Мириам

      “Как я уже говорила тебе ранее, я не могу представить,

что любила кого-либо так же, как люблю тебя.

И не думаю, что когда-либо полюблю.

      Я в предвкушении момента нашей встречи,

но в то же время уже смирилась с фактом,

что некоторые вещи требуют времени.

Возможно, не сейчас, возможно, даже не в обозримом будущем.

Но до самого конца я буду верна своему обещанию любить тебя.

Не важно, сколько километров нас разделяют.

Не важно, сколько времени пройдет,

не важно, сколько дней превратятся в месяцы.

Мое сердце по-прежнему тоскует по тебе.

      Интересно, чувствуешь ли ты то же самое?

Интересно, ты когда-нибудь скучал по мне так же, как и я?

Иногда по ночам я поднимаю глаза в небо и радуюсь,

что мы хотя бы под одними звездами

– пусть между нами и целые миры.

      Но если у судьбы другие планы,

если мы не найдем дороги обратно друг к другу,

я хочу, чтобы ты знал,

моя любовь к тебе все еще сильна

– и таковой останется навеки”

      Эрцгерцог получал и более откровенные любовные письма – но ни одно из них за всю его жизнь так не задевало. Каждая строчка буквально сочилась глубокой печалью и отчаянием, каким-то горьким порывом, однако не давало покоя другое.       Все эти спутанные чувства были направлены не ему.       Охотник получил это письмо позавчера. На конверте не было ни имен, ни адресов – и это говорило лишь о том, что ни одна почтовая служба не знала об этой переписке.       Мужчина перебрал еще пару конвертов – все были педантично сложены в небольшой шкатулке и большинство принадлежали перу некой Элизы. Она была учительницей младших классов на окраине Виуны, жаловалась на непоседливого сына, подробно рассказывала о своей жизни и лишь изредка срывалась, признавалась в чувствах и просила вернуться назад.       Значит, из-за этой женщины его проводник ведет себя так отстраненно? Отказывается от вина, веселья и проституток – потому что ему стыдно обидеть светлые чувства, даже когда и свидетель, и судья – лишь он сам? Что в ней было такого особенного, что волновало душу мужчины?       Ему срочно надо было выяснить, кто она и в каких отношениях с Тео.       Стоит ли украсть письмо, чтобы Иара отследил?..       Эрцгерцог испугался своей неожиданной мысли и на долю секунды замер, прежде чем настойчиво ее отмести – если он так правда поступит, ему придется признать, что его маленькое развлечение переросло в больной интерес.       Он также аккуратно, как было до этого, сложил письма обратно. Потому что все в комнате охотника было аккуратно. Ровно заправленная постель без единой складочки, полотенчико к полотенчику, стул к стулу и словно даже шторы свисали по стойке смирно. Когда его высочество зашел, он рассчитывал найти типичную холостяцкую берлогу, но обнаружил, что строгость Тео проявлялась во всем – от подчеркнуто большой дистанции в общении до быта.       Он осмотрелся. Кровать, обеденный и письменный стол, за которым сидел он сам, пара стульев, шкаф, печка да умывальник – вот и вся мебель.       Аскетично.       Эрцгерцог хотел бы даже сказать, что в доме охотника не было и намека на роскошь, если бы не вторая шкатулка, которую он решил из-за подогретого любопытства тоже изучить. На первом бархатном ярусе лежало с десяток магических камней разных размеров – и еще столько же ячеек пустовало. Разнообразные исцеляющие камни, камни на привлечение богатства, бытовые камни, конечно же – на тепло, холод, огонь, свет, сжимание пространства. И большой пурпурный кристалл из класса дурманящих – на смену внешности.       И все их оболочки были сотканы из чистейшей магии.       Второй ярус, предназначавшийся под оправы, был еще занимательнее. Всевозможные кулоны, кольца, серьги от простых гвоздиков – до длинных, с множеством пустых кастов. Впрочем, ни одной броши или диадемы – но тогда бы его величество точно убедился в своих подозрениях, что охотник ограбил какую-нибудь благородную даму и весь ее род в том числе.       Если даже грубо прикинуть стоимость шкатулки, она превысит годовой бюджет целой крепости. Ему захотелось оценить каждый сантиметр этой комнаты – что еще интригующего получится узнать о ее хозяине?       На подоконнике стояла многоуровневая подставка с тремя трубками – в том числе той самой, тонкой белой, которую курил мужчина пару дней назад в архиве. Он покрутил ее в руках, пытаясь представить, какие ощущения она вызывала у охотника, но согласился сам с собой, что хорошо она смотрелась лишь в чужих руках.       Со спинки кровати свисал перевернутый букет засушенных роз. Магии в них больше не чувствовалось, и эти цветы эрцгерцог оставил в покое, правда, ближе все равно не стал подходить.       Пустая подставка под оружие.       – Не таких скелетов я надеялся найти в твоем шкафу, – пробубнил мужчина, обнаружив за всей одеждой, куртками и шубами выглаженный янтарный мундир. Золотые бляшки и вышивка солнца на рукавах блестели даже при тусклом свете, а количество наград больше соответствовало бы дряхлому старцу, чем мужчине около тридцати. Поперек укороченного кавалерийского пиджака шла белая императорская лента.       Он командовал от двух до пяти знаменами и закончил войну героем.       Разглядывая все эти мелочи, мужчина вспомнил, на чем они расстались вчера утром – и непроизвольно сжал рукоять меча.       Забавно было наблюдать за охотником, который тушевался. Как еле заметно передергивал плечами, когда раздражался. Как стискивал челюсти, если что-то не нравилось. На его лице всегда было видно, какое усилие он совершал, чтобы не выложить все, что крутилось на языке. И можно было бы даже сказать, что он выглядел милым, когда девочки застали его врасплох своими настойчивыми прикосновениями.       Ему нравилось дразнить такого сдержанного человека и наблюдать, как маска напускного спокойствия дает трещину.       Поэтому эрцгерцог подумал, что позвать мужчину присоединиться к постельным утехам будет тоже забавным – он уже видел, как его темные глаза наполняются возмущением. Как он резко просит прощения, разворачивается и уходит. И как завтра снова поддается на издевки.       Но как только охотник собрался отказать, неожиданно для самого себя его величество скомандовал:       – Иди сюда.       И в его тоне не было той игривости, на которую он сам рассчитывал.       Дальше он уже не мог отвести взгляда от мужчины. От его сведенных к переносице бровей. От легкой испарины на лице. От разметавшихся волос.       От его участившегося дыхания.       Его приоткрытых губ.       Когда эрцгерцог поймал себя на мысли, что хочет впиться в эти губы что есть сил, проводник запрокинул голову назад и мышцы на его шее напряглись, очерчивая адамово яблоко.       Он издал тихий стон. И в этот момент перестало существовать все: и две нагие гончие, что их удовлетворяли этим вечером, и эта плешивая комнатушка Лиузе, и даже само его путешествие в поисках исцеления брата.       Перед его глазами был только проводник, и он четко осознавал: его еще не накрывала такая сильная жажда обладания.       Возбуждала ли его сама ситуация или все же участие Тео в ней?       Даже когда охотник уже ушел и гончие тоже почтительно откланялись, мужчина не смог сомкнуть глаз до самого рассвета, разбирая новые эмоции по полочкам, и все чаще утешал себя, что ничего особенного не было в каком-то охотнике, кроме отражения задетого эго самого эрцгерцога.       Ему смертельно нужно было в этом убедиться, когда утром он вызывал проводника к себе.       Но того словно подменили.       – Вам стоит быть аккуратнее – я чуть вас не поранил. – Спокойно, даже холодно отвечал Тео, и это было последнее, что проводник сказал, прежде чем выпрыгнуть в окно.       Теперь он не только видел, но и понимал безумие в глазах мужчины.       Их проводник зарабатывал на жизнь ловлей монстров в лесу мертвецов, и местные даже не задумывались, почему для него это было так легко. Как они могли не замечать? Ведь стоило лишь совсем немного нажать...       Вспыльчивый.       Темпераментный.       Неспокойная душа.       Профессиональный военный, который пять лет подряд убивал людей, чтобы после валить голыми руками медведей в северных лесах – все, что удерживало проводника от того, чтобы пустить свои навыки в ход, это императорская кровь в жилах эрцгерцога.       Даже когда он менял маски возмущения и равнодушия, все остальное в теле его выдавало: то, как грудь дрожала от липкой тревоги и раздражения, охватывающих все внутри; то, как его взгляд бегал по всем возможным вариантам сбежать от своего пылкого сердца. Эрцгерцог буквально чувствовал в воздухе волнение: если честность была преступлением, Тео стал злодеем, застигнутым врасплох.        Охотник уже не сможет сделать вид, что ничего не понимает.       Он непременно расколет этот напыщенно спокойный образ, которым оградился мужчина.       – Почему вы ему это позволяете! Почему сами чуть не прыгнули, когда в погоню можно было отправить гончих! – плеснул руками Иара и зазвенел подвесками. Когда Ллойд вышел в общую комнату, маг только заканчивал облачаться во все свои цацки. Последним он плотно привязал к поясу черный мешочек и развернулся на каблуках в сторону его высочества. – Вы – эрцгерцог империи, а выплясываете перед ним, как перед породистой кобылой. Это совсем на вас не похоже.       Маг хорошо знал младшего Барне. Привычнее для его высочества было бы разозлиться, принудить, обмануть или прибегнуть к шантажу. Ему редко кто осмеливался отказывать и так долго водить за нос, и в те немногие разы он вел себя как избалованный ребенок – ломал, бросал, но всеми способами брал, что приглянулось ему.       Что эрцгерцог задумал сейчас?       – Мне стыдно, что есть свидетели, как я страстно желаю то, что не могу получить, – хоть на его расслабленном лице и застыла привычная улыбка, в голосе была отрешенность. Он уже какое-то время смотрел куда-то вдаль: в сторону окна, крепостных стен и леса за ними.       – Мы прыгаем из провинции в провинцию, полагаясь лишь на клочки сомнительной информации и слухи. Хваленый всемогущий кристалл – если он все же существует и действует так, как мы думаем – может быть и не здесь, как и в не в сотни мест, которые мы уже проверили, – не унимался Иара, съедаемый внезапной тревогой. – И схожесть местности, и ваши подозрения насчет Волард, и что они что-то скрывают – все может оказаться пустышкой. Вы готовы к этому?       Мужчина несколько раз быстро моргнул, как если бы ему в глаза что-то попало, и посмотрел на мага.       – Ты говоришь о надежде, как если бы она была чем-то деликатным, Иара. Тем, что легко разрушить, – все же без особого энтузиазма отвечал он. Для него их попытки не были чем-то эфемерным, сотканным из шепотков и молитв. Приятными мечтами, которые бы он лелеял перед сном. У его надежды лицо было в грязи, кровь на костяшках и придорожная пыль в волосах. – Если не получится и в этот раз, мы всего лишь двинемся дальше.        – Какие новости из столицы? - переключился эрцгерцог, и маг от бессилия решил подыграть и закрыть тему.       – Еще жив, – коротко отмахнулся мужчина, потому что вспомнил кое-что поинтереснее. – Что касается нашего охотничка – ни в одних документах Виуны ни один Теодор Орше Эскаретт не значится. Ллойд предложил искать среди выпускников военной академии – но, скорее всего, свой возраст он тоже скрыл и, хоть мы сузили круг поисков, два дня все равно мало для такого большого объема.       – Если за ним все так подчистили, могли и в академии уничтожить личное дело, так что я бы пока на многое не рассчитывал, – пожал плечами Ллойд и вышел, чтобы раздать утренние поручения слугам.       – Он может быть здесь в ссылке, а не в бегах, – предположил эрцгерцог. – Нужно проверить скандальные случаи пяти-шестилетней давности, он довольно вспыльчивый.       – Он-то?! Да бросьте, ваше высочество! – Не верил своим ушам Иара, заводясь по-новой. – Жить в лесу, молиться колесу – вот предел его мечтаний! Он такой же деревенский болван, что и все эти рожи вокруг, хватит наделять его какими-то качествами.       Иара никогда не стеснялся выражений, но, несмотря на свой почтенный возраст, был заложником собственных предрассудков – его природная неприязнь к людям не давала почувствовать в них что-то большее.       А это “большее”, как оказалось, было.       Весь вчерашний день охотника не было в Лиузе. И сегодня – тоже. Мужчина аристократического происхождения с темпераментным характером и армейской выправкой стал бы ни с того, ни с сего врать о себе, своем достатке и довольствоваться простой жизнью в глуши? Дворянин, который как огня избегает общества его высочества? Таких смешных шуток эрцгерцог давно не слышал.       Он терялся в предвкушении, о чем первым расспросить Тео по возвращении. Хорошо, что найти его жилище не составило труда.       Только когда небо начало окрашиваться в розово-оранжевый закатный цвет, по коридору послышались тяжелые, усталые шаги, которые замерли прямо перед дверью – “охотник” знал, что кто-то был в его доме.