Сон заблудшего духа

      Виктор       Нож всё ещё нависает над его шеей. Амбесса удерживает давление, она срезала с шеи гарнитуру и теперь в секунде от того, чтобы перерезать ему глотку.       Его рука давно уже застыла в нужном месте. Виктор резко соединяет их куру. Контакт схлопывается мгновенно. Боль обрушивается на неё лавиной. Амбесса дёргается, воздух вырывается из её груди хриплым звуком, она сползает с Виктора на землю. Виктор усиливает давление, не ослабляя связи, намеренно, сознательно, не отводя поток. Он хочет, чтобы она чувствовала каждую секунду.       — Где твоё настоящее тело, — говорит он тихо, не повышая голоса.       Она пытается закрыться, разорвать контакт, но связь держится. Её тело реагирует быстрее, чем воля. Ответ поднимается сам, ломая сопротивление.       — Не здесь, — выдыхает она и он видит образ в своих мыслях. — Южный сектор. Переносной узел.       Виктор срезает куру одним движением. Связь обрывается резко, как если бы что-то вырвали из плоти. Он не даёт ей времени осмыслить потерю. Следующий удар приходится прямо в сердце.       Виктор поднимается медленно. Ноги держат плохо, плечо горит, рука дрожит от напряжения. Он отходит от тела, не оглядываясь, выходит из зоны дыма и огня, пока пространство вокруг не становится тише. Поляна встречает его обломками, следами боя, запахом гари и крови.       Тело сопротивляется каждому движению. Пока есть время, он перетягивает плечо, затягивает ткань зубами, фиксирует узел. Кровь продолжает сочиться, но это неважно. Перед ним садится Блицкранк и Виктор поднимается на икрана не сразу. Он цепляется за упряжь, подтягивается, садится тяжело.       Он даёт икрану команду, и тот поднимается в воздух, тяжело, с усилием. Лес под ними отступает, сменяется туманом, затем — открытым пространством. Ветер бьёт в лицо, сушит кровь на коже, охлаждает разгорячённое тело. Он тянется к коммуникатору в привычном движении и находит пустоту.       Виктор опускает взгляд на руки и видит, как они дрожат. Он достаёт кинжал. Металл тёплый от ладони. Движение привычное, почти механическое: он вынимает небольшой бурдюк, проливая прозрачную жидкость на лезвие. Нейротоксин ложится тонкой плёнкой, стекает к острию. Если дойдёт до ближнего боя, времени на второй удар не будет.       Икран летит ниже, уходит от открытого неба, скользит между скалами. Место, к которому они направляются, ощущается иначе ещё до того, как становится видимым. Воздух меняется, становится влажным, насыщенным. Внизу появляется река — бурная, тёмная, с белыми разрывами воды на камнях. У её корней, там, где берег уходит в тень, поднимается древо души.       Вспышка сбоку. Глухой удар. Оружие, закреплённое на экзоскелете Амбессы, срабатывает точно, без задержки. Снаряд входит в грудь икрана, разрывая плоть и кость сразу. Крик короткий, обрывающийся. Тело дёргается, крылья складываются неправильно.       Виктор не успевает ничего сделать.       Икран падает.       Земля поднимается навстречу слишком быстро. Виктор срывается с упряжи, прыгая в реку, пока икран из последних сил направляет удар своего тела на экзоскелет Амбессы.       Он выползает на берег и сразу перекатывается в сторону, уходя от удара, который должен был раздробить грудную клетку. Амбесса не даёт времени встать — как машина, которая точно знает, где будет цель через секунду.       В этот раз Виктор не отступает вслепую. Амбесса бьёт сверху, силой, рассчитывая на массу. Виктор уходит под корпус, скользит вдоль ноги экзоскелета, режет по кабелям, не глубоко, но точно. Она разворачивается резко, слишком резко, и он использует этот момент, чтобы ударить снова, уже выше, по сочленению. Экзоскелет отвечает глухим металлическим звуком, но не останавливается.       Она меняет тактику. Удар — отступление — ложный выпад. Виктор не ведётся. Он держится близко, слишком близко для оружия дальнего боя, заставляя её либо отступать, либо рисковать. Он принимает удар в плечо, позволяет экзоскелету зацепить его, и в этот момент прыгает вверх, цепляется за корпус, бьёт ножом по креплениям.       Он срывает заслонку стекла резким движением. Панель отлетает в сторону. Амбесса резко втягивает голову назад и задерживает дыхание. Виктор успевает полоснуть её по щеке. Лезвие проходит неглубоко, но кровь выступает сразу, тёмной линией.       Экзоскелет продолжает работать, компенсируя нехватку кислорода точностью движений. Она бьёт коротко, экономно, отталкивает его ногой, выигрывает доли секунды, достаточные для следующего шага. надевает маску. Фиксаторы защёлкиваются, дыхание возвращается, и вместе с ним — прежняя уверенность. Она не даёт ему ни секунды на передышку, идёт вперёд, пытаясь прижать к корням древа.       Он сбивает удар, перехватывает оружие, выворачивает ей механическую руку, дёргает на себя. Экзоскелет скрипит, крепление не выдерживает. Оружие вырывается из её пальцев. Он откидывает его прочь, далеко, в сторону, где шум реки сразу глотает звук падения. Драка не длится долго. Он вытаскивает её из костюма.       Теперь его кинжал у её горла, лезвие касается кожи под маской. Руки дрожат не от усталости, а от усилия сдержаться. Он дышит тяжело, голос срывается, когда он говорит. Она не сопротивляется. Не пытается вырваться. Только наклоняет голову чуть в сторону, как будто прислушивается к его дыханию.       — Если моё сердце остановится, — говорит она спокойно, почти лениво, — протоколы запустятся автоматически.       Слова доходят сразу, но потом он понимает, что она пришла сюда не рискуя по-настоящему.       — Ты лжёшь, — кричит он ей в лицо, не отводя ножа. — Ты врёшь, Амбесса! Голос срывается, в нём злость, бессилие, усталость. Он знает, что может закончить это одним движением. Рука готова.       Амбесса смеётся. Коротко. Тихо. С явным удовольствием.       — Попробуй, — говорит она.       Он держит нож ещё секунду и смотрит на царапину на её щеке. Этого достаточно, чтобы понять. Царапина на щеке неглубокая, почти не рана — но лезвие было смазано. Нейротоксин не требует удара. Ему достаточно касания. Её сердце остановится.       — Антидот, — говорит он резко. — Где он.       Амбесса медленно поднимает руку и указывает на отсек в боковой части экзоскелета. Он открывает отсек. Находит контейнер, вынимает ампулу. Жидкость прозрачная, с лёгким металлическим отблеском. Он вставляет инъектор ей в руку, сыворотка автоматически с легким шипением входит через иглу.       Это занимает всего несколько секунд.       И этих секунд ей хватает.       Амбесса двигается резко, без предупреждения. Не как человек, а как хищник, который ждал именно этого момента. Её рука появляется снизу, из-под корпуса, нож уже в движении. Лезвие входит глубоко. Боль приходит сразу, тяжёлая, тянущая, выбивающая воздух.       Виктор хрипит, тело сгибается, рука с инъектором разжимается. Она выдёргивает нож. Ладонь прижимается к животу, дыхание сбивается. Кровь тёплая, липкая, мгновенно пропитывает набедренную повязку.       Она выдёргивает лезвие наружу полностью, и вторая вспышка боли проходит по телу, глубже первой, окончательно сбивая опору.       Края теней становятся резче, воздух как будто теряет часть глубины. Затем солнце тускнеет, словно кто-то медленно проводит по нему ладонью. Тень ползёт по воде, по корням древа, по телу Виктора, накрывая берег. Шум реки остаётся прежним, но всё остальное замирает в странной, чуждой тишине.       — Ты был хорош, — говорит она спокойно. — Но недостаточно.       Берег погружается в сумрак, биолюминесцентные точки начинают проступать в корнях и листьях, слабые, едва заметные. Мир меняет цвет прямо у неё за спиной. Она активирует протокол спокойно, почти буднично, как завершение давно принятого решения.       — Я все равно считаю, что твоим ребятам не помешает немного фейерверков, — Амбесса смотрит на него с жалостью. — Ты совершил пару ошибок, но они были полезные. Жаль, что сегодняшний урок уже не поможет тебе в будущем.       Она разворачивается и уходит, не оглядываясь, оставляя его на берегу реки.       Виктор падает на бок, затем на живот. Земля холодная, влажная, пахнет рекой и живой древесиной. Он пытается подняться, но тело не слушается. Тогда он ползёт. Медленно. Цепляясь пальцами за корни, за камни, за всё, что попадается под руку. Каждый вдох режет изнутри, боль расползается волнами, но он продолжает.       Ветви древа души уже рядом. Он дотягивается до них не сразу. Рука соскальзывает, пальцы немеют. Со второй попытки он дотягивает до ветвей и делает тсахейлу.       Он прижимается лбом к земле и молится Эйве, чтобы она спасла всех. Чтобы уберегла его народ. Чтобы защитила тех, кто сейчас бежит, дерётся, умирает, не зная, что над ними уже запущен обратный отсчёт. Его мысли путаются, но суть остаётся ясной, простой, как дыхание: пусть выживут. Пусть мир не закончится здесь.       Дрожь проходит по корням, по ветвям, по его позвоночнику, чувствуя, как лес дышит вместе с ним, и он дышит вместе с лесом. Воздух становится прозрачным, наполненным только холодным рычанием бурной реки. На его губах появляется улыбка. Тихая, почти незаметная.       Эйва услышала...       Щека прижата к влажной почве. Сердце бьётся всё реже, но каждый удар отдаётся во всём теле. Он прикладывает руку к животу, только теперь вспоминая, что вместе с его телом умирают ещё две души, заключенные в него.