неприятных слов и драк, продлившееся сотни лет. Фэн Синь не мог отрицать, что всегда был предвзят к нему, а Му Цин никогда ему не доверял. Лишь когда Сюаньчжэнь думал, что они не спасут его, Наньян смог увидеть то, что скрывал этот человек. Генерал осознал, что был неправ. Последние годы, казалось, они оба остудили свой пыл, из-за чего даже количество драк уменьшилось. После битвы с тварями, когда Му Цин был ранен и долгое время находился без сознания, Фэн Синь понял, насколько сильно боится его потерять. Сюаньчжэнь был его другом, близким человеком, с которым он знаком с юношества. Эта связь продливалась годами, незаметно для них становясь сильнее. Он был зол, когда думал о том, что Му Цин скрыл всё от них, ничего не говоря до самого конца. И он не мог не думать, что тот молчал из-за своей гордости. Се Лянь, узнав правду, сразу сообщил Фэн Синю, оставив его в полной растерянности. Наньян снова всё понял не так, и это заставило его приглядеться получше, подняло в нём желание узнать настоящие чувства Му Цина. И он заметил насколько на самом деле бледный Сюаньчжэнь, насколько у него мягкие волосы и приятный голос, когда он не язвит и не ругается. Осознал, что тот скрывает в себе множество мыслей, съедающих его изнутри. Му Цин, часто закатывающий глаза и бросающий саркастические слова, неожиданно заплакал у него на глазах, подобно ребёнку, прижимаясь к его телу. Дал понять, что тот тоже является человеком. И Фэн Синь, увидев его улыбающееся лицо, где даже глаза сверкали подобно звёздам, не мог больше отвернуться. Он сравнивал свою заботу с тем, как всегда защищал Се Ляня. Верил в это и приближался к Сюаньчжэню всё ближе. Однако тогда, когда он наблюдал за спящим Му Цином, когда не задумываясь погладил его по щеке, осознание обрушилось на него и затопило весь разум — он чувствовал не просто желание защитить и быть другом, а самую настоящую любовь. Любовь к человеку, который никогда её не примет. И он сбежал, старался спрятаться от того, к кому его тянуло, словно был связан с ним нитью. Невероятно длинной и прочной. Встретив его в хижине после нескольких дней избеганий и уклончивых ответов, он понял, что не может дальше пытаться прятаться. Не может отвернуться. В этот раз его сердце и разум сошлись в едином — он любил Му Цина не как друга. Однако за эти восемьсот лет они не изменились: один не умел говорить, другой не желал слушать. Брошенные им слова воспринялись не иначе, как попытка унизить, указать на слабость. И это послужило тому, что Сюаньчжэнь не хотел говорить с ним, обходил стороной. Фэн Синь, имевший желание извиниться и объяснить всё, искал повода для встречи. Он обрадовался, когда Линвэнь связалась с ним и попросила напомнить Му Цину об отчёте. Осознавая свои чувства, Генерал знал, что он никогда не раскроет их. Он не мог поверить, что Му Цин, после стольких лет недомолвок и драк, сможет полюбить его. Большее, на что он мог надеяться — стать для него другом, которому Сюаньчжэнь сможет открыться. Однако картина, представшая перед ним в ночи, породила в его душе надежду. Му Цин, стоявший далеко от людей и державший в руках простой фонарик, неожиданно запустил его в небо. Фэн Синь не знал, почему именно сюда решил направиться Сюаньчжэнь, однако первым местом, что пришло ему в голову, оказался Храм Истинной Веры. Отправляясь сюда, он не думал, что правда найдёт его здесь. Сначала он увидел радостную толпу людей, громко переговаривающихся между собой. Дети ловко бегали между ними, напевая известные всем стишки. Он уже собирался отправиться назад, когда заметил единственный огонь в отдалении, подобно путеводной звезде, отбившейся от мерцающего моря. Приближаясь, он неотрывно смотрел на человека, чьё лицо озаряло мягкое свечение. Сосредоточенно нахмуренные брови и сжатые в тонкую линию губы, чёткий профиль лица и кожа, слабо светившаяся, принадлежали Му Цину, что пристально разглядывал фонарик в руках. Фэн Синь всегда действовал импульсивно, и в этот момент он желал узнать правду, может ли Му Цин испытывать к нему то же, что и он? Но Му Цин вернул его в реальность, ясно давая понять, что он не хочет вести с ним разговор. Что значит быть не уверенным? В чём именно сомневался Сюаньчжэнь? Мог ли он тоже иметь чувства к Фэн Синю? Или же он посчитал его другом, которому можно довериться? Но разве будет друг смущаться от простых взглядов и запускать для него фонарик? Впрочем Му Цин часто выходил за рамки его понимания. Фэн Синь мог забыть об этом разговоре, оставив всё в прошлом, как вероятно сделает Сюаньчжэнь. Но он не был им. Он будет думать о нём, будет желать поговорить и прикоснуться. Но не станет этого делать. Если он ошибся, если Му Цин не любит его, то он не приблизится. Отступит. Каждый из них был готов сделать шаг назад, не зная, что их разделяет всего лишь два шага вперёд. Он вернулся на пиршество и долгое время стоял в стороне, пока к нему не подошёл Се Лянь. — Вы пропустили свои фонарики. Ты нашёл Му Цина? В этот раз он обогнал тебя. — Он не вернулся? Наследный Принц покачал головой. — Нет. Даже его помощник вскоре ушёл после подведения итогов. Заметив задумчивость друга, Се Лянь встал около Наньяна, неотрывно наблюдая за богами. Многие из них уже испробовали большое количество вина, однако оно не действовало на Небожителей. В голове Фэн Синя раздался спокойный голос Его Величества, заглушая суматоху вокруг. «С недавних пор вы прекратили ругаться. Время, проведённое вместе в том храме, изменило вас». Наньян замер. Он вспомнил минувший диалог, болью отзывавшийся в сердце. «Не думаю, что Му Цин сильно изменился». «Это не так. Он поменялся больше всего». Наследный Принц заговорил вслух, однако продолжал смотреть вперёд. Казалось, что все его слова были обращены к самому себе. — Я часто могу не понимать Му Цина. Но, по-моему, все эти перемены волнуют его. Знаешь, что я заметил? Генерал посмотрел на профиль Се Ляня, отметив, что тот выглядит уставшим. Его улыбка и глаза были направлены к другим, тогда как сердце находилось на земле, в небольшом храме, в котором есть тот, кто ждёт его. — Чем больше что-то волнует его, тем сильнее он прячет всё в себе. Он посмотрел на Фэн Синя: — Линвэнь всё ещё ждёт отчёт, не так ли? Думаю, тебе стоит сходить и напомнить ему. Наньян понял, что Наследный Принц лишь дал ему повод покинуть пиршество. Такой человек, как Сюаньчжэнь, не позволил бы себе забыть о работе на долгое время. Возможно, отчёт уже был отправлен Богине Литературы. Он желал разрушить толстые стены, которыми окружил себя Му Цин. Вытащить из скорлупы и хорошенько встряхнуть, чтобы тот больше не был неуверенным в словах Фэн Синя. Он не мог отпустить Сюаньчжэня, посеявшего в его сердце ростки любви, без разговора, который теперь был им так нужен. Генерал кивнул, ощущая ускоряющееся сердцебиение, и отправился во дворец Сюаньчжэня. Се Лянь всегда был мостом, разделяющим их во время драки, однако сейчас он подтолкнул одного вперёд, чтобы они вместе смогли пересечь реку, казавшуюся глубоким океаном. Как только Фэн Синь отворил дверь, то встретился лицом к лицу со служащем. — Что вы тут делаете? — Решил навестить Генерала Сюаньчжэня. — Ему не здоровится, он не разрешал кому-либо приходить сюда. Переполненная лодка под названием «терпение» начала разваливаться. — Не здоровится? Послушай, сейчас тебе лучше уйти отсюда и не показываться до следующего дня. — Но Генерал… — Ты думаешь, без тебя он не сможет выгнать меня? Служащий промолчал. Нахмурив брови, он неподвижно стоял некоторое время, обдумывая слова Наньяна. Неожиданно резкий вопрос застал его врасплох. Му Цин не уступал в силе Фэн Синю, и при желании мог в любой момент выкинуть его отсюда. Небожитель бросил недоверчивый взгляд на Генерала и покинул дворец, попутно размышляя о том, стоит ли предупредить Генерала о Наньяне. Если он так поступит, то не успеет второй полностью открыть дверь, как в него тут же полетит оружие. Впрочем, если говорить начистоту, ему надоело находиться между двумя вспыльчивыми богами Войны, способными в пару движений разрушить весь дворец. Может разговор пойдёт им на пользу? Служащий покачал головой: «Такое определённо невозможно». Наньян отправился вглубь на поиски Сюаньчжэня. Добравшись до спальни, он отворил дверь. Рядом с открытым окном, откуда доносились неразборчивые возгласы, стоял Му Цин. Распущенные чёрные волосы водопадом спадали и достигали поясницы. Он в задумчивости крутил в руках белый цветок. Его багровый халат, мягко очерчивающий силуэт, выделялся из-за белых стен. — Почему ты вошёл без разрешения? — он не дождался ответа и продолжил, — возьми со стола свиток и передай во дворец Линвэнь. На этом ты свободен, повесились на пиршестве. Фэн Синь сделал шаг внутрь. — Боюсь, он не сможет отнести отчёт сегодня. Му Цин резко повернулся. Безмятежная атмосфера вокруг него разрушилась, отступая перед возмущением. — Как ты сюда попал? — Через дверь. — Я приказал без приглашения никого не впускать. — Я и не спрашивал. Наглость Фэн Синя заставила Сюаньчжэня задохнуться от гнева. — Ты…уходи. — Не хочу. Голос Му Цина стал громче: — Хватит, Фэнь Син! Я не собираюсь давиться твоей дружеской заботой или чем бы то не оказалось! — бог вернул себе самообладание и продолжил, — Пускай всё вернётся так же, как было до этого. В душе каждого теплилась надежда, что былое никогда не вернётся. Сюаньчжэнь продолжил: — Почему ты так заботился обо мне? Считаешь другом или испытываешь жалость. Если первое, то нам нет нужды продолжать тот разговор. А если второе… — Я спас тебя, потому что не хотел тебя потерять! Фэн Синь медленно подходил к нему, стараясь выговаривать каждое слово чётко и громко, надеясь, что Сюаньчжэнь не обратит внимание на его волнение. — Ты сомневался из-за моих поступков? Я считаю тебя своим другом, но…— он запнулся. — Разве с Се Лянем я веду себя так же? — О чём ты? — Сюаньчжэнь нахмурил брови. — Разве я волнуюсь о нём так же, как о тебе? Смотрю на него так же, как на тебя? Когда Наньян оказался совсем рядом, Му Цин встал вплотную к окну. Разнообразные звуки доносились с улицы, а спину и шею, казалось, обдуло холодным ветром. Он вздрогнул. Фэн Синь протянул руку и закрыл ставни. Теперь ни единого звука не доносилось снаружи. Нежный цветок, выпущенный из рук, в собственном танце полетел на пол. Боги могли слышать чужое прерывистое дыхание и чувствовать его на своей коже. Они стояли слишком близко и смотрели друг другу в глаза, словно желали найти нужный ответ именно там. Не выдержав, Сюаньчжэнь опустил голову, избегая взгляда Фэн Синя. Тот вдруг понял, что не может выразить свои чувства словами: разум и тело подвели его. — Посмотри на меня, Му Цин, прошу. Генерал категорично помотал головой. Он знал, что как только поднимет взгляд, то всё изменится, ничего не будет по-прежнему. Под натиском прожигающих глаз он не сможет сдержать поток своих чувств, будет готов отдать себя и свою душу, пока её не испепелят до тла. Фэн Синь протянул руку и дотронулся до лица Му Цина. Он огладил чёткий профиль и медленно прошёл по щеке замершего Сюаньчжэня. От нежного прикосновения тепло волнами разносилось по всему телу. Разум пустел, оставляя реальным только желание наслаждаться дальше. — Позволь мне сделать первый шаг к тебе. Позволь рассказать о своих мыслях. Му Цин схватил его запястье и тихим голосом произнёс: — Спасибо за то, что заботился обо мне всё это время. Но, пожалуйста, не путай свою дружбу…с чем-то ещё. Сердце Фэн Синя сжалось. Сюаньчжэнь находил причины для того, чтобы сохранить свои стены. Однако Наньян был готов первым сдаться. Неожиданно Фэн Синь уронил свою голову на плечо вздогнушего Сюаньчжэня. Он застыл в таком положении, не собираясь выдёргивать руку из слабой хватки. От одежд Небожителя веяло слабым ароматом вишнёвых цветов и средств для купания. На пару секунд вокруг них восстановилось молчание, которое каждый боялся нарушить. — Ты правда веришь, что я не могу различить любовь от жалости, ненависти или дружбы? Правда думаешь, что я не различу желание говорить, заботиться и касаться от чего-то другого? Му Цин опасался шевелиться, стараясь дышать тише. — Каждый раз я, бог, молился за тебя в нашем храме, зная, что это бесполезно, но это всё, что я мог сделать. Я цеплялся за тебя и боялся, что если отпущу, то ты тут же исчезнешь. Му Цин нервно вздохнул. — Последние пару дней я размышлял о тебе. Думал, что если отдалюсь, то все эти чувства исчезнут. Но я не мог ничего сделать, когда снова встречал тебя. Что ты скажешь на это? — Ты великий бог… — Да, я могущественный и сильный Бог Войны, который пережил множество сражений. Однако в том непримечательном храме я чувствовал себя беспомощным. Наньян замолчал. Спустя пару мгновений он продолжил, понизив голос почти до шёпота: — В те дни, после твоего возвращения с задания, ходили слухи, что ты был сильно ранен. Но спустя короткое время всё стихло, поэтому я не поверил этому. Я виню себя в том, что не смог заметить тебя раньше, не разглядел твоё состояние за вечно безразличным выражением. Незаметно для Сюаньчжэня Фэн Синь высвободил руку и сплёл их пальцы. Как только он сделал это, то понял, что не сможет отпустить его. — Я слаб перед тобой, Му Цин… Генерал Сюаньчжэнь, Бог Войны, Му Цин — сколько людей называют его так? Сотни, тысячи? Ему хотелось обратиться к нему так, чтобы тот услышал не врага, друга или верующего. Услышал того, кто испытывает к нему искренние нежные чувства. — А-Цин. Всё выстроенное за это время самообладание Му Цина рушилось. Слова Фэн Синя были подобны брошенному камню, поднявшему тысячу волн, которые тут же затопили бога. — Прости, что я не смог понять тебя раньше. Фэн Синь вовсе не испытывал к нему жалость, не видел в нём бога, не способного убить демона и защитить народ. Он всё время считал таким именно себя. Сюаньчжэнь медленно положил свободную руку на спину Наньяна, сминая ткань его одежды. Сердце бешено колотилось в груди. Мог ли он после таких слов позволить себе сбежать? Он знал, что если сейчас оттолкнёт Фэн Синя, тот не будет настаивать и уйдёт, приняв его решение. Но он не хотел этого. В этот раз один говорил то, что исходило из сердца, и другой желал понять его своим. Тишину разрезал тихий голос Сюаньчжэня. — Всё это время…я чувствовал то же самое… Он не видел, как на губах Наньяна расцвела слабая улыбка, тогда как Фэн Синь не знал, что уши Му Цина ярко пылают. — Я чувствую, как бьётся твоё сердце, — неожиданно сказал Наньян. Он поднёс переплетённые руки к своей груди, прижимая к телу. Жар, который мог ощущать Сюаньчжэнь, проникал сквозь плотную ткань. — Моё стучит так же. Два сердца стучали в бешеном ритме, способном поднять ветер из холодного застывшего воздуха и превратить его в огненный ураган. Фэн Синь опустил свободную руку на спину Му Цина, заключая в крепкие, необходимые для них объятия.