Мириам

Часть вторая. Лес мертвецов

2.1 Лачуга

      – Так получается, ты знатен? – было первое, что сказал эрцгерцог, когда они уже были на половине пути к первой стоянке – хижине, в которой охотник останавливался во время своих вылазок в лес.       Под копытами лошадей ритмично хрустел снег — тот особенно певучий скрип, который рождается только в настоящую стужу, когда снежинки превращаются в мельчайшие кристаллики.       Все вокруг застыло в хрустальной тишине, как если бы природа задержала дыхание перед величием собственного творения. Лишь изредка где-то в отдалении слышались крики то ли птиц, то ли животных. Снег лежал нетронутыми сугробами между стволами, и каждая еловая лапа несла на себе пушистую белую шапку, готовую осыпаться при малейшем дуновении ветра.       Воздух был настолько чист и морозен, что каждый вдох обжигал легкие сладкой болью зимы. Каждый выдох добавлял новые слои инея на края маски, и практически сразу же побелевшая ткань вставала колом.       Нельзя было сказать, что утренние сборы прошли гладко.       Когда на рассвете Тео открыл глаза, он долго не мог поверить в то, что произошло накануне. Упрекнуть его высочество в “столичной манере”, угрожать ему кинжалом и на корню отвергнуть его притязания! Звучит как предмет гордости из бульварных романчиков про недотрог, но Тео теперь сомневался в собственной вменяемости.       Во-первых, он не лишился жизни – или хотя бы руки – за свою выходку, во-вторых, эрцгерцог, спустив своему проводнику его дерзость, и правда просто молча покинул квартиру, а в-третьих… А в-третьих, мужчина достаточно вразумительно дал понять, что интерес у него альковный, пресекая этим все дальнейшие попытки оправдываться недопониманием.       Тео прекрасно осознавал, что вчера ничего не закончилось. Его высочество был прав: нужно было притворяться жеманным аристократом или сальным солдатом, но теперь… Мужчина принял равнодушие за ответный флирт, и после откровенного отказа его самолюбие не позволит отступить назад.       У Тео, видимо, была запоздалая реакция – он не боялся уносить ноги из покоев эрцгерцога, не боялся грозить тому расправой, но зато теперь перспектива встречи вызвала мятеж в душе. Сделать вид, что ничего не было? Держаться подальше? Или, наоборот, притвориться мерзким и начать липнуть?..       Они так спокойно собирались, буднично, словно на прогулку по дворцовым угодьям – пострелять фазанов и к обеду вернуться домой. Знали про зверя, что там водится, знали про исчезновения людей, но были уверены в своих силах, как если бы в их странствиях встречались препятствия и посложнее.       Тео же не мог унять дурное предчувствие.       Вещи как-то нескладно валились из рук, пока он все перепроверял: язычки решительно не заправлялись в шлевки седельных крепежей, пару камней он бесследно потерял в сугробе, но тем, что окончательно вывело его из себя, стала неспособность ни на чем сконцентрироваться. В голове как будто одновременно существовало миллион задач, и он не понимал, ни как распределить их по важности, ни как взяться за все разом.       Лошади были уже готовы и нагружены и беспокойно фыркали. Ллойд вполголоса раздавал последние указания остающимся в крепости гвардейцам. Полусонный Иара выглядел слишком богемно для их походной обстановки: он сменил полупрозрачные одежды да более плотные, но все еще неуместные для зимних морозов; звона подвесок слышно не было, но в то же время накидка мага переливалась странными перламутровыми бликами; в ушах блестели длинные серьги, и даже в волосы он вплел тончайшие нити то ли серебра, то ли платины.       Для него бесценные магические камни были точно пыль.       – Тебе, значит, такие мужчины нравятся? – подперев рукой голову, шутливо спросил эрцгерцог, появление на крыльце которого Тео совершенно не заметил. Свойственная ему беззаботная ухмылка, длинные светлые волосы собраны в высокий хвост, но, как и маг, одет мужчина совершенно непрактично легко. Он смотрел на Тео с огоньком в глазах, как если бы что-то задумал, хотя в его взгляде и движениях ощущалась та самая непринужденность, которая нисколько не выдавала их вчерашний... казус.       – Мы готовы отправиться, ваше высочество, – избавил Ллойд проводника от необходимости придумывать ответ. Хорошо, что Тео был уже в маске и глубоком капюшоне, из-под которых виднелись только глаза, потому что выражение лица у него наверняка было растерянное.       – Ооой, Тео! – раздался возглас негодования среди еще не проснувшихся улиц Лиузе, когда они были уже у крепостных ворот – к ним направлялся Густав, и, судя по его гневной спешке, он не хорошей дороги шел им пожелать. Проводник выехал между ним и их благородием, не рискуя проверять настроение мага. – Куда это ты собрался, а? Что ты сделал с моим сыном?       – Распоряжение из столицы, – коротко ответил Тео, потому что интересовало его другое. – Что с Марком?       Мужик с подозрением осмотрел тех, кого сопровождал охотник. Тонкие расшитые одежды, оторочки гладкого меха, множественные оправы с магическими камнями. Совсем мало походных сумок, один сопровождающий. Толстосумам, по всей видимости, взбрело в головы поохотиться.       – С того дня, как он сорвался не пойми куда из мастерской и ты привел его домой, он сам не свой! Что ты сделал, а?       Тео невольно глянул на эрцгерцога, и тот подтвердил его догадку:       – Но все еще непонятно, зачем. – И уже Густаву он кинул:       – Мальчишка придет в себя на этой неделе, на нем всего лишь легкий дурман.       – Легкий?! – негодовал мужик, но последовать за лошадьми уже не решился: чувство самосохранения подсказывало, что господы не столь милостивы. – Если ты вернешься, Тео, а мой сын не станет прежним!..       – Что за дурманящие чары? – уже после подъездного моста спросил Иара, до которого только дошел смысл невзначай брошенных слов. Вся магия, связанная с обманом и иллюзиями, всегда считалась высшим проявлением мастерства: слишком много характеристик для небольшого кристалла, которым при этом нельзя между собой перемешиваться. Нужно быть не просто сильным магом, но и внимательным и скрупулезным: одна неверная мысль, одно противоречие – и простого человека легко свести с ума.       – На днях проводника нашла роза.       – Этого еще не хватало, – закатил глаза мужчина, но ничего больше не сказал, как если бы все и без слов понимали: ничего хорошего в этом не было.       У края леса Тео помедлил.       Он столько лет без тени страха заходил в Лес мертвецов, но почему-то сегодня его посетило ощущение, что их путешествие будет особенным. Хотелось набраться смелости, как перед нырком в ледяную воду.       Он еще раз оглянулся на Лиузе, на бесконечную снежную равнину, залитую холодным солнцем, глубоко вдохнул и направил Августа.       – Ты выглядишь как человек, которого я наверняка нашел бы на досках почета Академии, если бы я в столице интересовался чем-то кроме борделей и скачек.       – Не нашли бы.       Они двигались в шеренгу: Тео впереди, чтобы его тяжеловоз прокладывал дорогу, замыкали колонну охранник и маг в самом конце. Эрцгерцог сравнялся с проводником: к сожалению, ширина дороги пока что позволяла это – именно по ней чаще всего тянули бревна в Лиузе.       – Лучше ты мне расскажешь, чем я дождусь отчет из Виуны, да?       Не хотелось интерес эрцгерцога принимать за прощение, но все же стоило согласиться с тем, что он прав.       – На одном из празднований Победы маркиз Сатье изнасиловал мою несовершеннолетнюю сестру.       – Сатье!       – Я сделал из него дурачка и импотента. Усилиями Его величества Императора мою семью не лишили дворянских титулов – формально, да, я знатен.       – Но?       – Но? – Рассказывал ли он хоть кому-нибудь эту историю целиком? – Из-за поднявшейся шумихи и сплетен, мы больше не могли вести дела со знатью, военные заслуги – мои и моего отца – признали ничтожными, а меня, как виновника, отправили на дальнюю границу пасти стрекоз.       – Теперь понятно, почему твоя фамилия показалась мне знакомой – семья Сатье на каждом углу сокрушалась и выставляла покалеченного сына напоказ.       – Мне жаль, что тот эпизод стал единственной причиной для интереса вашего высочества. – Хоть фраза прозвучала достаточно равнодушно, Август, что исправно вышагивал уже несколько часов, встрепенулся и щелкнул зубами совсем близко к морде соседней лошади, заставив ту в испуге остановиться. Грузный конь шумно фыркнул, выпуская струи теплого пара из ноздрей, хлестнул хвостом и пошел ленивой рысью.       Правда, нельзя было сказать что Август почувствовал себя уверенно – практически сразу он опустил морду к земле и, настороженно поджав уши, что-то стал вынюхивать. Тео знал: сейчас тот мог в любой момент броситься прочь и нести хозяина от какой угодно опасности, но в этот раз нужно было действовать по-другому.       Из задних сумок проводник достал пистоль и проверил наличие маленьких металлических шариков в нагрудном кармашке – те, наполненные магией, были теплыми и потрескивали.       Он натянул повод, обмотал его вокруг передней луки и посмотрел через широкий плоский камень зоркого глаза в чащу леса.       – Не переживай, это мои гончие. – Не сразу объяснил эрцгерцог, в отместку давая мужчине понервничать дольше разумного.       – Вы ни разу не говорили, что путешествуете с собаками.       – Разве? – фальшиво удивился мужчина, и вдали послышался вой двух голосов. – Они все время ожидали нас в окрестностях.       Тео прекрасно понимал, что его высочество мог не рассказывать что-то не столько в силу своего статуса или высокомерия, но и из стратегических соображений: в порядке вещей делиться всеми имеющимися сведениями, когда отправляешься в опасный путь, но Тео не считали кем-то равным, кому стали бы доверять с первых же дней. И вряд ли мужчина мог поучать в пободных вопросах регента империи.       Такие мелочи в отношении разительнее всего показывали место Тео в этой экспедиции: никто не будет его посвящать ни в детали, ни в планы, ни – тем более – спрашивать совета, и дело его только одно – служить проводником в этих лесах.       Тео собирался было отметить, что день в лесу был поразительно тихим, но в ту же секунду понял, что не слышит не только птиц, но и снежной музыки под копытами, шороха ветвей на ветру и голосов эрцгерцога и Иары, которые до этого какое-то время о чем-то увлеченно разговаривали.       Магия. Что они обсуждали?       В беззвучной пустоте, где не слышно даже собственного сердца и дыхания, они в сумерках добрались до самой хижины. Лачужка стояла на деревянных широких опорах, на половину человеческого роста возвышаясь над мерзлой землей; рядом с ней – дровница и небольшое стойло. По периметру скромный двор окружала хлипкая изгородь.       В глаза бросалась всего одна мрачная деталь этого непритязательного пристанища: широкий каменный стол, весь почерневший от крови и больше походивший на жертвенный алтарь. Казалось, сама земля горела от бесконечных умерщвлений: вокруг стола и снежинки не лежало.       – Тц, – Иара был явно возмущен и кустарным магическим барьером: на тонких ленточках висели слабые защитные камни, которые разве что отпугивать зверье и способны были. В следующее мгновение они со стеклянным звоном разлетелись, и то, что осталось от дешевых оболочек, медленно закружилось пыльцой, оседая.       Они молча распределили обязанности: пока Ллойд разгружал лошадей, готовя их к постою, и заносил часть вещей в дом, Тео успел развести огонь и достать что-то из съестных припасов. Еда в северных землях была жирная и скудная в плане овощей или специй, и вскоре всю комнату заполнил запах тушеного мяса, лука и картошки.       В хижине была традиционная система отопления для этих регионов. Спальное место, занимавшее половину единственной комнаты, представляло собой широкую глиняную лежанку, внутри которой по специально проведенным каналам проходил горячий воздух от печи, одновременно являясь дымоходом. Когда перинам из их поклажи вернули их первоначальный размер и расстелили те на ночь, а до ужина оставалось каких-то минут десять, мужчины собрались вокруг небольшого стола, где снова разложили карты.       – Завтра мы пойдем глубже в лес. До этого нас никто не трогал, потому что территория вдоль тракта лесорубов была зачищена, но дальше нельзя предугадать, что нас поджидает. – Над их головами прямо в воздухе кружили небольшие светящиеся камни, и Тео, подтолкнув один из них чуть ниже, выудил большую карту, казавшуюся постарше остальных. – Мы сделаем небольшой крюк через вот эту пещеру, чтобы переночевать в укрытом месте, и потом – через замерзшее озеро – нам придется в ускоренном темпе до самой ночи ехать в Бад.       – Ты подозрительно хорошо знаешь местность, хотя по твоим же словам никто никогда не возвращался в Лиузе с какой-либо информацией.       – Я и не знаю – карты были сокрыты в этой лесничьей лачужке, и нам ничего не остается, кроме как поверить им. – Лишь пожал плечами Тео. Хибара среди леса иногда вызывала в нем сомнения, но какое-то уважение не позволяло раньше копаться в сундуках на чердаке. Сейчас же люди, не знавшие слова “сомнение”, обязывали его к любопытству. – На них мы будем отмечать весь наш маршрут на случай, если вам придется… возвращаться без меня.       Никто не стал задавать глупых вопросов: когда отправляешься в опасный поход, разведку или местность, все всегда идет не так, как запланировано, и никогда не знаешь, какие потери придется понести. И его окружали люди, которые это понимали.       – Я собрал для вас комплекты камней, – объявил Иара, достал два бархатных мешочка и обратился непосредственно к Тео. – Дай свою брошь.       Проводник расстегнул нагрудный карман и открепил от внутреннего подклада простую железную оправу, чтобы вручить ее магу. Тот как-то презрительно покрутил ее в руках, пробубнил что-то вроде “Ну и солдафон” и выудил из каста первый камень. Он так и сяк недоверчиво проверял его на свет, но все же вернул обратно. Такая же участь постигла и все остальные.       – Еще не потеряли свои силы, – заключил мужчина, переворачивая брошь и рассматривая свободные слоты. В один из них он вставил молочный перламутровый камень удачи, который забирал пару дней назад. – Ты выдержишь, если я добавлю еще?       – Не знаю. – Иара молча заполнил и вторую сторону оправы камнями, что подготовил сам, и долго всматривался в лицо Тео, пока тот закрывал обратно карман с брошью. – Голова разве что немного закружилась и стало теплее.       – Ничего, – отмахнулся маг, уже приступая к броши Ллойда. Впрочем, размеры и цвета его камней разительно отличались от тех, что предназначались проводнику. – На тебе благословение? Ты держишь сейчас столько же камней, что и его высочество.       – Разве что молочное – я пять лет не был в столице и никакого другого получить не мог.       Ответом ему были какие-то странные взгляды всех троих. Среди аристократов было в порядке вещей получать благословение магов сразу при рождении: небольшие магические камни с наилучшими пожеланиями, которые ты проглатывал еще ребенком и которые сопутствовали тебе всю жизнь, но такое сильное… Семья Юберн не бедствовала ни сейчас, ни тогда, но все равно их влияния и золота не хватило бы на то, что по силе было сопоставимо с молочным благословением эрцгерцога империи.       Тео не знал, как объясниться: родители умерли слишком рано, чтобы рассказать, а у брата допытываться было уже поздно. Да и не приходилось еще до этого перед кем-либо оправдываться, поэтому Тео и сам не особо интересовался своей устойчивостью к магии.       Он решил вернуться к делам у плиты, чтобы сбежать от неловкого молчания.       Все было уже готово: и еда, и урчащие с долгой дороги животы.       За ужином откуда-то появилось две бутылки вина, и Тео правда обрадовался, когда они достаточно быстро исчезли в маге и его высочестве. Два бокала и одинокий домишко посреди леса заполнился добродушными подначиваниями. Как только подходила к концу первая бутылка, Иара окончательно потерял свою напускную почтительность и канючил на плече эрцгерцога:       – Чувствуешь себя важным, раз на тебя моя магия не действует, а? Ты смотри: и этот почувствует себя важным! – как-то по-мальчишески, словно сбросил с десяток лет, хихикал он, с каждым словом переставая быть той важной птицей, коей все время выставлял себя. Эрцгерцог угрюмо глянул на мужчину и попытался без особой злобы стряхнуть его руку, но безуспешно. Только закончилась первая бутылка и они были добрыми знакомцами, встретившимся после долгой разлуки. – Не злись на меня, высочество, – икнул. – Дай этому старику хотя бы на мгновение расслабиться.       – Я думал, этому телу не нужен отдых.       – Телу, возможно, и нет, а вот духу — очень даже.       Под конец второй бутылки Иара успел отпустить еще несколько глупых шуток, прежде чем Ллойд, что тенью все это время сидел рядом с Тео, не поднял мужчину из-за стола и не повел спать. Маг все же каким-то образом умудрился вытечь из рук гвардейца, со знанием дела пройти вдоль магического барьера, который он установил, как только последний походный мешок оказался в доме – похоже, мастерство не пропьешь – и только после позволил себя уложить.       Уже на лежанке, браво борясь со сном, Иара выдал последнюю стоящую мысль на сегодня:       – Я вкусил любовь. Я вкусил признание. И тебе, мой друг, я советую вкушать лишь вино! – и мирно засопел.       Ллойд пристроился рядом с мужчиной, полусидя-полулежа, ни на миг не ослабляя дозора, и охотник остался один на один с эрцгерцогом в тусклом свете гаснущих камней.       Тео не был любителем ночных посиделок, и хотел бы и сам уже отойти ко сну, но… Он не мог оторваться от умиротворенного из-за алкоголя лица его высочества: высокий расслабленный лоб, мягкий изгиб бровей и спокойный взгляд, наблюдающий за треском дров в печке. Он непринужденно сложил руки на столе, и ничего величественного или привычно заносчивого в этой позе не было: как если бы Тео удалось на краткий миг увидеть напротив простого уставшего мужчину, уязвимого и досягаемого.       Все же, тогда в архиве, при свечах он ничего не попутал – в полумраке он видел как наяву Аарона Барне.       – Тебе нравится мое лицо? – вопрос был неожиданным, и Тео, застигнутый врасплох, не успел нацепить маску равнодушия. Охотник по-прежнему ждал, что вот-вот его высочество поднимет события вчерашней ночи. Приблизится. Снова попробует поцеловать? Каждая обращенная к мужчине реплика все туже затягивала узел нервов где-то в районе солнечного сплетения.       – Ах, тебе нравится не мое лицо, – как он мог читать его мысли? – Тебе нравится то, что оно отдаленно напоминает Аарона?       – Откуда вы?..       – Я видел у тебя письма из дворца, Юберн. Мой брат при всех его достоинствах кому попало не пишет. – Тео совсем позабыл, что уже давно перед эрцгерцогом был как на ладони, без единого секрета за душой. – Кажется, я прав! Небо и земля, я еще никогда не чувствовал себя таким ущемленным.       Сколько было желчи в этих шутливых словах! Ведь не мог этот избалованный и высокомерный мужчина легко принять то, что что-то идет не по его задумке. Он был красив, хорошо сложен и умен, и любому – хоть женщине, хоть мужчине – польстило бы оказаться в центре его внимания.       Даже если не брать внешность, он знатен и богат. Даже если не брать происхождение, элементарно страшно осаждать напористость такого мужчины. Его интерес давал ложную надежду, но в душе Тео действия его высочества вызывали только непонимание и смятение.       – После ссылки сюда я больше не видел его Величество, но вы с ним совсем не похожи.       – Так сильно хочешь с ним встретиться? Тебе бы не понравилось то, во что его превратила болезнь.       Следующие слова вырвались из уст Тео, прежде, чем тот успел обдумать их:       – Как он? – прошептал он, все же понимая, что не имел права на свое беспокойство: за столько лет он так и не решился проведать Аарона, хотя прекрасно знал о его состоянии, и теперь стыдливо расспрашивал его брата.       – Расскажи мне, как вы познакомились?       Это был обмен?       – Мы учились с ним вместе в военной академии, в нашем знакомстве не было ничего особенного.       Эрцгерцог остался не удовлетворён, но был в достаточно хорошем расположении духа, чтобы принять и этот скудный ответ:       – Струпья покрыли все его тело, а еще целая кожа сделалась тонким пергаментом, и прикосновение даже тончайшей ткани причиняет невыносимую боль; лицо обезображено настолько, что ты его бы не узнал. Он периодически теряет рассудок. Запирается во внутреннем дворце, никого к себе не подпускает и бросается в гневе на любого, кто предлагает ему помощь – видишь ли, Аарон уже потерял всякую надежду и теперь в любом добром порыве видит насмешку.       Тео попытался представить себе это, но тут же отмахнулся от жутких образов.       – Но вы не сдаетесь?       – Надо же, в твоих глазах я предстаю не в самом плохом свете. – Даже сейчас эрцгерцог не упускал возможности для издевок, хотя, впервые они оказались уместны – разрядить тяжелую атмосферу правда стоило. – Я больше похож на курицу, которая продолжает по инерции бегать по двору с отрубленной головой.       – Если Гидеон умер как счастливчик во сне, за что Арону уготована столь мучительная смерть?       – Как будто не за что. – Отстраненно отозвался его высочество, смотря куда-то сквозь огонь. Они еще долго молчали, прежде чем мужчина не заговорил снова – фразой, откуда-то из середины своего внутреннего монолога, о котором Тео не имел ни малейшего понятия. – Все еще хочешь увидеться?       – Очень.       – Почему?       Тео понадобилось время, чтобы понять свои чувства и подобрать к ним подходящие слова.       – Он умирает в одиночестве. И ничто не может ни облегчить его боль, ни спасти. Вы считаете, он заслужил таких мучений?       – А ты считаешь, ты знаешь моего брата лучше моего?       Безмятежное выражение лица, с которым его высочество вел беседу до этого, сменилось на раздражение, и глупцу стало бы понятно: никаких теплых семейных уз между братьями не было, и как будто бы трепетное отношение Тео к Аарону – в противовес его дистанции с эрцгерцогом – только сильнее злило мужчину.       – Я… я как будто знаю другого Аарона Барне, и пока сам не увижу, не поверю, что он так изменился.       Его высочество не хотел признавать этого вслух, но все же сам для себя понимал: так просто ему не переубедить проводника и не разрушить святой образ брата. По крайней мере, сейчас.       Охотника, раннюю пташку, неумолимо клонило в сон, но в отличие от старых компаньонов эрцгерцога, он не мог себе позволить покинуть его высочество и оставить того совсем одного без охраны, как если бы на Тео по умолчанию легли обязанности караульного.       – Ложись, – сменив тон, но оставив приказные нотки, проявил учтивость эрцгерцог, и Тео поспешил воспользоваться таким предложением.       Тео был взрослым мужчиной, его спина и силуэт, заточенные боями и невзгодами, дышали силой и энергией, но в моменты, когда он уставал и глаза смыкались, все его тело делалось крошечным, и эрцгерцогу казалось, он мог взять мужчину в охапку и тот тут же превратится в маленький невесомый комок.       Его высочество еще долго смотрел в то место, где его проводник свернулся калачиком, укрывшись с головой одеялом.       Он не любил холод. Ненавидел. Что же ты, Теодор Юберн, уроженец южных благодатных земель, делал тут, на всеми забытой северной заставе? Что вынудило тебя бежать так далеко от родного дома? Только ли в Сатье дело?       Когда комната наполнилась ровным дыханием сна, по окну прошло еле слышное дребезжание – этот звук ни разбудил Ллойда, ни Тео, ни нарушил магические барьеры Иары.       Перед хижиной стояла одна из девушек-проституток, а возле нее замер длинный силуэт то ли собаки, то ли волка. Их глаза, отражая слабый лунный свет, одинаково светились желтым в темноте, и когда они моргали, этот свет танцевал и мерцал, создавая пугающее зрелище.       В ее руках бился серый почтовый голубь.       Костистыми, узловатыми пальцами она отвязала от лапы небольшой мешочек и подбросила его в руки эрцгерцогу. Не успел тот долететь, как голова девушки превратилась в собачью и сильные челюсти схлопнулись, оставляя от птицы лишь кучку перьев на снегу.       Ее тело изогнулось, вывернулись в коленях ноги, и она обратилась в такой же вытянутый силуэт, что ждал рядом. Играючи нападая друг на друга, странные существа скрылись во мраке.       В мешочке его высочество нашел несколько небольших разноцветных камешков и сразу догадался, что это могло быть. Всего сутки и нашлись и слуги, и дворяне, и даже случайные люди, которые с большим удовольствием поделились своими воспоминаниями о его таком неразговорчивом проводнике – после того, как стала известна его фамилия, больше ничего невозможного не оставалось.       Мужчина одним движением закинул горсть камней в рот в надежде, что обрывки чужих воспоминаний сложатся в хоть сколько-нибудь связную картину.