Мириам

      – Проводник, чего встал? – с момента их пробуждения у эрцгерцога сохранилось приподнятое настроение — тот точно не от еды и солнца набирался сил. Иара несвойственно ему суетился: мужчине не терпелось, наконец, заполучить легендарный кристалл в свое распоряжение, и он больше не мог скрывать воодушевления. Он сделался резким, его движения – дергаными, а по проблескам безумия его возбуждение становилось еще более явным. На этот раз он даже ехал впереди.       Всего этого нельзя было сказать о Тео. Физически он давно так хорошо не отдыхал, но морально он был полностью сбит с толку. Все же, в мгновение пережить вместе с Волшебницей тридцать насыщенных лет – непростая задача для неподготовленного ума. Кроме основного сюжета, то и дело примешивались мимолетные образы из Ее воспоминаний, терзая сознание охотника – голова гудела.       Как человек военный, Тео не привык задаваться вопросами, а тем более – что-либо ставить под сомнения, поэтому следующая фраза, сорвавшаяся с его губ, озадачила и его самого:       – Нам точно стоит продолжать идти?       Вещи были давно собраны, лошади нагружены и они уже прошли окоченевшие трупы Августа и других животных – Бад был позади, и только Тео отставал, не решаясь пересечь границу.       Снова.       Он столько лет без тени страха заходил в Лес мертвецов, но это путешествие оказалось особенным. В нем больше не было смелости, однако больше не было и страха – как будто его уже окатили ледяной водой.       Все молча ждали, но волнение предчувствия готово было взорваться скандалом.       – Что если градоначальник отправился в Лиузе и готовит новый отряд мертвецов? Нам надо вернуться.       Иара, напряженный до предела, не собирался церемониться – он резко вздернулся, только проводник закончил. Не за этим они два года провели в скитаниях. Не за этим они унижались и терпели сомнения, чтобы какой-то мальчишка вносил смуту в их намерения.       Он не позволит.       Но лишь он подстегнул лошадь, чтобы вернуться и пробудить кристаллы в нагрудной броши охотника, услышал тихое, но четкое:       – Иара, – и дважды эрцгерцогу повторять не приходилось: маг замер, подчиняясь или все же не веря своим ушам. Дерзкий хозяин – нахальные слуги, но он не ослушается приказа его высочества. – Нет, мы близки к нашей цели, – холодно и невыразительно потрудился ответить мужчина, и было слышно – он ступил на грань своего терпения.       – Ваше высочество пожертвует целой крепостью?       Если эрцгерцог так смотрел на вельмож и неугодных командиров там, на пути в Товиш, Тео не сомневался – свою репутацию он заслужил сполна.       – Первый и последний раз объясняюсь перед тобой, Юберн: я ею – возможно – жертвую в пользу спасения твоего императора. Разве они – да и ты тоже – с радостью не отдадут свои жизни за Его Величество?       Отдаст, но…       – Я видел Волшебницу роз.       Три пары глаз уставились на него.       Этот взгляд перекликался с раздражением эрцгерцога в тот вечер в Лиузе, когда проводник пришел с розой. Перекликался и с тем утром, когда об этом услышал Иара и встревоженно промолчал. Они прекрасно знали, что все это значило, хоть Тео до сегодняшнего дня их реакций не понимал.       Они знали, на что способна Волшебница.       Они знали, что Та за ними пристально следит.       – Она сказала, что кристалл не поможет.       – И ты ей поверил? – насмешливо прыснул эрцгерцог, но строгость из его голоса никуда не делась. То была обманчивая снисходительность, перемешанная с непонятным Тео огорчением. – Дай угадаю, она рассказала, за что взъелась на весь род Барне? И что все это – неотвратимое возмездие? – и Ее высокие мотивы устами мужчины резко окрасились простой обидой. – Так вот, подумай, мой дорогой проводник: за кого она возьмется сразу после Аарона?       Тео почувствовал себя глупо.       – Нет, – помотал он головой. В Ее словах и наваждениях совсем не было враждебности! Да и как Она могла обречь собственного сына – даже если он следующий из династии, кто займет престол? Разве ради этого Она отправляла ребенка во дворец – на верную погибель?       – Ты многого не понимаешь, это нормально, – и это был конец дискуссии. Больше его высочество был не намерен возиться. – Аарон жив, он в своем уме и еще есть шанс его спасти. Эта женщина пойдет на любые уловки, чтобы свести того в могилу, но пока Иара поддерживает его жизнь – пока в нем держится душа – я не отступлю, ты понял?       Тео не знал, кому из них теперь верить.       – Зачем бы она явилась тебе, чтобы правду сказать? – Она же так и не ответила ему, и между слов эрцгерцога Тео как будто видел неутешительную разгадку, почему. – Нам не понять помыслов магов, как и им – нашего желания оберегать свою обычную неправедную жизнь. Прекращай верить первому, что видишь.       Все стало еще сложнее.       Пока его безвольное тело везла Бадская кляча, голова Тео продолжала полниться от образов, что, пропуская быстрее, старалась скрыть Волшебница: и те годы, когда Она только встретила Барне; и их счастливое время во дворце, когда Она была его фавориткой; и их позорный и слабодушный конец.       И его высочество, как итог и жертва тех отношений.       Ребенок, выросший в любви, но брошенный на растерзание взрослых недопониманий. Один – не смог принять ответственность и бременя великой любви. Вторая – Бессмертная, но все еще не Отошедшая от человеческих мелочных слабостей.       Когда Сиэль покидал свою земную физическую оболочку ради любви, что он чувствовал? Триумф? Отчаяние?       Когда Волшебница роз растворяла тело, отдавая его магии, что Она чувствовала? Сожаление? Побег?       А Иара? Он — тоже? Если да, то ради чего?       Несовершенное сознание Тео не могло понять их, его высочество был прав. Маги руководствовались какими-то только им ведомыми планами. Им была неинтересна плоскость власти, денег и человеческих интриг – они искали в нашем мире что-то намного большее, что никогда не будет дано обычному смертному понять. Стечение ли это обстоятельств, что каждый из Великих магов находил решение – хоть порой и не утешительное – в любви?       План Волшебницы роз зашел так далеко.       Случайно ли тогда так не вовремя скончался Гидеон Барне? Не раньше, не позже – в середине войны? О, да, о нем Она много “говорила” в своих видениях, но все они были пропитаны тоской: той самой, когда тебе приходится оставлять человека, как бы сильно ты его не любил. Когда тебе приходится разграничивать свое сердце и голову. Она, хоть и показывала свою жесткую, беспристрастную сторону, определенно до последнего любила этого никчемного мужчину, раз позволила ему умереть во сне – он должен был умереть, но она не смогла проявить к нему грубость, хотя из всех он заслуживал ее больше всего.       Случайно ли Императрица наложила на себя руки? Волшебница обвиняла весь мужской род Барне в трусости, но первая от нарушения договора пала именно она, дочь предыдущего монарха – такая же пешка политических игр, как Цита и Элиза. Из-за сожаления Волшебница оберегала Юбернов или потому что видела повторение собственных ошибок? Не смогла из-за ревности уберечь невинную душу от самой Себя, и решила хранить всех остальных женщин? Или то – тоже ее проверка?       Случайно ли их сына пожирает неведомая болезнь?       Случайно ли жена и наложницы Аарона Барне не смогли подарить наследников стране?       Случайно ли самого Тео отлучили от правящего дома, как единственную дружбу, что нынешний Император смог пронести сквозь года?       И вопрос, который пугал больше остальных: прозябал бы Тео в Лиузе и встретил бы эрцгерцога, чтобы объединиться с ним в этом странном путешествии, если бы никогда не знал Аарона?       Тео чувствовал себя и пробой, и наказанием одновременно.       Но кто вообще давал Ей право испытывать человеческие сердца?       Наверное, сама невозможность противиться Ее чарам. Невозможность хоть как-либо предугадать. В каждом уголке этой страны – мира – был розовый куст и Она – вездесущая, всесильная – могла диктовать условия. Волшебница роз, как скучающий неугомонный ребенок то там то здесь проверяла человеческие пороки, и, станется, во всем путешествии в Бад Она видела лишь вызов их достоинству.       Время чьей отладки было сейчас?       За тревожными размышлениями время летело быстро. На сей раз дорогу прокладывали Ллойд и Иара, изучившие каждый закоулок карт Волард; в середине их процессии в каком-то отстранении следовал эрцгерцог и замыкал – Тео, как будто ему нарочито доверяли не улизнуть.       Тео же чувствовал, что у него элементарно не было возможности – не сейчас, когда в него так явно вцепились два мага.       – Да сколько уже можно! – прошло пол дня, когда в нетерпении воскликнул Иара. По масштабам старых карт они уже должны были достигнуть Поляны – но по воле то ли составителей, то ли леса, что мог причудливо водить их ложными тропами, они не видели их дороге ни конца, ни края.       Маг не тратил больше свои силы – они были голодные, уставшие и вымотанные. Им срочно требовалась передышка.       Тогда Тео и заметил первые изменения.       – Теплеет, – подтвердил его догадки Ллойд.       И только тогда они поняли, что их накрывает лето. Вечное лето. Они проехали еще каких-то полчаса до привала, когда очутились посреди плодородных земель. Еще не поляна, но с каждым шагом ощущалось ее приближение: воздух становился плотнее от сладостных запахов цветущих растений и подгнивших от своей спелости плодов; под копытами лошадей расстелился плотный травянистый ковер, что пружинил не хуже земли; где-то вдали послышался напев незнакомых птиц – птиц, что давно сгинули за пределами этого места.       По левую руку журчал бурный поток, своим гомоном заглушая все вокруг, по правую – шла отвесная серая скала, закрывающая их от всех нападений, какие бы им не готовил тот, что поджидал у края обетованной земли.       Там они и разбили временный лагерь.       – Я не знаю, что ждет нас дальше, – заговорил Иара, коршуном наблюдая за котелком. Силы в маге клокотали и переливались через край, и он буквально не знал, куда себя деть. – Самый удачный расклад для нас будет, если тот грызун правда решил пойти в крепость: мы сможем беспрепятственно забрать кристалл и сразу отправиться в Виуну. Хуже, если у него в рукаве припасены еще мертвецы: в отличие от нас, тем не знакома усталость. Но зато у нас будет шанс схватить его и допросить.       – Вряд ли они оставили стеречь лес конченного глупца, сомневаюсь, что он нам что-то расскажет. Добровольно.       Во время войны Тео перестал любить собираться с кем-либо за одним столом, а тем более – костром: что-то паршивое было в накатывающем незнании, воссоединитесь ли вы таким составом еще. Каждый раз невольно он старался уловить мелкие детали своих компаньонов, боясь сожаления, что не успел тех даже запомнить: то, как даже сейчас Иара в своем возбуждении оставался манерным и заносчивым, как с вызовом жмурились его и без того узкие глаза и как то и дело мужчина вскидывал руки, оглашая их стоянку перезвоном подвесок; то, как Ллойд вполоборота внимательно слушал мага и периодически кивал, расслабленно, но все же сосредоточенно занимаясь своими делами, как наливались силой его руки и плечи под легкой рубашкой, но в движениях оставалась плавность и осторожность.       После того, как значительно потеплело, они убрали верхние меховые одежды и камни тепла, но и этого оказалось недостаточно – температура держалась на уровне хорошей поздней весны. Для Тео – вполне комфортно, но его высочество, родившийся и выросший в предместьях Виуны, прилично маялся: он уже стащил ботинки, закатал штаны чуть выше и аккуратно вышагивал в чистой воде ручья, обдумывая возможные исходы.       В отличие от Иары, его как будто не распирало преддверие их кульминации – чем ближе они подходили к поляне Вечного лета, тем задумчивее становился мужчина, как если бы что-то тяготило его сердце. Не оттого ли, что Тео рассказал про Волшебницу роз, напомнив, по чьей воле их всех забросило так далеко от дома?       Чем же была занята его голова?       Тео часто ловил себя на том, что – как и сейчас – рассматривает эрцгерцога, но только сегодня ему пришло понимание, почему.       Он точно знал, не потому что тот был похож на Аарона и не потому что последний бесчисленное количество раз писал о своем брате.       И даже не потому, что получилось посмотреть на мужчину через призму воспоминаний его Матери.       Он нес в себе дух лета: объемные походные одежды и вычурные камзолы нагружали его образ, когда как теплый солнечный свет, блеск воды и простая воздушная блуза в прямом смысле освежали мужчину. Если бы он еще хотя бы слегка улыбнулся, Тео готов был поклясться – он увидел бы в нем все того же мальчишку, все еще не знающего, что он императорских кровей. Весь его силуэт дышал чем-то настолько отвлеченным от всех проблем и суеты, что внимание Тео невольно раз за разом возвращалось к его высочеству, словно в надежде перенять хоть толику того же умиротворения.       За это боролся эрцгерцог, когда отказывался возвращаться в стены дворца: за возможность жить без миссии. Возможность не следовать росчерку Волшебницы.       Возможность не быть Барне.       Он посмотрел на Тео, и в первый раз с их встречи перехватил взгляд проводника не с усмешкой или подначиванием, не с проверкой смелости мужчины, а с какими-то неизвестными охотнику терзаниями. Это были последние мгновения затишья перед бурей, разделенные только между ними двоими.       Последний шаг перед точкой невозврата.       Последний глоток, чтобы набраться сил.       – Гончие обнаружили кристалл, – вовсе невоодушевленно сказал он ни с того ни с сего, не сводя глаз с Тео. – Там же тот Волард из крепости.       Тео так и не понял, что сделалось с настроем его высочества – их поглотила спешка.       Сплошная зелень окружала поляну стеной — листва росла так тесно, что ни единое дуновение ветерка не могло пробиться сквозь живую преграду. Стволы деревьев терялись где-то в вышине, а их переплетенные ветви образовывали естественный свод, сквозь который лишь изредка пробивались золотистые лучи солнца, рассеивающиеся в мерцающей дымке.       Липкая, обволакивающая жара давила на плечи невидимым бременем. Испарина мгновенно выступала на коже, а соленые капли пота стекали по лбу, попадая в глаза и размывая очертания этого зачарованного места.       Фрукты неземных оттенков болтались гроздьями на низких ветвях — пурпурные, изумрудные, переливающиеся всеми цветами радуги. Душный сладкий запах висел в воздухе — та самая смесь перезревших плодов и древесных смол. Невиданные цветы размером с человеческую голову склоняли тяжелые головки, источая дурманящий нектар. Каждый вдох приносил новые оттенки пьянящей симфонии ароматов: медовую сладость неведомых цветов, терпкую горечь коры, мускусный запах влажной земли.       В самом центре поляны, словно алтарь позабытой обители, раскинулась колыбель из переплетенных корней.       В этой колыбели и покоилась Авис.       Правильнее сказать, нетленное тело Авис: ее кожа была бледной, как лунный свет, а черты лица до сих пор сохраняли красоту и покой, хоть и были недвижимы уже несколько веков.       Всеисцеляющий волшебный кристалл – последнее, что осталось от некогда Великого мага – был размером не больше детского кулачка и парил над колыбелью, излучая радужные блики, что играли на листве и стволах древних великанов.       Посмертная воля, что не иссекала столетиями.       Он все же существует.       Детская сказка оказалась правдой.       Между ними и сердцем поляны в покорном ожидании расположился отряд: это были солдаты и исследователи, которые годами входили в проклятый лес и растворялись в его зеленых глубинах. Теперь они образовывали живой щит вокруг святыни – последний рубеж ее защиты. В отличие от мертвецов, что застали их по пути в Бад, взгляды горели тем же мистическим светом, что струился из кристалла, превращая некогда живых людей в безмолвных стражей вечности.       Волард же замер у самого кристалла, и его низкая фигура терялась среди исполинских деревьев. Приземистый, шарообразный, словно вылепленные из теста неумелой рукой. Его тело казалось непропорционально раздутым, а крохотные конечности – руки и ноги – торчали, как веточки из неприглядного плода.       Лицо его сильнее прежнего отливало нездоровым румянцем сытости, а складки подбородков говорили о беззаботной жизни. Но более всего поражали глаза: маленькие, словно бусинки, утопленные в пухлых щеках. В этих глазках не было ни тепла, ни доброты – лишь коварство и бессердечная корысть, от которой хотелось отвести взгляд.       – Именем короны передайте кристалл в распоряжение эрцгерцога.       – Вы смешные, господин Иара, – рассмеялся мужчинка совсем другим голосом, не писклявым и безропотным. Он не ластился и не заискивал, наконец, чувствуя силу в ногах. – Здесь столь сильная концентрация исцеляющей магии, что ваши уловки в ту же секунду будут нейтрализоваться.       – Я могу расценивать неповиновение как государственную измену.       – Да как вам угодно, ваша светлость. “Живыми” вы отсюда уже все равно не выйдете: великий эрцгерцог империи сегодня падет вместе со своей свитой и станет прекрасным дополнением армии усопших. – О, как же Волард был уверен в своем преимуществе! Градоначальник не видел секретности в том, что его непрошенные гости унесут с собой в могилу. – Вас будут убивать и раз за разом возвращать к жизни, пока весь дух не выйдет. Интересно из вас хорошие боевые мертвецы выйдут?       Идиллическая картина вот-вот должна была превратиться в побоище – ни у кого не было сомнений, что переговоры зашли в тупик.       Возле ног проводника скользнули две черные тени – гончие, стелясь по траве, бесшумно вышли вперед, не сводя с врагов пристального взгляда и готовясь кинуться тут же, как заметят хоть малейшее движение.       Иара по обыкновению держался позади, и Тео, теперь зная, чувствовал легкость в теле от колдовства мага, что резанировало с его собственной брошью, усиливаясь.       Они обнажили мечи.       Момент предвкушения – и зловещий скрежет костей и протяжные стоны грянули нарастающим торжественным оркестром: дюжины мертвецов в истлевших доспехах двинулись.       Они были проворнее.       Они были злее.       – Не смей и в этот раз робеть, – еле слышно бросил его высочество, с игривым прищуром примеряясь, с каких трупов ему хотелось бы начать больше.       Первая волна мертвецов обрушилась на них с диким воем. Ллойд встретил атаку размашистым ударом – его острое лезвие прошло сквозь три шеи разом, отправляя головы кувыркаться по траве. Черная, густая кровь брызнула фонтаном, окрашивая даже солнечные лучи в багровый цвет.       Обезглавленные тела рухнули наземь. Они какое-то время рефлекторно продолжали извиваться в тщетных попытках подняться вновь, но вскоре затихали – уже навеки.       И дальше все смешалось в стремительном – смертельном – танце.       Эрцгерцог орудовал как мясник: тяжелые удары дробили кости и разрывали гниющую плоть. Быстрые, точные удары находили щели между ребер и пронзали глазницы. Его движения были настолько быстрыми, что казалось, он сражается с тенями: он сносил голову одному мертвецу, тут же разворачивался и рассекал пополам другого. Тела падали вокруг него, словно подкошенная пшеница, и его светлые расшитые одежды быстро покрывались нечестивыми пятнами.       – Слева! – крикнул Тео, когда группа нежити попыталась обойти их с фланга.       Одна из гончих вцепилась в ногу мертвеца, который подкрался к Тео со спины. Собака встряхнула добычу и швырнула ее в сторону, после чего прыгнула на следующего противника и, взобравшись тому на самую грудную клетку, принялась вырывать из нее кусок за куском.       Раздался выстрел, и она тут же бросилась к магу.       Битва продолжалась несколько минут, но ощущалась – вечностью. Земля поляны была уже усеяна головами и телами покойников. Черная кровь пропитала траву, создавая липкую жижу под ногами. Воздух наполнился запахом разложения и металла.       Воины тяжело дышали, опираясь на оружие, когда, наконец, последний мертвец пал.       Но их задача еще не была завершена.       – Там, – эрцгерцог указал на колыбель, за которую уже пятился градоначальник, как только почуял, что ветер переменился.       – Вы... вы уничтожили их, – шептал он дрожащим голосом. Его глазки метались от багровой земли к захватчикам и обратно, он практически вырвал себе правый ус: мужчинка до последнего пытался придумать, что делать.       – Да, кучку убитых тобой невиновных, – холодно отвечал Иара, приближаясь и что-то выуживая из небольшого поясного мешочка, который до этого было незаметно на фоне темных одежд мага. – И теперь ты ответишь за свои преступления перед живыми.       Спасения не было, но Волард повизгивал:       – Вы думаете, я стану самым большим препятствием на вашем пути?       – Разве кто-то из вас, отребья, когда-то имел власть?       – Думаете, не имеем? Когда планируешь жить вечность, не очень хочется, чтобы твое лицо запоминали, – голос мужчины не дрожал, но уже что-то безумное было в его интонациях, как если бы тот отчего-то был уверен в себе, даже несмотря на очевидное преимущество эрцгерцога. – Я в первый же день послал весть о ваших намерениях: Семья не позволит вам распоряжаться кристаллом.       Градоначальник взглянул на гончих, которые медленно приближались к нему, оскалив клыки. Потом посмотрел на трех палачей, окруженных горами трупов. Он храбрился, но в его глазах не было надежды.       – У вас ничего не выйдет, – вторил он словам Волшебницы. – Вы жалок, Барне.       – Мерзко смотреть на то, что делает с людьми магия, которая незаслуженно свалилась им на голову. И с которой вы, Волард, не имеете ни малейшего понятия, что делать. Магия Сиэля никогда вам, паразитам, не принадлежала.       – Как и вам. Вас ждет такая же участь, что и вашего отца.       Волард прижался спиной к колыбели. В его глазах промелькнула решимость – последняя решимость обреченного человека.       – Стой! – крикнул эрцгерцог, делая шаг вперед, и где-то в воздухе в похожем порыве замерли гончие и Тео.       Но было уже поздно.       Волард вонзил клинок себе в живот, левее пупка, и с последним – и, наверное, единственным, на которое было способно никчемное тело – усилием дернул вправо. Он неуклюже повалился набок, обагрив одежды.       – Проклятье! – взревел его высочество, бросая меч оземь так, что, казалось, посыпались искры. – Сученыш!       Мужчина с силой дернул бывшего градоначальника Лиузе за волосы, чуть ли не полностью поднимая того с земли, и одним молниеносным движением – как будто это могло что-то исправить – снял голову мерзавца и закинул ее так далеко, что та скрылась за границей поляны.       Воодушевление резко сменилось отчаянием.       Иара не мог поверить то ли во случившееся, то ли в их собственную неосмотрительность.       Тео гладил одну из гончих, которая тихонько скулила, виновато забившись к его ногам.       – Это еще не конец, – прошептал маг и уже громче обратился напрямую к его высочеству. – С Волард мы разберемся позже. Кристалл.       Тео первый сбросил с себя ступор растерянности и, обойдя от чего-то сново растерявшегося эрцгерцога, подошел совсем близко к колыбели, преклонил колено и смахнул с волос Авис опавшие лепестки. Он редко ходил на могилы, потому что за смерти тех, к кому стоило бы сходить и навестить в их вечном сне, он чувствовал свою вину.       Как и перед жителями Бада, перед этой девушкой ему хотелось попросить прощения, правда, он не знал – как, кроме как выдержать почтительную паузу перед своим варварством. Они не были лучше Волард. Они пришли забрать то, что удерживало ее жизнь – хоть и такую.       Впрочем, впервые за столетия ее усыпальницу посетили с уважением. Если бы могла, почившая была бы довольна.       Тео с нетерпением поднялся к кристаллу: оставалось только его забрать, только привезти в Лиузе, а дальше – он свободен. Все разборки с Волард, исцеление Аарона – задача эрцгерцога.       Протяни руку – и его миссия выполнена.       Протяни руку – и его спокойная жизнь снова в его полном распоряжении.       Возможно, он наберется смелости встретиться с Аароном, когда тот поправится. Да, он не хотел бы, чтобы последнее воспоминание о друге было то унижение, с которым того помнит Волшебница — Тео было достаточно их последнего разговора во дворце перед ссылкой.       Навестит сестру с племянником. Разъяснится с братом.       Протяни руку – и…       Тео не мог сдвинуться с места.       Как если бы его замуровали в камень: ни ноги, ни руки не слушались, замерев в оцепенении.       Он посмотрел на Иару. Глаза мага светились… пожалуй, да, безжалостностью. Если до этого в хрупком молодом мужчине проглядывались аристократические нотки, то сейчас он напоминал одержимого безумца.       Тео посмотрел на эрцгерцога.