Мириам

      Его давно ничего так не злило.       Его не злила безразборная доброжелательность, с которой охотник относился ко всем – начиная с сельских пьянчуг, заканчивая командующим. Не злило и сердоболие, с которым мужчина справлялся о никчемном наместнике этого вшивого медвежьего края. Не злило даже то, как бережно он держал ту женщину в таверне и как совсем еле заметно ей улыбался.       Но то, с какой нежностью проводник утешал нищего оборванца… Прижимал к себе. Мягко говорил без тени упрека или сомнения.       Унимал ли хоть кто-нибудь его плач?       Приходил ли просто случайно ему на помощь?       С детства в ногах эрцгерцога валялось полмира, но в то мгновение простому мальчишке принадлежало больше, чем без пяти минут императору.       Отвратительное осознание.       Малодушное желание вышвырнуть прилипалу озадачило его высочество, и он в глубокой задумчивости вопреки обыкновению молча удалился, оставляя такого же озадаченного Тео, который ничего не успел разобрать по выражению лица мужчины. Не отходил ни на шаг ни у ворот, ни в конюшнях, ни на складе – и вот так просто ушел? В конце концов, он списал это на причуды эрцгерцога.       Мать Марка, скорее всего, еще не закончила в пекарне, но и весь день провести с ребенком на руках у мужчины не было возможности.       Сладкий запах слышался еще снаружи, и окончательно вскружил голову внутри – вот-вот подошла вторая партия выпечки. Сахар, изюм и какие-то новые специи, привезенные торговцами в этом сезоне, и просто аромат свежевыпеченного хлеба заставляли урчать даже сытые животы. К счастью, это место было менее популярно, чем таверна.       – Тео! – поприветствовала его женщина, и выражение ее лица сменилось с приятного удивления на испуг. – Что случилось, а? В какие неприятности он вляпался снова, а?       Она поспешила из-за прилавка и аккуратно, лишь бы не разбудить, взяла сына на руки, чтобы отнести того в каморку в задней части пекарни. Ее не было какое-то время, и пока Тео ждал, краем глаза заметил, как что-то будто зардело в тускло освещенном углу.       С приходом к власти отца-императора весь Эстэш, словно ковром, стал покрываться розовыми кустами. Их разводили на дворцовой территории, знатные семьи подхватывали моду и старались и свои поместья украшать цветами, а зимой их продолжали высаживать в теплицах – такая сильная одержимость была южными красавицами. Саженцы развозили по всей стране, их дарили соседним государствам, без них уже и не мыслились пейзажи державы. Они были всевозможных оттенков и форм, но красивее всех, конечно же, оставался кроваво-бордовый сорт – ставший впоследствии символом Барне.       Впрочем, от прежнего роскошества остались лишь воспоминания тех, для кого все значимые события случились в период до начала войны. Увидеть розу сейчас, здесь, в Лиузе…       Тео, словно завороженный, подушечками пальцев прикоснулся к свежему шелковистому бутону. Роза была на пике своей красоты – полностью распустилась, и были хорошо видны множественные мелкие лепестки, как по спирали уходящие в центр цветка.       А как она пахла!       Тео уже несколько лет не вдыхал этого аромата, и сейчас образы, им вызванные, приятным пьяным теплом разлилось в груди. Южные плантации, каждый закоулок которых он до сих пор мог воспроизвести по памяти. Долгие влажные ночи и громкая музыка из поместья. Тихие перешептывания и смех сестры и ее подруг на ночевке. Разговоры до рассвета на балконах дальних комнат.       Его первая победа в турнире.       Ласковое солнце, скучные занятия, скрип деревянных половиц и мирный бой часов в тишине прохладных сквозных коридоров дворца.       День рождения Аарона, на который почему-то никто больше не был приглашен, и они пошли просто на пикник в дворцовые сады.       Он давно не чувствовал такого умиротворения.       – Проводник… Эй, охотник! – кто-то звал его, но звук пробивался словно через густой кисель, и нельзя было определить – далеко был Тео от источника или близко к нему. Потом он услышал свой собственный хрипловатый голос:       – Каждое лето вся Виуна утопала в розовом благоухании. – И как будто вовсе не он говорил это, а просто наблюдал за всем со стороны. – Я был непоседливым ребенком, за что мне часто перепадало, но из-за того, что в каждом поместье были розы – я всегда знал, где искать утешение.       Пожалуй, это первый раз, когда его высочество увидел безмятежность на лице проводника. Мужчину радовали маленькие вещи: возможность сосредоточенно заняться делом, мимолетные разговоры в танце, дети, ищущие в нем защиты – и все это хорошие поводы для улыбки.       Но только не розы.       Плечо пронзила острая боль, и Тео, наконец, пришел в себя. Он был в резиденции барона, за окном уже давно стемнело, и он совершенно не помнил, как оказался здесь. Только что он был в пекарне, плененный негой прошлого – мгновение – и вот перед ним уже стоял эрцгерцог. Тот до белых костяшек сжимал алый бутон, и из рук его падали лепестки, покрытые темными шрамами.       На лице мужчины было странное смешение недоумения, злости и…       Почему он злился?       – Тебе даже в голову не пришло, откуда на северных границах в декабре розы? – От его беззаботного настроения не осталось и следа. Глаза больше не сочились лукавством и теперь сурово смотрели из-под опущенных бровей. Он бросил стебель и с неуместной ненавистью раздавил его тяжелым сапогом. – Кто тебе это дал?       Тео ничего не ответил, не в состоянии унять беспокойное сердце.       Что за наваждение заставило его забыть всю дорогу сюда? И почему из всех мест оно привело его туда, где он хотел сегодня оказаться меньше всего? Со всеми происшествиями с начала зимы, это никак нельзя было списать на простое совпадение.       Поняв, что Тео еще не отошел от замешательства, его высочество перехватил запястье мужчины и втащил через порог гостевых комнат. Неожиданно для себя он нашел забавным тот факт, что охотник, погружаясь в размышления, становился совершенно отстраненным – без привычного возмущения тот послушно шел следом вплоть до диванов, куда без лишних вопросов сел, впрочем, вперед императорской особы.       Нахал.       – Кто тебе дал розу? – уже мягче переспросил эрцгерцог, не спеша расположился рядом и закинул ногу на ногу так, чтобы всем корпусом быть повернутым в сторону Тео. Охотник пару раз моргнул и с удивлением посмотрел на бокал вина, что до этого из любопытства всучил ему в руки его высочество. В то же время возле них возникли две прекрасные женщины, но по их внезапному появлению Тео не мог точно сказать – плод они его воспалившегося воображения или были все же реальны.       – Никто, – помотал он головой, качая рубиновую жидкость. Допытывался бы так эрцгерцог, если то была магия Иары? Чары, наложенные на розу, правда были сильными в достаточной степени, чтобы так волноваться? – Я отводил Марка, в пекарне его матери она и стояла. Я не успел ничего расспросить, как оказался здесь.       Эрцгерцог молчал, и Тео продолжил свои размышления, но вслух:       – В Лиузе даже самые мелкие маги не заезжают – все камни жителей от перекупов. Использовать розу в качестве сосуда для магии? Дурманящие чары, которые могли бы подействовать на меня? Нелепо. Разве на меня может быть направлена магия? А на его высочество? На него она не подействовала, да и чьей мишенью может стать человек, который-то императором становиться не желает. Кто мог знать, что я буду в той пекарне сегодня? Нет, конечно, подозрительно, но в ней не было враждебности… Или мне хочется думать, что в ней не было враждебности…       Действие магии давно прекратилось, но чтобы полностью развеять ее эффект, требовалось время. Дурманящие чары были чем-то похожи на алкоголь: человек мог забыть, что и как делал; угрюмые и сдержанные становились разговорчивыми и веселыми; упрямые легче давали себе волю и шли на контакт; и в таком состоянии у человека начинало вертеться на языке все то, что он скрывал в потаенных уголках своей души.       Эрцгерцог не намеревался пускать ситуацию на самотёк, но неожиданные плоды ему были по душе. У него никогда не возникало проблем расположить людей к себе, и мнительное избегание Тео начинало понемногу раздражать – сегодня днем его терпение лопнуло, поэтому он не мог упустить момент.       Незнакомка, что сидела рядом с Тео, напористо взяла мужчину за руку и положила к себе на бедро. Легкая ткань ее платья была прохладной, и через нее совсем не чувствовалось человеческое тепло. Он посмотрел в ее миловидное личико, и что-то неприятно шевельнулось в сознании – он понимал, что та была очень юна, что улыбалась ему... но рассмотреть ее лицо не получалось.       Это была первая женщина, чье прикосновение вызвало у Тео острое желание отпрянуть.       Он в недоумении глянул на эрцгерцога. Все было в порядке: он мог необычайно детально разобрать каждую черту его лица. Брови были расслаблены, тонкие бесцветные губы тронула свойственная ему легкая ухмылка, хотя глаза совсем не улыбались – он, прищурившись, неотрывно смотрел на охотника. Бледен, как фарфоровая кукла, но, пусть про мужчин так и не принято говорить, в то же время младший из правящего рода был чрезвычайно красив.       Тео нехотя перевел взгляд дальше, на девушку возле его высочества. Все было не в порядке: ее лицо тоже сливалось в одно бесформенное смешение носа, глаз, рта и щек как это бывает, когда знаешь все слова, что читаешь, но смысл предложения от тебя неотвратимо ускользает.       Пока охотник силился вспомнить, существует ли вообще магия, способная на такие оптические обманы, блондинка нежно обвила рукой его шею и навалилась на мужчину, касаясь плеча мягкой грудью. От нее исходил сладкий цветочный аромат и голос звучал очень тихо, практически переходя в шепот:       – Тео, выпейте с нами, – вторая девушка, будто невесомая, подплыла к ним и опустилась на колени между ног Тео. Она заключила руку охотника в свои ледяные ладони и неторопливо подтолкнула ее вверх так, чтобы бокал с вином оказался у губ мужчины. – Тео, не отказывайте нам.       В нос ударил кислый запах, и Тео помедлил.       – Тео, – блондинка, перебирая маленькими изящными пальчиками, спустилась по плечам Тео и сжала мужчину в объятиях, не давая опустить руки. – Выпейте с нами.       – Не отказывайте нам.       Что-то притягательное было в их голосах, какое-то мягкое повеление, которому сейчас не хватало сил противиться.       – Охотник, и это все? – нарочито строго подыгрывал эрцгерцог, и Тео повернулся к нему в поисках объяснений. Ему было невдомек, почему проститутки, что до его прихода отдыхали с его высочеством, так рьяно набросились на него самого. – С той женщиной ты выпивал, так почему же мне отказываешь?       Почему все это больше походило на какой-то сговор?       Мужчина только слегка повел бровью и сам поднес бокал ко рту, но не успел он моргнуть, Тео перехватил его руку и мягко забрал вино. После такой дерзости его величество ожидал чего угодно, но только не того, что охотник, который сторонился как огня и алкоголя, и его самого, коснется губами кромки аккурат в том месте, где всего секунду назад были губы эрцгерцога, и сделает небольшой глоток.       Ему хотелось сказать многое, и одновременно с этим все слова от возмущения будто застряли в горле. Девушки, облепившие охотника, замерли и в немом недоумении смотрели то на Тео, то на Барне.       – Нет, ваше в полном порядке, – Словно и не осознавая уровень своей грубости, заключил Тео, возвращая бокал на стол. От греха подальше он забрал вино и у проститутки, что все еще сидела на полу, и тоже убрал его.       – Думаете, кто-то хочет вас отравить? Или вы намекаете, что я пою гостей помоями?       – Я прихожу из леса мертвецов, умытый в крови бессмертных монстров. Думаете, человеческий яд мне что-то сделает? – Он осторожно снял чужие руки с себя и поднялся. – Скорее всего, со дна вкус не очень – не пейте больше из этого графина. Я прикажу поменять.       – Ну же, Тео, не оставляй нас, – заканючили странноликие незнакомки, вешаясь на Тео обратно. Их движения походили на слаженный танец, а хрупкие тела должны были ничего не весить для мужчины, но они держали со странной тягучей силой, которой чем больше сопротивляешься, тем сильнее тебя окутывает.       – Оставайся с нами, Тео, – ему было уже сложно определить границу, где его мысли были податливы из-за дурманящих чар розы, где – из-за странного вина, а где – из-за колдовского зова девиц.       Последним усилием он неуверенно высвободился вновь, стараясь избегать неприятной холодной кожи. Магия Иары была безжалостна, но понятна. Магия, исходящая от цветка, была не понятна, но и не жестока. Сейчас же мужчина чувствовал липкую тревогу, пронизывающую все тело – и страшнее всего было то, что не было видимых угроз, из которых могло произрастать это напряжение.       Неприятный удушающий жар, словно комната превратилась в парилку. Что-то гнетущее, прибивающее к земле. Что-то гипнотическое.       – Не оставляй нас.       – Оставайся с...       Двойные двери с лязгом закрылись.       Он выбрался, но еще долго его не отпускала ломота от кончиков пальцев до пят – пришлось опереться о стену, в ногах не осталось никакой уверенности. Не получалось сделать вдох в полную силу, он поверхностно и быстро дышал, и легкие все не могли заполниться воздухом.       Тео слышал легенды про морских красавиц, которые своим пением заманивали мужчин в пучины, но в тех историях моряки погибали, плененные блаженством, и никак ужасом и безысходностью.       Хотелось помыться. Прям вот так, с одеждой. Но еще больше ему хотелось вывернуться наизнанку и достать из-под кожи, из-под самого нутра это мерзкое сосущее ощущение. Бросить все: и ненавистный Лиузе, и приказ провести через лес, и прилипчивого эрцгерцога с его колдовскими выходками.       Из-за угла коридора показался халдей, с довольной физиономией катящий перед собой накрытые широкие блюда и графины вина.       – О, Тео, ты до кухни собирался? Не нужно, смотри, как я вовремя.       Да провались ты пропадом!       Тео очень хотел сделать прискорбный вид, что так много времени потратил на поиски прислуги, алкоголя, ах, неужели поздно возвращаться… Он уже схватил вино и прикидывал с ним хотя бы полчасика погулять по поместью, когда этого секундного замешательства хватило и дуралей с грохотом распахнул двери:       – Закуски! – с идиотским воодушевлением объявил парнишка.       Дважды провались!       Тео ну совсем не хотелось оборачиваться и видеть эту троицу – но объективных причин отсутствовать у него не осталось совершенно.       Он медленно втянул в себя воздуха и – никого в гостиной не оказалось.       Слуга, довольный собой, ушел, и только за ним закрылась дверь, Тео, так и стоящий болваном на входе – сможет ли он, по своему обыкновению, унести ноги? – услышал голос эрцгерцога из спален:       – Эй, охотник, иди сюда.