Сон заблудшего духа

      Виктор       Тень леоноптерикса проходит над корпусами штурмовиков, и строй людей ломается. Виктор держит высоту, следит за огнём снизу и сверху одновременно, отдаёт короткие команды Торуку и сразу же гасит в голове всё лишнее. В небе слишком много целей, слишком много траекторий, и каждая ошибка стоит жизни.       Икраны На’ви рвутся в атаку, штурмовики отвечают плотным огнём. Пушки разворачиваются, ракеты уходят вверх. Джинкс пролетает ниже, резко уходит в сторону, за ней тянется огненная линия трассеров. Она разворачивается, подрывает одну из установок, тут же уходит под брюхо транспортника.       — Я беру их на себя, — передаёт она. — У тебя окно, слева.       Окна нет. Люди перекрывают небо слоями техники. Вертушки держатся группами, прикрывают друг друга, экзоскелеты спускаются на тросах прямо в воздухе. Один икран падает, крылья ломаются, тело исчезает в дыму. За ним следующий. Трассера догоняют цели. Джейс кружит от самонаводок.       — Ты опаздываешь, Виктор, — говорит Амбесса врезаясь в эфир. Голос ровный, без помех. — Место ты знаешь.       — Если вы проигрываете в воздухе, зачем мне встреча, — отвечает он, не снижая высоты.       — Мы не проигрываем, — говорит она. — Я дала своим лучшим подразделениям тренировку. Они выполняют задачу. Но мои основные цели остаются прежними.       — Как ты собираешься меня убедить сделать то, что я не собираюсь? — Виктор уходит в крен, расстреливая несколько коптеров с подствольник, Торук хватает лапами один из пропелеров штурмовика, отрывая его.       — Виктор, — врезается голос Скай Янг в эфир. — Ты должен выслушать меня.       — Скай? Ты в порядке? Как Джейс?       — Виктор, ты должен выслушать меня, — она нервничает. — На базе есть система страховки, ядерный арсенал, которого хватит, чтобы уничтожить Священную рощу и всех на’ви, которые окажутся в радиусе взрыва. Она может дать авторизированную команду в любой момент и запустить их с мобильного центра управления в джунглях.       Виктор шипит, перезаряжая оружие и спрыгивая с крыла торука на одном из уступов. Икран уже подхватывает его. Торук разворачивается, ревёт, уходит в сторону штурмовиков, продолжая битву.       — Достаточно убедительно? — Амбесса проговаривает в эфир самодовольно. — У меня много ракет. Мы можем посмотреть, что будет, если мы запустим их не только в твоих друзей, но и в вашу пещеру. Поэтому без фокусов, Виктор. Я человек чести — и жду от других того же, хотят они или нет.       В небе уже нет строя, там сплошной разрыв траекторий.       Самолёты людей теряют высоту, но новые поднимаются в воздух снова и снова, пулеметные очереди стреляют вслепую, икраны ныряют между очередями, леоноптерикс режет воздух, заходя сверху. Но потерь с их стороны всё равно слишком много.       Виктор прижимает пальцы к комуникатору на шее.       — Джинкс.       — Да?       — Уходите. Немедленно. Мы отступаем.       Пауза длится дольше обычного.       — Что происходит?       — Амбесса собирается разрушить тут всё. Уводи всех, кого сможешь. Мы не выиграем эту битву.       — Виктор…       — Это приказ.       Виктор уводит икрана в сторону резко, почти грубо, заставляя его выйти из общей траектории боя, и в этот момент видит Джейса. Ночной дух держится ниже, двигается нервно, с короткими рывками, как если бы Джейс всё ещё искал кого-то в хаосе неба, цеплялся взглядом за каждую тень, за каждое движение, которое могло оказаться нужным. Виктор узнаёт этот поиск мгновенно и от этого внутри поднимается злость, глухая и жёсткая, потому что Джейс не должен сейчас искать его, не должен тратить ни секунды внимания на него.       Он открывает канал связи, называет его имя один раз, второй, третий, и каждый раз получает только помехи и чужие голоса, обрывки команд, крики, шум двигателей. Связь не отвечает, и Виктор почти физически ощущает пустоту между ними. Он пытается вызвать его ещё раз, меняя частоту, переключая каналы, и каждый неудачный отклик только усиливает ощущение беспомощности.       — Джейс не выходит на связь, — он снова обращается к Джинкс. — Уведи его с поля боя.       — Виктор, что насчёт тебя?       — Я попробую спасти нас всех. Наши ловушки оказались слишком простыми для игрока, как Амбесса. Береги себя, Джинкс.       Она что-то отвечает в эфир, но Виктор уже уходит достаточно далеко от поля боя, поэтому сигнал начинает рваться. Последние слова тонут в шуме, связь обрывается, и он не пытается восстановить её снова.

***

      Джунгли под крылом икрана становятся гуще, темнее, плотнее, словно земля сама собирается в узел. Икран садится на верхушку древнего дерева, осторожно, цепко, с точностью, выработанной боями. Виктор спрыгивает на ветвь и сразу уводит икрана в тень листвы жестом, без слов. Воздух такой густой, что звуки войны почти не доходят сюда.       Под ним — прогалина, разорванная техникой, вытоптанная, исполосованная следами тяжёлых опор экзоскелетов. Он хорошо помнит дни, когда он не знал как быть частью этого мира. Палулукан охотился на них, как на свою добычу, высматривая их из темноты. Но теперь всё иначе. Виктор тихо соскальзывает на нинюю ветвь и прячется, прижимаясь корпусом к стволу. Пальцы проверяют натяжение тетивы, пока он считает. Внизу — шесть человек, двое в экзоскелетах, четверо без. Он не торопится.       Первая стрела входит в шею под маской, точно у основания челюсти. Тело падает без крика. Вторая влетает в лоб штурмовику, который поднял оружие, чтобы понять откуда пришелся выстрел. Остальные начинают искать в месте, откуда прилетели выстрелы. Виктор уже внизу, ноги касаются земли без звука, нож выныривает из ладони и входит между рёбер третьего, движение короткое, выверенное. Он перехватывает руку четвёртого с оружием, разворачивает, ломает запястье, закрывает рот и режет под ухом. Кровь уходит в землю, не на него.       Экзоскелеты поворачиваются с задержкой, но под ногами у них ловушки, которые подготовили Экко и Джинкс. Виктор берёт автомат с рук убитого и стреляет в железную пластину, а потом резко откидывает металл в сторону, делая кувырок и уводя себя из-под прицела винтовок в руках двух штурмовиков. Ловушка тут же раскрывается, магнитное поле схлопывается, сервоприводы визжат, корпус дёргается и замирает. Оба экзоскелета закоротило, они в ловушке. Виктор шипит, как дикая кошка и выпускает поочередно две стрелы, каждая ровно в цель.       Виктор останавливается в центре прогалины и одним движением головы собирает картину целиком. Последний экзоскелет, в который он стрелял, открыт, лицо внутри чужое, слишком молодое, слишком нервное даже в неподвижности. Амбессы среди убитых нет. Экзоскелет в центре — приманка. Виктор не тратит на это больше секунды. Этого достаточно.       Он успевает сделать шаг назад.       Удар сверху ломает строй мыслей и пространства. Тяжёлое тело врезается в него, сбивает с ног, прижимает к земле всей массой. Виктор перекатывается, уходит из-под следующего удара, выдёргивает нож и режет по корпусу, но лезвие уходит неглубоко. Перед ним аватар — высокий, мощный, движения резкие, без экономии, но быстрые. Он встаёт, меняет стойку, готовится к следующей атаке.       — Ты не единственный охотник в этих лесах, — говорит она спокойно.       Виктор нападает и режет сразу, целясь в бедро. Она уходит, отбивает, отвечает серией ударов, не оставляя пауз. Движения чистые, поставленные, тело нави слушается её без задержек. Она работает корпусом, давит весом, ломает дистанцию, не даёт ему пространства.       — Как тебе? Ученые вырастили его для меня недавно, — скалит зубы Амбесса, перехватывая его запястье, захватывая на время.       Виктор выкручивается из её рук. Она берёт нож обратным хватом, проверяет дистанцию одним шагом, сразу же сокращает её и заставляет Виктора отступить. Её движения точны и экономны, она не тратит ни одного лишнего импульса, не ускоряется без нужды. Новый аватар подчиняется ей полностью, тело слушается так, как слушается оружие в руках человека, который знает его вес и баланс.       Виктор парирует, уходит корпусом, отвечает ударом в плечо. Она принимает его на скользящее движение, позволяет лезвию пройти по защите, тут же отвечает резким толчком в грудь. Он отлетает на шаг назад, удерживает равновесие, снова поднимает нож.       — Ты не собираешься меня убивать, — говорит он.       — Пока нет, — отвечает она. — Мне интересно, чему они тебя научили.       Она ускоряется. Нож работает почти непрерывно, атака сменяется атакой, защита сразу переходит в давление. Она вынуждает его двигаться, срезает углы, загоняет к обломкам экзоскелета. Виктору приходится принимать бой в тесном пространстве, и это играет против него. Он режет по корпусу, по руке, по бедру, оставляет неглубокие раны, но Амбесса не отступает. Она улыбается, когда он попадает.       — Неплохо, — говорит она. — Как для омеги, но всё равно недостаточно.       Она сбивает его нож ударом по запястью, тут же перехватывает его руку, проворачивает, бросает через бедро. Он падает, перекатывается, встаёт слишком медленно.              — Вставай, — говорит она, как команду.       Он поднимается, тяжело дыша, и атакует первым. Она позволяет ему приблизиться, даёт ему надежду на попадание, а затем резко уходит в сторону и захватывает его шею. Ошейник защёлкивается мгновенно, без предупреждения. Разряд проходит по телу, выбивая опору из ног. Он падает, судороги скручивают его, пальцы разжимаются, нож падает в пыль. Амбесса отступает на шаг, наблюдая.       — Пора вернуться домой, Дороти, — говорит она спокойно. — Канзас соскучился по тебе.       Виктор пытается подняться, но тело не слушается. Каждый импульс ошейника заставляет мышцы сокращаться до боли, дыхание сбивается, зрение плывёт. Он сжимает зубы, чтобы не закричать. Она активирует коммуникатор.       — Поляна зачищена. Объект у меня.       Сверху доносится нарастающий гул. Вертолёт выходит из облаков и зависает над поляной. Тросы падают вниз, по ним спускаются четверо мужчин в экзоскелетах. Они действуют быстро, без суеты. Один фиксирует Виктора, второй проверяет ошейник, третий страхует периметр, четвёртый готовит крепления. Виктор корчится от боли, когда его переворачивают на спину и связывают. Судороги не дают сопротивляться, тело дёргается, но его держат крепко. Трос защёлкивается на поясе, затем второй — на груди.       Амбесса подходит ближе, смотрит на него сверху вниз.       — Зато скоро ты встретишься со своим альфой? — говорит она со злорадством. — Разве это не чудесно? Правда радость будет недолгой. Мы покопаемся в ваших головах так, что вы забудете мать родную.       Она делает знак пилотам. Экзоскелеты поднимают его, тросы натягиваются, и его отрывают от земли, пока боль от ошейника не становится единственным, что удерживает его в сознании. Солнечный свет расплывается перед ним, как огромное туманное облако. Но неожиданно на периферии мигает черная точка. Виктор словно через вату слышит пронзительный крик.       Икран врезается в корпус вертушки всей массой, когти входят в металл, лопасти разлетаются, машина теряет устойчивость и валится вниз. Взрыв топлива не происходит сразу, корпус бьётся о землю, кувыркается, ломая деревья и разрывая тросы. Виктор оказывается на земле и сознание ускользает от него.       Он приходит в себя рывком. Зрения возвращается не сразу и не полностью, картинками, обрывками. Небо над ним перекрыто дымом, огонь лижет обломки вертолёта. Ошейник всё ещё работает, разряд идёт волнами, не давая подняться. Руки связаны, верёвка впивается в запястья. Он поворачивает голову и видит икрана, который не отступает. Рвёт экзоскелет за экзоскелетом, бьёт хвостом, сбивает прицел, когтями срывает бронепластины. Один из солдат стреляет, промахивается, второй падает под ударом, третий лежит под обломками и пытается дотянуться до автомата.       Виктор тянется вперёд, ползёт, не поднимаясь, протаскивая тело по земле. Ошейник по-прежнему заставляет его проходить через пытку, но уже не такую нестерпимую. Каждый импульс ошейника сбивает дыхание, мышцы сводит, но он не останавливается. Амбесса лежит в нескольких метрах, на боку, лицо в крови, глаза закрыты. Пульт выпал из её руки и валяется рядом. Он тянется к нему, пальцы не слушаются, он сжимает корпус ладонью, нажимает кнопку наугад, ещё раз, сильнее. Разряд обрывается.       Он вдыхает резко, с хрипом, тело обмякает, затем возвращается контроль. Боль не уходит полностью, но перестаёт ломать. Он поднимается на локти, подтягивает себя ближе, уже протягивает руку к узлам на запястьях, когда холод металла касается виска.       — Не спеши, — говорит Амбесса.       Она вскакивает на колено, винтовка прижата к его голове. Виктор не отвечает. Он двигается сразу. Левой рукой он хватает её за предплечье, правой — за кисть, резко выкручивает сустав и направляет ствол в сторону поляны. Икран кружит вокруг солдат, нападая и уворачиваясь от пуль. Один из солдат стреляет вслепую в воздух. Виктор нажимает на спуск. Очередь проходит по корпусу экзоскелета, пробивает сочленения, солдат падает. Он переводит ствол, стреляет снова, добивая того, кто пытается подняться из-под обломков вертолёта. Третий экзоскелет, который преследовал банши пулеметной очередью, разворачивается, но не успевает сделать и шага. Выстрел в кокпит останавливает его.       Нож входит в предплечье глубоко, до кости. Виктор срывается с движения, пальцы разжимаются сами, винтовка падает на землю и скользит по пеплу. Боль резкая, ясная, возвращающая вес телу. Он отступает на шаг, выдёргивает лезвие, кровь идёт сразу, быстро. Амбесса уже на ногах. Сломанную руку она прижимает к корпусу, не пытается ею пользоваться, плечо сведено, дыхание ровное. В другой руке нож. Она не теряет темпа, не ждёт, пока он восстановится.       — Потанцуем?       Он поднимает свой нож. Левой рукой держит плохо, но держит. Они сходятся почти сразу. Удар, блок, срез, шаг в сторону. Она ведёт бой одной рукой уверенно, точно, без суеты. Каждое её движение направлено не на убийство, а на контроль, на смещение, на лишение опоры. Она проверяет его, ломает ритм, вынуждает ошибаться.       Виктор атакует резко, серией, целится в корпус, в шею, в бедро. Она уходит корпусом, отбивает, отвечает коротким ударом в плечо, затем в бок. Он спотыкается о обломок, они сталкиваются, падают вместе. Земля под ними горячая, скользкая от масла и крови. Они катаются, сцепившись, ножи ищут цель на ощупь, руки срываются, пальцы скользят.       Дым сгущается. Огонь пожирает остатки вертолёта, трещит металл. Взрыв экзоскелета рвёт воздух, ударная волна проходит по поляне. Икран срывается с места, взмывает вверх, уходит в сторону, ревёт, исчезает за кронами. В небе поднимаются птицы, крик резкий, беспорядочный, перекрывающий всё.       Амбесса наваливается сверху. Коленом прижимает его бедро, весом фиксирует корпус. Он пытается сбросить её, бьёт локтем, попадает вскользь. Она отвечает ударом в челюсть, перехватывает его запястье, выворачивает. Нож выскальзывает из его руки и падает в пепел. Он хватается за её руку, пытается удержать, но сил не хватает. Она медленно, почти спокойно подводит лезвие к его шее. Он дёргается, пытается вывернуться, но она удерживает, давит всем телом, не спеша.       — Жаль, что придется тебя убить, — говорит она тихо. — Я хотела помочь науке ускорится, но видимо придется подождать.       Острие касается кожи.               Джинкс       Джинкс слышит голос Виктора в наушнике резко, на фоне треска, стрельбы и криков икрана. Он говорит быстро, без объяснений, просит её помочь Джейсу и отозвать атаку. Она уже тянется к передатчику, уже открывает рот, чтобы отдать команду, когда небо над ними рвёт глухой удар. Торук врезается в штормовик сверху, ломая его строй, рвя броню, таща тяжёлую машину вниз. Огромный корабль кренится, теряет управление, уходит в падение, задевая другие. В небе вспыхивает огонь, один за другим загораются двигатели. Джинкс видит это ясно, без искажений, и внутри неё что-то щёлкает — уверенность в том, что Эйва не оставит их. Она не отзывает атаку.       — В потоке мы рождаемся и ему воздаём, — выдыхает она, подгоняя икрана и крича громко, подбадривая остальных наездников.       Наконец-то она рядом с Джейсом, слишком близко, чтобы разойтись, слишком далеко, чтобы говорить. Они дерутся в унисон, не договариваясь, угадывая траектории друг друга по движениям. Когда он уходит влево, она перекрывает сектор. Когда он пикирует вниз, она прикрывает сверху. Стрелы уходят одна за другой, выстрелы, взрывы, ракеты проходят на расстоянии вытянутой руки.       Воздух забит металлом, дымом и криками. Штурмовики заходят волнами, турели режут небо, икраны падают, корабли горят, тела летят вниз, исчезая в зелени. Джинкс ныряет под корпус одного из кораблей, почти прижимаясь к металлу. Турели не успевают довернуть, ракета проходит выше, взрывается, срезая кусок крыла. Икран дёргается, но держит курс. Она выходит из-под брюха корабля, выравнивается, готовится к следующему манёвру — и видит движение внизу.       Падающая фигура.       Красные волосы.       — Вайлет, — вырывается у неё.       Джинкс разворачивает икрана резко, ломая траекторию боя, и уводит его вниз. Пикирование почти отвесное. Воздух рвёт лицо, ремни тянут плечи, крылья складываются, подчиняясь команде. Джинкс прижимается к шее икрана, кричит ему, заставляя держать скорость. Вайлет падает ниже, между дымом и огнём, и Джинкс фиксирует её взглядом, не теряя ни на секунду. Всё остальное перестаёт существовать.       По полю боя проходит взрывная волна. Она не похожа на обычный взрыв. Она идёт ровно, широко, сразу во все стороны, проходя сквозь тело странным покалыванием. Огни на бортах кораблей тухнут один за другим, линии навигации исчезают, турели замирают в полуобороте. Двигатели продолжают работать ещё долю секунды по инерции, затем захлёбываются и обрываются. Штурмовики теряют устойчивость не сразу — сначала они просто перестают держать строй.       Джинкс оборачивается и видит, как один корабль начинает заваливаться на бок. Медленно. Его нос уходит вниз, корма поднимается, корпус скрипит, деформируется, панели отходят от креплений. Из разорванных отсеков вываливаются обломки, ящики, тела, и всё это не падает, а тянется вниз длинными, растянутыми траекториями. Следом ломается второй. Он цепляет крылом соседний, срезает антенну, разворачивает его вокруг оси. Два огромных корпуса расходятся в воздухе, как части одного механизма, утратившего синхронность. Между ними вспыхивает огонь, но пламя не рвётся, а расползается, медленно пожирая металл.       Крики пилотов тянутся, искажённые, связь рвётся на растянутых обрывах фраз. Кто-то успевает катапультироваться, кресло выстреливает вверх, зависает на мгновение, затем начинает падать вместе со всеми. Икраны, попавшие рядом, не успевают разорвать сцепку, их крылья задевают корпуса, перья разлетаются, тела крутит в воздухе.       Ещё один корабль идёт вниз почти вертикально. Его брюхо раскрывается, люки вырывает давлением, и внутренняя начинка вываливается наружу, вращаясь, ударяясь о броню, исчезая в дыму. За ним тянется след из искр, топлива, обломков.       Небо заполняется падающими осколками. Они не сталкиваются сразу, а медленно сходятся, смещаются, проходят рядом, задевают друг друга краями. Взрывы происходят с задержкой, один за другим, как если бы воздух не успевал передать удар. Ударные волны расходятся широкими кольцами, сглаженными, тяжёлыми. Осколки летят во все стороны. Кто-то из людей и на’ви падает рядом, они исчезают в дыму быстрее, чем она успевает их рассмотреть.       Икран Джинкс вытягивает лапы вперёд, когти раскрываются. Он тянется к Вайлет, вытягивает шею, ускоряется из последних сил. Джинкс тянется вместе с ним, будто это может помочь. Джинкс чувствует, как крылья дрожат от напряжения, как тело икрана работает на пределе. Они врезаются в лес. Кроны смыкаются, ветки ломаются, листья взрываются зелёным дождём.

***

      Сознание возвращается не сразу. Оно поднимается тяжело, вязко, как если бы его тянули через плотный слой боли, дыма и гари. Вытянутая рука не находит привычное ощущение кожанного ремня, пальцы цепляют только пепел и обломки. Голова гудит, каждый удар сердца отдаётся в затылке. Кровь течёт по волосам, склеивает пряди, капает на землю, она едва видит перед собой.              Мир вокруг не остановился, но движется так медленно, что каждый звук доходит с задержкой. Обломки продолжают падать. Где-то рядом рушится корпус корабля, металл скрежещет, сгибается, оседает. Огонь не вспыхивает, а расползается, пожирая остатки топлива, облизывая землю, деревья, крылья. Пепел висит в воздухе плотным слоем, оседает на коже, на губах, на языке, и дыхание становится тяжёлым, вязким, словно воздух нужно проталкивать внутрь силой.       Всадники умирают на своих лошадях. Икраны падают вместе с ними, крылья путаются, тела бьются о землю, связь не разрывается до последнего мгновения. Кто-то ещё держится в упряжи, уже мёртвый, и икран тянет его по земле, пока не падает сам. Крики рвутся коротко, обрываются, растворяются в дыме.       Она поворачивает голову с усилием, медленно, как если бы шея сопротивлялась. Икран лежит чуть дальше. Одно крыло надломлено, второе раскрыто, прикрывая пространство под собой. Его грудь поднимается и опускается неровно, тяжело. Он жив. Это доходит до неё с запозданием, но доходит. Под крылом — Вайлет.       Она пытается позвать её, но из горла выходит только хрип. Губы двигаются слишком медленно, язык не слушается. Она сглатывает, чувствует вкус металла, и только после этого звук находит форму.       — Вай…       Имя растворяется в дыме.       Связь возвращается рывками. Она тянется к передатчику, пальцы скользят, не сразу находят кнопку. Каждое движение требует усилия, как если бы тело было налито свинцом. Она нажимает.       — Экко, — говорит она, и собственный голос кажется чужим. — Ты жив, Экко?       Ответ приходит с задержкой, с помехами, как через толщу воды.       — Я здесь, — прорывается голос через эфир и Джинкс готова заплакать от облегчения, — Аватар Джейса мёртв. Люди идут вперёд. Тебе нужно уходить. Сейчас.       — Экко… — она кашляет. — Пусть другие тоже уходят.       Но ответ не приходит. Связь трещит, затем обрывается. Тишина не наступает, но звуки снова отдаляются, растягиваются. Где-то продолжаются взрывы, где-то кричат икраны, где-то падают деревья. На упавших штурмовиках продолжают работать турели. Стволы медленно разворачиваются, наводятся, выпускают ракеты. Снаряды уходят низко, скользят над землёй, ищут цели среди деревьев, взрываются, разрывая лес и поднимая землю.       Мир воет. Не один голос, не один крик. Всё сразу. Деревья, металл, живые существа, воздух. Он горит и взрывается, и нет в нём точки, где можно было бы спрятаться. Джинкс опускает взгляд обратно, туда, где должна быть Вайлет и её икран. Она тянется к ней, снова начинает ползти, руки скользят, тело тяжёлое, непослушное. Расстояние между ними кажется больше, чем есть. Она уже почти дотягивается, уже видит лицо, когда что-то резко дёргает её назад.       Боль вспыхивает в коже головы, резкая, тянущая. Мир переворачивается. Земля уходит вниз. Ноги отрываются от поверхности. Её поднимают в воздух.       Джинкс шипит, звук вырывается сам, она бьётся, дёргается, пытается освободиться, хватается за чужую руку, но хватка не слабеет. Она висит, захваченная за косу, шея натягивается, в глазах темнеет, но она поднимает взгляд. Под шлемом — человеческое лицо. Черты знакомые до боли. Лоб, линия носа, рот, который она знала другими.       — Вандер… — имя срывается с губ, почти беззвучно.       Капитан Уорвик смотрит на неё прямо, но в его глазах застыли слёза. У её живота прижат железный штык. Уорвик держит его так, что ей ясно: одно движение, и он войдёт глубже. Они застывают друг напротив друга. Мир вокруг продолжает грохотать и гореть. Джинкс закрывает глаза.       Пули прилетают сбоку, ударяются о броню экзоскелета, с визгом отскакивают. Уорвик дёргается, инстинктивно смещает корпус, штык на мгновение отходит от её тела.       — Джинкс! — кричит Вайлет.        Рука с кинжалом поднимается сама. Одним движением она срезает собственную косу у основания. Она вырывается, падает, перекатывается и тут же поднимается. Она прыгает на него, не рассчитывая траекторию до конца, врезается ему в спину всем телом, цепляется ногами и руками, находит опору и поднимает нож.       Удар.       Ещё.       И снова.       Стекло кокпита трескается, покрывается паутиной, крошится под лезвием. Джинкс бьёт без остановки, срывая дыхание, не слыша собственных криков, не чувствуя рук. Экзоскелет дёргается, система безопасности орёт, но она уже внутри, ломает остатки стекла, рвёт замки, вгрызается ножом в сочленения.       Она хватает его за ворот, тянет, рвёт изнутри, вытаскивает наружу, сбрасывает на землю. Джинкс нависает над ним, колени вязнут в пепле, дыхание сбивается, рвётся, становится частым, хриплым. Внутри нет слов, нет мыслей, только чистая, дикая ярость, ведущая тело вперёд, заставляющая руки сжимать нож до боли.       Он смотрит на неё снизу вверх. В его взгляде нет страха. Есть усталость. Есть узнавание. И от этого внутри становится только хуже. Она знает, что должна это сделать. Знает слишком ясно. Всё, что было, всё, что он выбрал, всё, кем он стал, сходится в этой точке, в этом теле под её руками. Но всё равно… он ёё отец.       Она морщится от боли и кричит. Крик рвётся из груди, выходит вместе с воздухом, с болью, с тем, что невозможно удержать. Она замахивается, всем телом, всей собой, и острие ножа почти входит, почти касается, почти находит цель.       — Стой! — свист пули прямо у уха и голос Вайлет. — Отойди от него!       Джинкс замирает. Рука застывает в движении. Остриё останавливается в миллиметре от его груди. Она чувствует это расстояние всем телом. А потом оборачивается. Её дыхание сбито, губы приоткрыты, взгляд впивается в сестру, которая держит её на прицеле.       В этот момент боль взрывается в бедре, без предупреждения. Нога подкашивается, Джинкс падает, нож выскальзывает из её руки. Уорвик вырывается из-под неё, откатывается в сторону, поднимается на колено. Джинкс пытается подняться, но не успевает, капитан уже прижимая пистолет к её виску.       Вайлет мгновенно переводит дуло на него.       — Детка, — говорит он, поднимая руки. Голос мягкий, почти ласковый. В нём нет угрозы, только знакомая, отработанная интонация, которой когда-то убаюкивали, убеждали, заставляли верить. — Не делай глупостей. Это не наша война. Опусти оружие мы вернемся и будем семьей.       Вайлет стреляет ему в ноги. Его взгляд сразу становится холодным.       — Почему ты бросил меня, отец? — голос звучит холодно, хоть слова дают Вайлет тяжело.       Вандер выпрямляется полностью. Он вытирает лезвие ножа о собственное бедро, медленно, почти демонстративно. Его лицо спокойно. Взгляд пустой.       — Тратить время на неспособную омегу не было в моём стиле.       — Ты никогда не любил меня? Своего ребенка?       Он усмехается краем губ, качает головой. Он упирает грубо дуло пушки в висок Джинкс, снимая оружие с предохранителя.       — Вопрос, который так любила повторять твоя мама. Яблочко от яблоньки… — он наклоняет голову, словно разглядывая её заново. — Настоящий солдат…       Он не успевает договорить. Из кустов вырывается танатор. Движение молниеносное, тяжёлое, без паузы. Челюсти смыкаются, и голова Вандера исчезает в одном ударе. Тело падает отдельно, ещё делая шаг по инерции, прежде чем рухнуть в пепел.       На спине танатора Экко. Он держится низко, прижавшись к шипастому гребню, лицо в крови и саже, глаза широко раскрыты. Танатор рычит, переступает, готовясь к рывку, земля под его лапами дрожит.       — Джинкс! — Экко кричит, не тратя слов. — Наверх! Сейчас!       Воздух дрожит от нарастающего гула, где-то глубоко под землёй что-то сдвигается, и каждый следующий взрыв ложится слишком близко. Джинкс пытается подняться, но прежде, чем у неё выходит, рядом с телом Вандера садится Вайлет.       Она забирает пистолет из рука своего отца, касается бережно ещё тёплую от касания рукоять. Движение резкое, почти механическое: она поднимает его и прижимает к горлу, прямо под челюстью. Палец ложится на спуск. Глаза пустые, взгляд направлен внутрь, не на мир.       — Вай… — глаза Джинкс округляются от шока и ужаса.       В последний момент она резко бьёт по запястью, выбивая оружие в сторону. Пистолет улетает в пепел, скользит, исчезает в дыму. Джинкс прижимает её к себе, а потом заставляет посмотреть себе в глаза. Синяя огромная ладонь ложится на грудь, прямо на сердце. Оно бьётся часто, сильно, неровно, но живо. Джинкс дышит тяжело, кровь течёт по бедру, но она не смотрит вниз. Она смотрит прямо в лицо Вайлет, не отводя взгляда.       — Сильное сердце… — говорит она тихо, почти шёпотом.       Она чувствует каждый удар под ладонью, как если бы это был её собственный пульс.       — Сильное сердце, без страха.       Голова Валет медленно клонится вперёд. Сопротивление уходит, тело становится тяжёлым, податливым. Джинкс удерживает её, не даёт упасть, прижимает ближе.

***

      Танатор рвётся с места, и земля уходит из-под лап резким, рваным движением. Огонь висит низко, цепляется за листву, падает искрами на землю. Люди стреляют вслепую, трассеры рвут зелень, пули бьют по стволам, вырывают щепу, оставляют свежие раны в коре. Обломки кораблей лежат между деревьями, ещё дымящиеся, ещё горячие. Где-то торчит крыло, где-то перевёрнутый корпус, где-то горит отсек, и огонь ползёт дальше, по корням и сухой подстилке.       Танатор несётся, перепрыгивая через упавшие стволы, скользя по пеплу, врезаясь плечами в кустарник. Джинкс чувствует каждый толчок, каждый резкий поворот, боль в бедре пульсирует, но она держится. Вайлет дышит ей в грудь, горячо, прерывисто. Иногда её тело дёргается от близких взрывов.       Армия людей не отстаёт. Сзади слышен гул, тяжёлый, механический. Экзоскелеты ломятся через лес. Ракеты уходят низко, взрываются впереди, перекрывая отход. Земля поднимается фонтанами, деревья падают, задевая друг друга кронами. Крики нави вспыхивают и обрываются почти сразу. Всадники гибнут рядом, икраны падают, тела остаются в огне, в дыму, в грязи. Кто-то пытается развернуться, прикрыть отход, и исчезает в следующем взрыве.       Воздух густеет, становится тяжёлым, в нём трудно дышать. Джинкс слышит, как Экко кричит что-то танатору, коротко, резко, и тот меняет направление, уходит в сторону, прыгает на каменный уступ, снова вниз, в чащу.       Над кронами скользит тело Ночного духа. Он летит низко, уверенно, не уклоняясь от дыма и огня, и его крылья режут пространство одним длинным, медленным взмахом. Песня накрывает сразу.       Это не звук в привычном смысле. Это удар, который идёт волной, широкой, плотной, проходящей через всё сразу — через лес, через металл, через тела. Стрельба обрывается на полувздохе. Нави замирают. Люди замирают. Пальцы остаются на спусковых крючках, но движение не продолжается. Даже огонь будто на мгновение перестаёт трещать.       Воздух дрожит.       Следом приходит другой звук. Глухой гул, низкий, идущий снизу. Земля начинает отзываться, сначала едва заметно, потом всё сильнее. Топот. Не один, не два — много. Дребезжание почвы, камней, корней.       Танатор резко меняет направление, прыгает на каменный уступ. Экко прижимается ниже, Джинкс удерживает Вайлет, но поднимает голову.       Небо темнеет не от дыма.       Оно темнеет от крыльев. Икраны закрывают свет, заполняют пространство, кричат, пикируют, заходят с флангов. В лес врываются саблезубые волки. Следом, ломая подлесок, несутся молотоголовы. Их широкие, плоские головы рассекают строй, дробят экзоскелеты, сбивают бойцов с ног одним боковым ударом. Каждый шаг — ударный волновой толчок, от которого солдаты теряют равновесие.       Джинкс чувствует, как что-то внутри неё сжимается и рвётся одновременно. Горло перехватывает, дыхание сбивается. Она смотрит на всё это и не может удержать звук.       — Эйва услышала… — шепчет она, почти неосознанно.       А потом кричит, срывая голос, прижимая микрофон к шее, слёзы текут сами, не от боли, не от страха, а от этого невозможного, живого счастья.       — ЭЙВА УСЛЫШАЛА!