Мириам

      Командующий крепостью все никак не мог прийти в себя после увиденного, и полусонная стража, чувствуя это, на сегодняшнем утреннем обходе следовала за ним, еле волоча ноги.       Жалкий вид барона, который второй день как перебрался подальше из собственного дома и носа не кажет, безумие в глазах того странного мужчины, вульгарно увешанного украшениями и, что не давало покоя больше всего, невозмутимость Тео при всем при этом.       Сейчас он припоминал: этот малый всегда казался ему подозрительным, с момента своего появления в Лиузе пять лет назад. Он приехал ни с того, ни с сего, сразу же на какие-то средства снял неплохую квартирку и, как только вслед за ним из столицы пришло письмо с приказом о распределении, попросился ходить в лес. Формально он был зачислен в распоряжение стражи и должен был жить в казарме, жрать казенные похлебки, да отбывать службу в охране или патрулировании, но кое-что его разительно отличало от служивых бедолаг.       Лиузе находилась там, где собаки лают хвостами – на самых северных границах, за которыми были непроходимые леса и горные утесы, да к тому же неимоверно далеко от столицы и всех линий обороны, что крайне удачно обернулось для местных армейских – никто не стал их перекидывать в усилении основным войскам. Эти земли не трогала война, заботы и лишения.       Не крепость, а курорт. Не хватало разве что морских волн, что лизали бы пятки.       Но Тео… Нес в себе глубокий отпечаток человека, вкусившего и войну, и заботы, и лишения.       Если он не уходил в лес, его можно было найти на заготовке леса вместе с мужиками. Или за тихой беседой с одиноким стариком у того на балконе. Он мог возиться с шумной ребятней на улочках крепости, мог спонтанно присоединиться к поискам соседского кота. А как на него вешались женщины! От непоседливых дворовых девчонок до случайных проституток – и ни одну он не обидел.       Подозрительный капитал, неожиданный перевод на дальние границы – но на поверку он оказался славным. Все, не сговариваясь, не стали задаваться вопросами, почему человек благородного происхождения, прошедший войну, оказался сосланный сюда, в Лиузе. Добрым и красивым людям многое прощают, и быстро из Теодора Орше Эскаретта, что значилось в его документах, он стал для всех просто своим в доску Тео. И, если честно, многим хватало мозгов лишь судачить о том, какой он привлекательный мужчина да как бы побыстрее женить его на чьей-нибудь дочке.       Однако, как бы все не привыкли к простому образу охотника, он все же оставался белой костью, до уровня которой градоначальнику никогда не дорасти – и это стало понятно в день, когда в Лиузе прибыла столичная знать, на чьем фоне Тео совсем не потерялся.       Командующий не сразу понял, что произошло, и замер в изумлении – мужчине понадобилось пару секунд, чтобы охватить всю картину происходящего. Все дифирамбы тут же распались, когда он увидел знакомый силуэт на дереве.       Отстраненный, но отзывчивый и любезный, всегда спокойный и рассудительный – было дико увидеть, как Тео повис на ветке дерева, а из распахнутого настежь окна второго этажа гостевых спален наполовину высунулся эрцгерцог. На прекрасном лице мужчины застыло страшное смешение восторга, предвкушения и возмущения. Он все еще по-утреннему был в одной растрепанной рубашке, и несобранные волосы ерошил морозный зимний ветер.       – Проводник, я сказал – вернись!       – Нижайше прошу прощения у его высочества, этому медлительному слуге предстоит еще много приготовлений. Отдыхайте!       – Охотник! – но Тео уже спрыгнул на землю, и быстро и немного сбивчиво шагал долой, не оглядываясь.

***

      После двусмысленных разговоров в архиве, голова шла кругом, и мысли решительно отказывались логически вязаться друг с другом. Тео знал, что император умирал и его брат искал исцеление, но правда ли эрцгерцог оставил столицу, поверив в сомнительные то ли сказки, то ли слухи о кристалле, который заставляет все оживать? Да даже если да, как он решился сделать такую крупную ставку на столь мизерный шанс?       Подобное рвение было уму не непостижимо.       Если Аарон Барне уже до такой степени плох, что его брат в отчаянии добрался до смехотворных методов, не проще ли было вступить на престол – все равно в последние годы, что увядал император, фактически всеми вопросами как регент занимался эрцгерцог.       В тому часу, как его высочество пригласили на ужин, готовиться к их переправе через лес было поздно – с закатом в Лиузе переставали решаться какие-либо дела, кроме увеселительных. Понимая, что за сегодня больше ничего путного не выйдет, Тео отправился в то место, о котором мечтал с момента возвращения.       Таверна.       Та самая, откуда, казалось, еще пару часов назад его приветствовала задорная кучерявая Марта. Иронично, но сегодня ему как глоток воздуха нужно было что-то привычное, якорь, за который его удержит среди стремительно сменяющихся в его жизни событий.       – Ах, Тео, ну что ты творишь с моим сердцем! – капризничала симпатичная женщина, без стеснения сидя на коленях охотника. Одной рукой она обнимала его за шею, второй – уже подливала вино в бокал. Она была постарше Тео, в том прекрасном возрасте, когда женщина приобретает свою истинную зрелую красоту, и это было однозначно тем, что ему нравилось больше нежных нерешительных барышень. – С тем, как ты пьешь, я никогда не заработаю!       – Прости, я правда не любитель алкоголя, – мягко улыбнулся мужчина, а про себя отметил, что и она, и еще две девушки за их столом вполне могли бы уйти к более пьяным и сговорчивым клиентам, чтобы разводить тех на дорогое вино и, возможно, даже продолжение вечера на третьем этаже таверны, но предпочитали оставаться.       На первом этаже одного единственного ресторанчика Лиузе располагалось и самое злачное место Лиузе: длинные общие столы были плотно забиты обычными пьянчужками, с небольшой сцены дребезжала музыка, и лучшим их достоинством оставалась добродушная жизнерадостность и игривость.       На второй же этаж могли подняться дельцы, что побогаче, аристократы и высший состав стражи крепости – и тут уже орудовали умелые соблазнительницы, выманивая под разговоры и незатейливые игры побольше золота из карманов мужчин. От пришлых из других краев проституток их отличало то, что они могли выбирать: с кем провести очередную ночь, а для кого так и остаться питейной подругой.       И они из кожи вон лезли, потому что знали – Тео вернулся из леса с крупной добычей, да к тому же имел какие-то дела с недавно прибывшим столичным позером – добычей куда большей величины. Красивый, крепкий мужчина при средствах, да и подруги, что все же уходили с ним, своими рассказами пробуждали в работницах таверны не только ревность, но и любопытство и желание.       – Неужели ты не осознаешь, насколько ты красив? Опасно приходить сюда в надежде, что тебя кто-то оставит в покое. Посмотри вон туда, – дразня, продолжала она и кивнула в сторону противоположного конца зала. – Женщины не могут отвести от тебя взгляда, и мужчин из-за этого съедает зависть, неуверенность в себе и беспомощность, что они ничтожны перед тобой и твоим шармом.       Поймав их взгляды, из того самого угла к ним направился мужчина – кто-то из недавно прибывших молодых торговцев: судя по одежде, заискивающим глазам и тому, к кому он решился подойти. Он презрительно осмотрел и Тео, и девочек, и стол перед ними – и заговорил с хозяйкой таверны.       – Красавицы, позвольте пригласить вас за наш столик – мы закончили дела в вашей деревушке и не обидим гонораром.       Рукава его камзола были вышиты вычурными узорами под золото, а в броши на груди красовался небольшой волшебный камень в витиеватом обрамлении. Все в его образе было кричаще богатым, но пытаться бахвалиться перед сельчанами такой глухомани как Лиузе – просто смешно.       – Мне нравится твоя дерзость, – заговорила женщина и заключила подбородок Тео в своих длинных пальцах, чтобы со всех сторон показать лицо охотника, как если бы оно было ее личным достижением. – Видишь эти скулы, видишь эту челюсть, видишь эти прекрасные черные глаза? Да даже если бы он ни был до неприличия красив, знаешь, в чьих мехах ходит вся крепость? Видел, как на рассвете он без рубашки занимался со стражей на плацу? А у тебя, судя по всему, из мужских качеств разве что звон монет твоей гильдии.       Торговец поморщил нос и хотел было что-то возразить, но она указала жестом замолчать, сделала глоток и смачно поцеловала Тео прямо в губы, вливая в его рот кислое вино. Ни одно мужское честолюбие не выдержало бы такой пощечины от красивой женщины.       Он в оскорбленных чувствах развернулся на каблуках и зашагал прочь.       Девчушки, что до этого молча сидели с ними, выпорхнули из-за стола и, заговорщически глянув на хозяйку, ушли вслед за торговцем помогать ему и его друзьям тратить золото и зализывать раны на ущемленной гордости.       – Кажется, даже если я сам не пью – с меня все же есть толк, – ухмыльнулся Тео, вытирая винные дорожки.       – Да, спасибо, дорогуша. Пойдем хотя бы потанцуем, и я – на сегодня – тебя оставлю в покое.       – Это всегда пожалуйста.       Тео встал вместе с хозяйкой на руках, вышел из-за стола и, поставив ту на ноги, с поклоном пригласил на небольшой пятачок, который не заставляли мебелью для редких желающих размяться.       Она махнула пианисту, который тут же вступил с легкой нежной мелодией. Тео уверенно подхватил инициативу, и дальше, как и положено в руках умелого партнера, женщина полностью положилась на его ведение. В такие моменты она особенно явно понимала, что не так уж сильно ей хотелось стрясти с охотника денег или вновь оказаться с ним в одной кровати, сколько ее опьяняло его отношение.       Он никогда ее не полюбит.       Никогда не обнимет и не поцелует, как это делают любовники. Никогда не женится и не состарится вместе с ней. Но в то же время от него никогда не проскальзывало и намека на пренебрежение. И даже сейчас, после ее пошлой выходки, его жесты и взгляд были наполнены трепетом и нежностью. Он не отважится посмеяться или проигнорировать чувства к нему. Он любил и ценил каждую женщину, но, к сожалению, не так, как той мечталось.       В его компании ты была любимой королевой, но не его государства.       И эта честная грань в отношениях была невероятно болезненной. Горькое, щемящее чувство – тосковать по тому, что ты никогда не имел и не получишь.       – Ты на самом деле жестокий, – задумчиво пробормотала она, и Тео в недоумении наклонил голову, услышав в ее голосе обиду. – Почему ты не выберешь уже одну из девушек Лиузе и не перестанешь мучить всех нас, подпитывая надежды.       – Я вряд ли стану хорошим мужем.       – Хороших мужей вообще не существует, я тебе так скажу. – Тео хотел напомнить хозяйке, что при живом-то супруге странно было так говорить, но она продолжала. – При всех мужских недостатках ты хотя бы симпатичный. Не такой, как вон тот мужчина, конечно, но…       Наметанный глаз матерой управляющей трактира было невозможно обмануть – человек мог быть одет хоть в шелка, хоть в тряпье попрошайки, но это никак его не спасало, если она углядела в нем золотую жилу. Было очень легко манипулировать тщеславием торгашей, стыдом мужчин и облапошивать простодушных работяг, проявив к ним каплю внимания. Движения лица и рук, поза, манера разговора – для человека, занимающегося, по сути, вымогательством, все это могло о многом рассказать.       – Я ушла, – женщина мимолетно коснулась щеки охотника и устремилась в подсобные помещения, вон из основного зала. Эрцгерцог, что до этого приветливо общался с девушкой, служившей у входа, подался в его сторону.       – Оказывается, ты из танцующего рода людей. – С удивлением подметил мужчина и с уверенностью местного завсегдатого проследовал к столу, где до этого сидел Тео.       Он брезгливо понюхал содержимое бокала.       – Чем могу быть полезен его высочеству в столь поздний час.       – Ты не особо тщательно готовишься к нашей поездке. – Наигранно сурово отвечал эрцгерцог, приглашая Тео сесть рядом.       – Как я могу оспаривать мнение его высочества.       – Я смотрю, алкоголь делает тебя довольно смелым.       На улице подняли галдеж вывалившиеся гурьбой мужики, их хорошо было видно – и слышно – из окна второго этажа; из противоположного угла доносился заливистый смех торговцев и девочек. Тео обычно нравилось наблюдать за чужим весельем; в большой компании внимание легко переключалось на других собеседников и Тео мог спокойно отойти в сторону.       Разумеется, находиться один на один с его высочеством стало тем еще истязанием. Они не были ни друзьями, ни даже знакомцами, но все же сели излишне близко для их социального разрыва – нога эрцгерцога касалась ноги Тео, и от тепла его тела сердце почему-то странно колотилось.       Словно из воздуха появилась улыбчивая кудрявая девчушка, готовая принять заказ. Тео старался держаться невозмутимо, сохраняя почтительную дистанцию, но в экстремальных ситуациях человек, к большому сожалению, поднимался не до уровня своих ожиданий, а падал до уровня своей подготовки. Нахальные, дерзкие, заносчивые дворяне были для него как для быка – красная тряпка. Тео каждый раз был не готов к тому, на какой стресс выводил его этот... Ходит ли он на волоске от петли на шее?       – Передай кухне, чтобы готовил все лучшее. И достань у своей смышленой хозяйки самое дорогое вино, что у нее есть. Я плачу в два раза больше.

***

      Вчера вечером, после нескольких шумных партий в кости и предложений выпить с ним вина, Тео еле унес ноги из таверны. Охотнику совершенно случайно повезло, что его высочество вошел в азартный раж и притянул к себе толпу, что и позволило улучить момент и выскользнуть незаметно – иначе он бы никогда не нашел предлога избавиться от компании мужчины.       И, видимо, из-за этого поступка эрцгерцог стал совершенно невыносимым.       – Почему ты берешь нам таких хлипких лошадей?       Конюх странно переглянулся с ковалем, и те, торопливо приняв оплату, поспешили удалиться восвояси – пока господин, явно распоряжавшийся финансами, не передумал.       Тео только закончил с подбором снаряжения – начиная от попон, заканчивая походными палатками – и собирался через лавку местного торговца магическими камнями на склад провизии, когда обнаружил, что мужчина, вопреки всем чаяниям, за это время никуда не ушел. Они уже вместе побывали у начальника ворот – хотя бы формально согласовать выезд из крепости – и в доме, где, как поговаривали, прятался градоначальник. Но он им не открыл. Тео надеялся, что эрцгерцог применит свою вседозволенность на благое дело и просто вломится к барону, но толка от его высочества было мало – единственная его цель, казалось, была прилепиться как пиявка – можно ли было проводить такие сравнения особы императорской крови? – к Тео и усложнять абсолютно каждый этап приготовлений.       – Я уже обсудил это с господином Ллойдом сегодня утром. – Тео зашагал в обход мужчины дальше по улице, старательно показывая всем своим видом, что ему сейчас не до праздных бесед. Сначала ему не нравился вид отдыхающего проводника, и теперь он стал раздражительно контролирующим – если ему так отчаянно требовался человек, разбирающийся в своем деле, он мог хотя бы сделать вид, что доверяет.       – И чем же тебе не угодили лошади, на которых мы прибыли? – Не унимался эрцгерцог.       – Если мы оставим вашу охрану в крепости, мы сможем взять патрульных лошадей – нам не придется их перековывать, и они проворнее тех, что предназначены для повозок и карет.       Ему так не терпелось отправиться в дорогу, что он решил заставить Тео пожалеть о каждом дне отсрочки, которую тот просил? Капризный, избалованный, несдержанный – такой был в мирской жизни прославленный герой, завершивший войну за год. Сейчас его было легко спутать с обычным беспечным аристократом, который не знал никакой другой жизни, кроме столичной неги, и теперь смертно скучал.       Интересно, какой он был на войне? Обстоятельный? Сосредоточенный и поглощенный одним лишь своим делом? Какой у него был взгляд там, на поле боя – когда он отдавал приказы, а не драматично хандрил? Когда смотрел в будущее, а не рыскал в поисках, чем унять уныние?       Эрцгерцог, о котором Тео знал по заслугам того перед империей, и эрцгерцог, который маялся рядом с ним последние два дня – совершенно разные люди. Лично они никогда не встречались, не знали друг друга ни до, ни, тем более, после войны, да и сложно сказать, бывали ли когда-то в общих компаниях, так что представлялось невозможным определить, какое из двух лиц на самом деле принадлежало его высочеству.       – Добрый день. У вас остались камни сжатия? Для еды. – Получив осторожный взгляд в свою сторону и кивок, Тео протянул золото старику, который сегодня предусмотрительно решил не лезть со своими наставлениями.       – У Иары есть.       – Мы их используем для вещей, его камни слишком сильные для еды – они ее скорее повредят, чем вернут нам обратно.       Краем глаза Тео заметил пристальный взгляд мужчины и, расплатившись с торговцем, повернулся к эрцгерцогу. На его молодом светлом лице играла шутливая ухмылка, несмотря на всю ворчливость, выдающая его уж слишком подозрительно хорошее настроение.       Этот бесконечный для Тео день как будто освежал его высочество.       Улица между тем жила своей обычной жизнью, за исключением тех моментов, когда их замечали прохожие. Мужики, что до этого весело возвращались с обеда и что-то живо обсуждали, резко замолчали и до самого выхода из ворот больше не проронили ни слова. Женщины переходили на шепот, старались оправить волосы и платья и как будто специально медленнее проходили слишком близко к эрцгерцогу. Как из бойниц, из окон то там, то здесь неодобрительно смотрели старики.       И все потому, что одна высокая фигура – и вместе с ней карета в казенной конюшне, подозрительные гвардейцы, пропавший градоначальник, россказни прелестниц со второго этажа таверны – никак не вписывалась в простой пейзаж Лиузе.       Тео же не знал, от чего ему было не по себе больше: от любопытствующих взглядов и витающего напряжения среди жителей крепости – которые по простоте своей вроде бы и хотели подойти и расспросить о таинственном госте, но в то же время отчего-то не решались – или от того, как смотрел на него этот мужчина.       Его высочество будто их совсем не замечал и смотрел только на Тео.       Тео прервал их неловкий зрительный контакт за секунду до того, как он мог бы показаться непочтительным, и хотел уже предложить эрцгерцогу двинуться дальше – а лучше бы, конечно, каждому по своим делам – когда из лавки рядом донеслись громкие звуки пьяной брани.       – Дяденька, отпустите меня! – щуплый мальчишка лет пяти-семи тщетно силился вырваться из железной хватки торговца, который был больше похож на вздувшуюся жабу, чем на человека. Маленькие глазки навыкате злобно смотрели на ребенка, и сложно было сказать, что случится раньше – мужчина переломит тонкую ручонку или рухнет навзничь сам.       – Гнусный вор! – плевался слюной тот и тряхнул тельце, да так, что мальчик пискнул. В следующее мгновение пацаненок прытко вывернулся и с отчаянием впился зубами в кисть, что держала его.       Воздух пронзил животный вопль.       Не долго думая, мальчик развернулся и со всех ног бросился наутек, правда, чтобы тут же врезаться в ноги Тео. Удар пришелся довольно сильно ему по лицу, но, прежде чем он смог завалиться обратно в лапы торговца, охотник подхватил ребенка на руки. На удивление в нем как будто не было совершенно никакого веса.       – Слышь, ты!..       – Пожалуйста, помните: вы в гостях в Лиузе.       – Этот баламут стащил цитриновую оболочку и не заплатил! – не унимался мужчина, и мальчик еще сильнее обхватил руками Тео и зарылся носом тому в шею. Он не издавал ни звука, но охотник чувствовал, как намокал его воротник.       – Разве в детский карман оно могло поместиться? – спокойно поинтересовался Тео на полтона тише.       – Да кто ты такой, а? Я все видел вот этими вот глазами – околачивался тут полдня! Этот... этот должен мне семь – десять! – золотых за то, что украл, или пусть отрабатывает! А ну отдавай его сюда!       Это была поистине огромная туша, и ее движение – хоть и по-пьяному нелепое и медленное – невольно заставляло нервничать.       Если смотреть нападающему не в глаза, а на плечо атакующей руки, получается увернуться куда быстрее, и Тео это знал, разве что была одна загвоздка – все это время за его спиной продолжал стоять эрцгерцог, не в состоянии оторвать своего внимания от разворачивающегося представления.       Ну, попробовать стоит.       – Кажется, дозорные пришли на шум, – и пальцы, что успели уже взяться за подолы одежды мальчишки, разжались. Тео, конечно, не мог видеть затылком, но такого простого запугивания вполне хватило, чтобы понять, насколько далеко был готов зайти лавочник.       Он осмотрелся по сторонам, и сам понял, какое количество глаз уже было к нему приковано. Скоро конец сезона, он пьян, потому что дела идут плохо, и проблемы со стражей ему совершенно были не нужны. Возможно, и не крал ничего этот пацан. Возможно, ему это только привиделось. Возможно, и не стоит из-за всего этого так переживать.       – Да и леший с вами! – чертыхнулся он напоследок и, решив не испытывать судьбу высматриванием патрульных среди толпы зевак, поспешил вернуться к себе. И только когда спина мужчины скрылась в темном проеме, а народ стал расходиться, мальчик разрыдался в голос. Тео обнял его крепче, ласково поглаживая по спине, и прижался щекой к маленькой голове.       – Марк, мама сегодня дома?       – Только… Густав. – Прерывисто ответил тот и было слышно, как булькают сопли в его голосе.       Густав – это плохо.       – Походишь пока со мной. – Тео говорил медленно, даже убаюкивающе, и его голос не походил ни на строгий тон, в котором он отчитывался, ни на холодные колкие интонации, с которыми он обращался к эрцгерцогу. – Я на склад провизии и потом пойду сам поужинаю, может, на заготовку загляну, если они еще не отправили все. Как тебе?       – Не слишком ли ты возишься с ним? – впервые заговорил его высочество, не спеша следуя за мужчиной. Охотнику лишь оставалось недоумевать, почему на этот раз настроение эрцгерцога так быстро сменилось на раздражение.       “Если бы к вам проявляли хотя бы треть той же любви в детстве – были бы вы сейчас другим человеком?” – подумал про себя Тео, но вслух ничего не ответил.