Francesca.

Шьющие руки. 

"БЛАГОДАТЬ НА БЛАГОДАТЬ."

 

    «Рипли Файн Портфолио» не был крупным предприятием. Впервые основанный в 1862 году, он продолжал скромно выделяться среди своих соседей, сливаясь с рядом кирпичных предприятий (таких как сапожники, часовщики и парикмахеры), не привлекая к себе слишком много внимания.   Его фасад был выкрашен в спокойные серые и выцветшие кремовые тона, а линии были чёткими и простыми. В каком-то смысле фасад здания был отражением его владельца: целеустремлённого, справедливого, отзывчивого и преданного своему делу.       (О, мистер Гарольд Рипли, как же вы создали это место для отдыха! Покой, наполненный нежными звуками, резко контрастирующими с железным грохотом и стонами машин в Смолл-Хит. Ах, как же благословенен в сравнении с этим шёпот шитья! Нежный скрежет ножниц, разрезающих ткань. Иглы, протыкающие ткань с властным тук-тук. Сладкий шёпот, доносящийся между тканью и ниткой. О, эта восхитительная симфония мастерства!)       Мрачное небо Бирмингема давило на город, но мягкое освещение магазина, казалось, не уступало ему. Внутри воздух был наполнен ароматом тонкой шерсти и свежего шёлка. Бархатные бордовые шторы обрамляли окна, их края были слегка потрёпаны, что придавало им оттенок усталой элегантности.   В конце комнаты по стенам были развешаны рулоны твидовой ткани в буйстве тёмно-синих и серых оттенков. А вдоль противоположной стены висели костюмы, отглаженные и безупречные.   За прилавком стояла молодая блондинка. Она была дочерью, созданной для шёлкового мира, который создал её отец. Нежная и утончённая, она словно была вплетена в ткань жизни Гарольда Рипли, один милый стежок за другим; его дорогая маленькая Франческа.   Именно она ухаживала за посетителями, пока он сортировал ткани в подсобке. Стареющему мужчине с хромым коленом Гарольду было трудно управлять этим кораблем в одиночку.   Итак, Фрэнни стояла, застыв, как стеклянная кукла на комоде игрушечника.   В тот момент она просматривала сегодняшнюю накладную. В то же время она наблюдала за единственным посетителем магазина, который смотрел на стену с шляпами так, словно хотел, чтобы они ответили ему.   Этот покупатель производил внушительное впечатление: широкоплечий, в чёрном пальто, которое тяжело свисало с его спины. Его кепка была низко надвинута на лоб и скрывала большую часть лица.   Зубочистка у него во рту была единственной движущейся вещью, тонкая деревянная палочка лениво покачивалась у него в зубах, пока он осматривал товар. Его руки были засунуты в карманы, но даже с того места, где стояла Фрэнни, она могла видеть, как слегка подергиваются его пальцы, как будто они привыкли сжимать что-то более тяжелое.   Пистолет — ей не нужно было видеть его, чтобы знать, что он там, без сомнения, спрятан где-то под пальто, плотно прижатый к рёбрам.   — Мне нравится эта, — произнесла девочка, указывая на четвёртую шляпу. Это была плоская кепка чёрного цвета.   Мгновение тишины.   Он не отреагировал на её совет.   Не сразу.   Но затем Джон Шелби усмехнулся.   Улыбка озарила его лицо, как внезапная трещина в камне. Она была обезоруживающей. Такой широкой и мальчишеской. Улыбка смягчала его черты и превращала свирепый взгляд голубых, как у Шелби, глаз в нечто почти игривое.   Фрэнни с лёгким удивлением наблюдала, как он снял свою кепку с козырьком и небрежно бросил её на прилавок.   На мгновение его волосы оказались на виду (несмотря на то, что они были коротко подстрижены, как и положено «Острым козырькам», они всё равно были непослушными и растрёпанными, как в детстве), прежде чем он схватил вышеупомянутую четвёртую кепку.   — Ну что? — Джон надел ее на голову, слегка наклонив. — Что ты думаешь, Фрэнни?   Его голос был грубоватым и таким же низким, как у его братьев. Но в нём всё ещё звучала та весёлая нотка, которая была так характерна для Джона.       (Всякий раз, когда он произносил её имя, в его голосе звучала знакомая весёлость.)       — Тебе идёт, — тепло поддразнила она. — Ты почти как джентльмен.   Он одарил ее ухмылкой. — Я ведь джентльмен, да?   — Как пожелаешь, Шелби, — Фрэнни не смогла сдержать смех, сорвавшийся с её губ. Мягкий, лёгкий звук. — Но я сказала почти.   — Скажи, я похож на одного из твоих шикарных ухажёров? — Он поправил кепку и выпрямился, как марионетка, за ниточки которой потянули. — О, выходите за меня замуж, мисс Рипли! Я хороший мальчик, правда! Так сказала моя мама! Хороший мальчик! Я буду хорошим!   Она закатила свои карие глаза, и её милое личико зарделось. Фрэнни, милая и добрая, как всегда, была идеальной парой для Джона Шелби, плутоватого и дерзкого.   Взаимопонимание между ними всегда было таким простым. Таким естественным. Побочный эффект разницы в возрасте в три года и детства, проведённого рядом; он был озорным духом в школе для мальчиков, прямо через забор от того места, где Фрэнни и Ада проводили свои школьные годы.   Они обменивались улыбками и колкостями на перемене. Он притворялся, что ему интересно слушать, как они с Адой рассказывают о девичьей драме. Он закатывал глаза, когда они спрашивали о симпатичных мальчиках в его классе. Иногда, чтобы заставить их замолчать, он просовывал конфеты в щели в сетчатом заборе.   (Джон всегда был хорошим мальчиком.)   —Ну как? — спросил он, имея в виду своё перевоплощение.   Она покачала головой. — Ужасно.   — Полагаю, я немного более... опасней, чем обычные мужчины, которые ухаживают за тобой, — сказал Джон, не сводя с неё весёлой улыбки и заменяя новую шляпу на свою старую кепку.   — Я уверена, что смогла бы справиться с тобой.   — Нет, ты никогда не смогла бы быть с плохим человеком, Фрэн. — Его зубочистка подпрыгивала вверх-вниз, пока он говорил. — Это разбило бы твоё маленькое сердечко.   Её взгляд смягчился, она смотрела на него искренними глазами подруги детства, которые знали его. — Ты не плохой человек, Джон.   Мгновение тишины.   Он переступил с ноги на ногу, чувствуя себя неуютно из-за серьёзности её слов и тона. Хотя ему действительно не хватало хладнокровия и ярости его старших братьев, Джон Шелби всё же кое-что сделал. Он убил сотни людей на войне и видел, как умирают тысячи. Он ослепил мальчиков, которых знал с детства. Он заставлял улыбаться испуганные, отчаявшиеся лица.   — О боже... — Джон решил снова разрядить обстановку безобидной шуткой. —Ты же не думаешь, что я здесь просто так, а, Фрэнни?   — Не произноси имени Господа напрасно.   Он не обратил на неё внимания, продолжая шутить. — О нет, нет, ты думаешь, я здесь, чтобы очаровать тебя? Отвезти тебя домой к тёте Пол?   Фрэнни сдержала желание закатить глаза, но подыграла. — Я не смею и мечтать. Надежда на это убила бы меня.   — Пусть так и будет, — Джон похлопал ладонью по деревянной поверхности стола. — Видишь ли, ты уже принадлежишь Шелби.       Пауза.       Кровь прилила к её голове.   — Ох, принадлежу, да? — промурлыкала она.   — Да, Аде. Она бы меня убила, если бы я посекнул на тебя.   Фрэнни хихикнула, но прежде чем она успела ответить, дверь магазина со скрипом отворилась, звякнул медный колокольчик, и новая покупательница вошла с такой грацией, которая казалась здесь ... чужой.   Женщина.   Она была безупречно одета, тихий шторм зеленого. Ткань ее жакета была насыщенного изумрудного цвета, его четкие линии идеально облегали ее стройную фигуру. Она надела юбку того же оттенка, и она ниспадала до лодыжек, подол касался кожи ее сапог.   Её светлые волнистые волосы обрамляли лицо с целеустремлённой элегантностью. Она выглядела неуместно в этом магазине — слишком ухоженная, слишком отполированная. Такая женщина должна была бы жить в роскошных домах богачей, а не на обшарпанных улицах Бирмингема.   Но, устроившись на новую работу барменшей, Грейс Бёрджесс вскоре научилась бы вписываться в мир рабочего класса Смолл-Хита. Особенно если бы она хотела, чтобы эта миссия прошла успешно.   Говоря о своей миссии, она могла бы легко узнать Джона Шелби по фотографиям — младшего брата в банде головорезов, занимающихся нелегальными ставками.       («Острые козырьки» — так их назвал инспектор Кэмпбелл, её начальник. Он был уверен, что именно они украли ящики с пулемётами Льюиса. Либо так, либо это были местные коммунисты — Фредди Торн и его группка комунистов.   Она лично подозревала ИРА.)   Грейс, стоявшая у двери, наблюдала, как Джон уходит.   На козырьке, который он носил, поблескивали три острые бритвы. А на новой фуражке, которую он держал в руке, всё ещё был ценник, а это означало, что он явно не заплатил за неё.   Грейс подождала, пока он скроется из виду, прежде чем сделать шаг вперёд и тихо спросить с беспокойством и лёгким неодобрением в голосе: — Он... украл у тебя эту шляпу?   Фрэнни удивлённо посмотрела на неё.   Женщина казалась совершенно серьезной.   — О, он… — она хотела успокоить эту добрую незнакомку и посмеяться над абсурдностью предположения, но слова не шли. Их прервало постукивание трости.   Гарольд Рипли появился из задней комнаты со стопкой серой ткани в руке. Это был худощавый мужчина, на его лице проступили морщины возраста и доброты, седые волосы поредели на висках. Его тихое присутствие наполнило комнату мягким уютом фамильярности.   Его трость мягко постукивала по полу, пока он шёл за прилавок. Его голос был мягким, но в нём чувствовалась сила.   — «Острые козырьки», — сказал мистер Рипли, как будто обсуждая сегодняшнюю погоду. — Их костюмы за счёт заведения, иначе заведение сгорит.   Повисло напряженное молчание.   Грейс уставилась на него.   — Шляпы тоже. — Он кивнул. — Бесплатно.   Фрэнни улыбнулась. Мягкая, успокаивающая улыбка. — Папа шутит. — Она бросила на отца слегка осуждающий взгляд, прежде чем выйти из-за прилавка с протянутой рукой. — Я Фрэнни.       Грейс уже знала это.       (Ах, дочь портного, воплощение утончённого очарования и кокетливой привлекательности.    Дорогая подруга Ады Шелби, младшей сестры Артура Шелби, предполагаемого лидера «Острых козырьков».)   — Грейс, — ответила она, взяв мягкую руку Фрэнни и пожав её.   — И от полноты Его все мы приняли и благодать на благодать, — процитировал Гарольд Рипли, стоя за прилавком. Это библейский стих.   Он склонил голову, отрезая тонкую полоску ткани, но на его лице всё ещё была видна искренняя улыбка.   Взгляд Грейс-детектива переместился с благородного мужчины на его прекрасную дочь.   На шее Фрэнни висело золотое ожерелье. Оно лежало на её длинной бледной шее, словно поцелуй. Грейс заметила, что это было распятие, а не крест; тонкий силуэт Христа давал понять, к какой вере принадлежат Рипли.   — Вы католики.      (Может быть, они знали о других католиках в этом городе. Были ли у них связи? Узы? Предоставит ли эта семья ей доступ к чему-то большему, чем просто к этим преступникам из «Острых козырьков»?   Может быть, Ирландская республиканская армия?)   Гарольд кивнул: — К счастью, да.   — Ты тоже? — улыбнулась Фрэнни, пытаясь завязать разговор. — У тебя акцент. Ирландский, да? Южный?   — Да, — солгала Грейс. — Я из Галлоуэй.       (На самом деле она была протестанткой из Белфаста.)   — Как мать Гарри Фентона, — вспомнил мистер Рипли. Он всегда запоминал личные подробности, которыми с ним делились. Этой чертой обладала и Фрэнни. — Хороший человек, Гарри. Он владеет баром неподалёку...   Грейс сразу же ухватилась за идеальную возможность сменить тему. — Гарнизон, да. Я как раз там сейчас была.   — А теперь ты здесь, — сказала Фрэнни с улыбкой. Это была такая искренняя улыбка, что Грейс была уверена, что никогда не видела ничего подобного. — Чем мы можем помочь тебе сегодня утром?   — Меня только что наняли новой барменшей. В Гарнизон — Женщина представилась с легким южным акцентом. Ради этой миссии она не могла перейти на свою североирландскую интонацию.       (Особенно когда её фальшивой католической идентичности, казалось, было достаточно, чтобы завоевать доверие этой семьи.)       — Барменшой? — хмыкнул Гарольд.   — Да, — она кивнула. — Гарри сказал, что мне понадобится более подходящая одежда, прежде чем я смогу начать. — Она окинула взглядом интерьер, рассматривая шерсть и ткани. — Ваш магазин — первый, который я увидела.   — Боюсь, мы производим только мужскую одежду, — извиняющимся тоном произнесла Фрэнни.   Грейс запнулась: — О…   А потом снова появилась эта прекрасная улыбка. — Но я умею делать и женскую.   Мистер Рипли явно забавлялся своей дочерью. — Франческа любит платья.   — Это то, что тебе нужно? Платье? — спросила Фрэнни. — Или ты имела в виду блузки? Юбки?   Грейс наблюдала, как девушка достаёт блокнот из кармана своего рабочего фартука, под которым было нежно-розовое платье. Казалось, что её мир был полон мягких пастельных тонов. Шёлков и хлопка, которые окутывали её, как объятия возлюбленного. И в каждом своём движении Франческа Рипли была воплощением скромной женственности.   — То в чем было бы удобнее.   Фрэнни улыбнулась. — Практичная женщина.   — Да, — Грейс не смогла сдержать тёплой улыбки. — Я стараюсь быть такой.   Гарольд обошёл прилавок с рулеткой в руке и осторожно передал её дочери. — Всё, что остается делать нам, людям, это стараться, дорогая Грейс.   Грейс Бёрджис предположила, что в этом есть доля правды: эта миссия под прикрытием, эта попытка отомстить за отца...   Это была ее попытка.   (Она просто надеялась, что в итоге никто не пострадает.)  

∘₊✧──────✧₊∘

 

    Позже в тот день, Фрэнни снова оказалась за прилавком, склонившись над поверхностью с графитовым карандашом в руке. Легкими движениями запястья она с привычной легкостью выводила линии лифов, воротников и подолов; различные фасоны юбок, девичьи туники и кардиганы — все это было нарисовано с учетом особенностей Грейс Бёрджис.   Грейс сказала, что Гарри дал ей работу, но не позволит работать, пока у неё не будет подходящей одежды. И это справедливо, учитывая, что мужчины, которые толпились в Гарнизоне, не знали, как себя вести в присутствии женщины с глубоким вырезом.       (Однако, чувствуя сдерживаемое желание Грейс начать свою работу барменши уже сегодня, Фрэнни предложила одолжить ей кое-что из своего гардероба — до тех пор, пока не будет готов заказ на блузки и юбки.   Грейс сначала возражала, искренне не желая доставлять хлопот. Но Фрэнни заверила ее, что это не проблема; они с отцом жили прямо над магазином, прямо по этой шаткой лестнице. На то, чтобы подняться наверх и захватить кое-какие вещи, вообще не ушло бы времени.   Что они и сделали.   — Ты очень добра— тихо пробормотала Грейс, почти сбитая с толку, наблюдая, как дочь портного склоняется над обветшалым деревянным сундуком.   Кедровый сундук стоял прямо у изножья узкой кровати Фрэнни. Он был наполнен как практичными, так и дорогими сердцу вещами — некоторые были аккуратно сложены, другие небрежно брошены.   — Мы, женщины, должны держаться вместе, — просто ответила Фрэнни, проводя тонкими пальцами по стопке тканей: юбкам, топам, наполовину готовым вещам, над которыми она работала поздними вечерами, когда в магазине было тихо.   Мягкий шорох хлопка и шерсти наполнял тишину, пока она рылась в вещах, её руки двигались с привычной лёгкостью, несмотря на лёгкую спешку. Каждая вещь рассказывала свою историю: некоторые были сшиты заботливыми руками её отца, другие были куплены по бросовым ценам.   — Кроме того, — продолжила Фрэнни. — Я никогда раньше не встречала настоящую барменшу. Я вижу их только. Как бы издалека. В основном они работают в тавернах в Дигбете. Ты уже была там?   Наконец, её рука нащупала блузку, простую, но прочную. А потом ещё одну, чуть более потрёпанную на манжетах. Она также добавила коричневый кардиган и скромную серую юбку.   Грейс приняла стопку с нежной улыбкой. И смягчившимся сердцем.)       В тот момент Фрэнни была сосредоточена, её тонкие черты смягчались дневным светом, проникавшим в магазин через витрину. Карандаш в её руке двигался уверенно — плавное движение говорило о годах, проведённых за оттачиванием мастерства, и о годах, проведённых в окружении шёлка и узоров.   Её светлые волосы, собранные в простой пучок, обрамляли лицо мягкими прядями, которые то тут, то там выбивались и мягко ложились на шею. Её брови слегка нахмурились, единственный намёк на напряжение в её обычно невозмутимом выражении лица.   Наклонившись вперёд, она была так поглощена рисованием, что мир за пределами маленькой комнаты, казалось, полностью исчез.   Она не слышала, как вошёл Фредди.   И она не услышала, как он поздоровался с её отцом, который тепло его поприветствовал (Гарольд Рипли был довольно близок с покойным мистером Торном и всегда любил Фредди — эта любовь не угасла даже из-за недавней радикальной деятельности молодого человека).   Она не слышала, как отец предложил ему чаю. Она не слышала, как он вежливо отказался. Она не слышала, как папина трость постукивала по деревянному полу, когда он, как часто делал в последнее время, побрел в заднюю часть магазина, с дрожащими руками и с болью в коленях.   Она не слышала, как подошёл Фредди.   Фрэнни заметила его только тогда, когда почувствовала легкое давление чего-то холодного и плоского, что легло на прилавок.   Она посмотрела на конверт. Её карие глаза скользнули по нему, по прохладной глянцевой бумаге, по руке, которая положила его туда. Она знала, что это было. Знала, кому это было адресовано.   В конце концов, Франческа Рипли была их посредником почти год.   Это письмо, такое нежное и безошибочно узнаваемое, было адресовано Аде.   — Я видел её прошлой ночью, — признался он, словно желая заполнить уютную тишину.   — Да? — она отодвинула свои наброски в сторону. — Значит, улизнула, да? После семейного собрания?   — Она тебе не сказала?   — Я ещё не видела её сегодня. С утра работаю. — Фрэнни вздохнула. Но в этом вздохе не было тяжести. Настоящего бремени. — Но теперь, когда она расскажет мне, это не будет так неожиданно, потому что ты уже сделал это.   — Ты недовольна, что я пришёл поболтать, Франческа? — поддразнил он.   Фрэнни посмотрела на него.   Улыбка Фредди Торна была спокойной. Она была знакомой. И знающей. И манящей, как аромат свежего кофе или как аромат собранных иголок корицы.   — Ты же знаешь, что ты мне нравишься, Фредди, — тепло сказала она. — Ты ей подходишь. Ты... ты бросаешь ей вызов.   — И ты тоже.   — Нет, — Фрэнни весело покачала головой. — Нет, я потакаю ей.   Фредди ухмыльнулся. — Я тоже.   Она скромно покраснела, как монахиня в мужской раздевалке. — Пффф.   — Хорошая маленькая католичка, — поддразнил он, тыча пальцем в её разгорячённую щёку.   Фрэнни стряхнула его руку, прежде чем ответить тем же; её палец впился в ямочку под его бородой. — Глупый маленький еврейский мальчик.   — Какая же мы с тобой пара, да?   Она сморщила нос, но скорее с любовью, чем от отвращения. — Ну и парочка.       (Что за пара, в самом деле. Хотя Фрэнни и Фредди никогда не были особенно близки, они всегда присутствовали в жизни друг друга. Дружба их отцов означала, что семьи раз в два месяца собирались на званый ужин в скромном доме Торнов. Это также означало поездки на день в сельскую местность — обычно в Лики-Хиллс, так как это было любимое место миссис Торн.   Кроме того, Фредди когда-то был лучшим другом Томаса Шелби, а это означало, что они часто сталкивались друг с другом: он пробирался в дом Шелби с бутылкой рома для себя и Томми, а она тайком выбиралась с Адой, чтобы собрать светлячков в близлежащих садах.   Томми никогда бы не позволил двум девочкам выйти из дома, не тогда, когда на улице было темно и они обе были в ночных рубашках. Но он ничего об этом не знал. Потому что Фредди всегда держал рот на замке.   Он всегда был хорошим хранителем секретов, Фредди Торн. Вероятно, именно поэтому он смог скрыть свои чувства к Аде Шелби, несмотря на то, что любил её ещё до того, как ушёл на войну.   Именно так он смог сохранить в тайне их нынешние отношения.   С помощью Фрэнни, конечно.   Фрэнни и Фредди - что за пара.)       — Итак, если ты не видела Аду... — Его тёмно-карие глаза обвели комнату, и он инстинктивно понизил голос. — Это значит, что она ещё не рассказала тебе об инспекторе.   — Что?..   — Об инспекторе. Из Белфаста. Он в городе.   — О, э-э, Фредди, — Фрэнни покачала головой, понимая, что это была тема семейного собрания Шелби; что-то связанное с "Острыми козырьками" — Не думаю, что мне следует это знать.   И, по правде говоря, она не хотела этого.   Ей никогда не нравилось такое знать.       (Избиения. Побои. Грехи.)       — Я думаю, тебе стоит, — по-братски возразил Фредди. — Как ты собираешься защищаться, если не знаешь, что тебя ждёт?   Фрэнни просто снова покачала головой. Потому что, конечно же, ничего бы не случилось, если бы она ничего не знала ни о чём.   — Прекрати, — она прикусила нижнюю губу. — И не цитируй мне Маркса.   — На самом деле это был Ленин. — Сказал Фредди. — И я не цитировал. Я перефразировал. — Он нахмурился. — А теперь послушай. Тебе следует знать...   Она поспешно приложила палец к его губам.   Он бросил на неё равнодушный взгляд.   Над дверью звякнул колокольчик.   Фрэнни посмотрела на дверь, и карие глаза встретились с ледяными голубыми.   Его ледяная голубизна.   Томас Шелби, чьё холодное присутствие наполнило магазин, как зимний воздух, который следовал за ним, — столь же резкий и непреклонный.   Захваченный врасплох, Фредди схватил Фрэнни за запястье и убрал ее палец со своих потрескавшихся губ. И хотя он больше не дружил с Томасом Шелби, он знал его достаточно хорошо, чтобы заметить напряженность в его позе; была ли эта напряженность вызвана тем, что присутствие Фредди обычно его раздражало, или потому, что они с Фрэнни находились в явно компрометирующем положении, Фредди не знал.   (В любом случае, он наслаждался этим.)   Фрэнни инстинктивно потянулась к письму, словно пытаясь прикрыть его ладонью. Но голубые глаза Томми, всегда всё просчитывающие, уловили это движение. Затем его взгляд метнулся между молчаливой парой: откровенно веселящимся Фредди и напряжённой Фрэнни.   Она положила белый конверт в ящик под столешницей. Мягкий щелчок закрывшегося ящика был слишком громким в наступившей тишине.   Магазин, который когда-то был местом спокойствия и творчества, теперь казался сценой. Сценой, где всё, каждый жест, каждый взгляд имели значение.   Фредди заговорил первым. И его слова, произнесённые с этой ухмылкой, не были полезными: — Не стреляйте, мистер Шелби.   Томми посмотрел на него — или, скорее, сквозь него. Его глаза слегка прищурились. Так обычно делают, когда не уверены, стоит ли признавать существование чего-то или притвориться, что этого нет.   — Фредди, — тихо проворчала Фрэнни.   Его ухмылка осталась на месте, когда он повернулся к ней:    — Передай своему отцу, что в следующий раз, когда я буду здесь, я выпью этот чай. — А затем, театрально склонив голову, он молча попрощался с девушкой и направился к двери магазина.   Томми безучастно наблюдал за ним.   Фредди поднял руки в знак капитуляции. И снова: — Не стреляйте.   Колокольчик, звякнувший после того, как Фредди ушёл, казалось, звучал вечно.   Затем Томми заговорил, и его тон был таким, как будто он выполнял задание: — Что ты умеешь зашивать?   Повисла неуверенная тишина.   — Э-э... — Фрэнни наклонила голову ровно настолько, чтобы он заметил, а затем позволила своему взгляду задержаться на нескольких вещах, сделанных ею вручную: жилетах, аскотах и галстуках – молчаливом свидетельстве ее мастерства. — Не так мало.   Его лицо ничего не выражало. — Как насчёт сложного материала?   — Что? Как кожа?   — М-м-м.       (Не «да», не «нет» и не «может быть».)       Фрэнни моргнула. — Кожу я смогу.   — М-м-м. Хорошо. —Томми медленно кивнул. А затем он указал на дверь с манящим выражением в глазах. — Пойдём.   — Что?.. — Фрэнни смотрела, как он уходит, засунув руки в карманы брюк. Ей потребовалось мгновение, чтобы понять, что он сказал, но к тому времени он уже скрылся из виду. — Что?   — Всё в порядке. Ты можешь идти. — Она обернулась и увидела, что отец направляется к ней, постукивая тростью при каждом слове. — Отдохни. Иди, иди.   В глазах Гарольда, когда он смотрел на свою дочь, появился трудноуловимый блеск. И по кривой ухмылке на его губах тоже было трудно что-то понять.   — Это работа, — заверила Фрэнни, как будто она была девочкой, которой нужно объяснять каждое своё движение. Она уже шла через магазин к двери. — Он что-то говорил о шитье. И о коже.   Мистер Рипли просто кивнул.   — Я сейчас вернусь, папа.   На его лице появилась терпеливая улыбка. — Просто будь осторожнее.   — Я вернусь до закрытия!   Борода Гарольда Рипли дрогнула в улыбке, когда он увидел, как она выбегает за дверь.   Его маленький цветочек.  

∘₊✧──────✧₊∘

 

    Паб Гарнизон был излюбленным местом рабочего класса — грубоватым, но полным жизни. Столы были сколоты (из-за того, что по ним слишком часто стучали кружками и кувшинами), стулья шатались (из-за того, что их опрокидывали на спины мужчин во время пьяных драк), а в воздухе стоял тяжёлый запах пота, сигарет и угля (работники фабрики обычно приходили сюда сразу после смены — к чёрту жён и детей, выпивка в компании была приятнее!).   В тот момент в пабе толпились мужчины в синих шарфах. Кто-то агрессивно играл на пианино. Серая пелена сигаретного дыма окутывала помещение. А мальчики, которые определённо должны были сейчас быть в школе, выкрикивали какую-то песню, словно это была срочная молитва.   «Неужели в дневное время здесь всегда так многолюдно?» —  подумала Грейс Бёрджис, наливая ещё одну пинту.   Это был её первый рабочий день; на ней была практичная блузка и юбка, которые она одолжила у Фрэнни (или Франчески Роуз Рипли, согласно свидетельству о рождении и школьным документам), и красивый белый топ уже был испачкан элем возле воротника.   При таком раскладе скоро появятся и другие пятна. Работа здесь оказалась более напряжённой, чем она ожидала. Оставалось только гадать, как Грейс будет совмещать работу барменши и агента под прикрытием.   Но Гарри Фентон поспешил заверить её, что сегодня это был единичный случай:   — Нет, — сказал бармен. — Эти парни направляются в Сент-Эндрюс.   — Молиться?   Гарри фыркнул, садясь на табуретку рядом с ней и умело наливая две пинты. — О, это был бы отличный день! — Заметив ее смущенный взгляд, он продолжил и уточнил. — Сент Эндрюс - футбольное поле. Сегодня играют "синие".   Это объясняло синие шарфы, Грейс начала думать, что в этом городе мрачные цвета одежды сочетаются с хмурым, затянутым тучами небом.   Гарри указал на ближайший столик, за которым сидели четверо мужчин. — Это нападающие. — Затем он указал на другой столик, за которым сидели двое. — А тот, что слева, — вратарь, хочешь верь, хочешь нет.   Грейс недоверчиво покачала головой, когда её босс отошёл, чтобы принести напитки. Как только он ушёл, она услышала стук в окно приватного бара.   Женщина поспешила к нему и открыла маленькое матовое окошко.   Перед ней стояли два знакомых лица: Томас Шелби, которого она видела только на фотографии, показанной ей инспектором Кэмпбеллом, и Франческа Рипли, с которой она официально познакомилась этим утром.       (Ранее сегодня Фрэнни была в компании Джона Шелби. Теперь она сопровождала Томаса Шелби в паб. Это была важная информация: знать, что её связи с семьёй гангстеров выходили за рамки дружеских отношений с сестрой «Острых козырьков».)       — Грейс, — Фрэнни радостно улыбнулась. — Рада видеть тебя за работой.   — Да, — Томми вмешался, прежде чем это превратилось в болтовню. —  Мне нужна бутылка рома.   — Грейс, — Гарри вернулся за барную стойку и наклонился, чтобы прошептать ей на ухо. — Что бы это ни было, это за счёт заведения.       (Ещё одна важная заметка, которую она должна была записать: напитки Шелби, как и их шляпы и костюмы, были бесплатными.)       — Целую бутылку? — спросила она.   — Да, — кивнул Томми, и Фрэнни нахмурилась.   — Белый или тёмный ром? — спросила Грейс.   Он пожал плечами: — Мне всё равно.   Когда блондинка наклонилась к шкафу с алкоголем, стоявшему прямо под окном, она внимательно прислушивалась к их разговору.   — Ты собираешься рассказать мне, что мы здесь делаем? — тихо спросила Фрэнни.   Томми ничего не сказал, прислонившись к стене и вытаскивая сигарету. Он покатал фильтр между губами, смочив его слюной.   — Томми, — она вздохнула, наблюдая, как он прикуривает сигарету. — Ты сказал, что тебе нужны шьющие руки. Я ушла из магазина, чтобы помочь тебе, а не пить ром.   И снова никакого ответа.   Вместо этого он задал свой вопрос: — Что общего у коммуниста и дочери портного?   Грейс заинтригованно замерла.       (Коммунисты подразумевали забастовщиков-профсоюзников на производстве стрелкового оружия в Бирмингеме. На том же производстве, откуда недавно были украдены ящики с оружием.)       — Мы… — Фрэнни задумчиво наклонила голову. — Мы оба восхищаемся прочной красной тканью.   — Ты думаешь, я шучу.   — Я знаю, что нет.   Томми резко затянулся никотином. — Тебе не стоит водиться с такими, как...   — Такими, как Фредди?   — С коммунистами. — Томми, конечно, поправил ее. Он не хотел, чтобы она думала, что это из-за ссоры между старыми друзьями. Он также не хотел, чтобы она думала, что все дело в том, с какими мужчинами ей можно, а с какими нет общаться; это было не его дело, и, честно говоря, Томми было все равно. — Это навлечёт неприятности.   Фрэнни нахмурила брови. — Это из-за инспектора?   Томми уставился на нее, выпуская дым из ноздрей с видом вежливого веселья. — Забавно, — он покачал головой и щелкнул зубами. — Для девушки, не заинтересованной в том, чтобы что-то знать, ты, кажется, знаешь довольно много.   Он задумался, откуда Ада или Фредди могли получить эту информацию: первая знала об инспекторе со вчерашнего собрания, а у второго были прямые источники на производстве оружия — профсоюзные деятели и тому подобное. Учитывая, что Фрэнни, похоже, была в контакте с ними обоими (несмотря на то, что Ада и Фредди жили на разных планетах), Томми стало любопытно.   — Я не хочу ничего знать. Поверь мне.   Томми кивнул. — Да, знаю.   Среднестатистический человек, который говорит среднестатистическими предложениями, сказал бы: «Я тебе доверяю». Но Томас Шелби предпочитал говорить по минимуму.   Тем не менее, это было весомое замечание.   У Фрэнни ёкнуло сердце от чувства вины.   Потому что, пока он доверял ей (или, во всяком случае, он так утверждал), она почти каждый день лгала ему о местонахождении его сестры. Притворялась, что Ада ночует у неё, когда она на самом деле находилась в революционной берлоге Фредди, говорила ему, что Ада на вечеринке, когда на самом деле она должна была встретиться со своим любовником под каналом глубокой ночью.       (Фрэнни не чувствовала бы себя такой виноватой, если бы Томми только что не высказал опасения по поводу ассоциации коммунистов.)       Грейс услышала, как Гарри шаркнул ногами у неё за спиной, и сделала вид, что увлечённо роется в шкафу.   Мягкий голос Фрэнни доносился из открытого окна. — Ну, ты так и не сказал мне, зачем я здесь.   — По бизнесу, — равнодушно ответил Томми.   — Это твоё любимое слово?   Его щека слегка дернулась — почти улыбка, но не совсем. Он никогда по-настоящему не улыбался. — Красный — твой любимый цвет?   — Не знаю, — Фрэнни пожала плечами, почему-то смутившись. — Может быть.   — Что ж, мисс Рипли, мне нужно, чтобы вы сшили для меня что-нибудь красное.   Она приподняла бровь. — Мисс Рипли?   — Мы говорим о бизнесе, — ответил Томми, и его слова были прерваны глухим звуком, с которым бутылка опустилась на столешницу.   Грейс одарила их обоих вежливой улыбкой без единого зуба. — Гарри сказал, что это за счёт заведения.   Томми бросил несколько монет на деревянную стойку. Затем он схватил ром, бросил сигарету в пустой стакан и вышел.   Фрэнни на прощание улыбнулась барменше и последовала за ним.   Грейс смотрела им вслед, разговаривая с Гарри через плечо. — Он один из тех, о ком ты меня предупреждал.   — Послушай, Грейс, ты ведь дружелюбная девушка, — с тревогой начал мужчина. — Но будь осторожна. Если я скажу, что угощаю, это будет предупреждением. Это значит, что ты ничего не должна говорить тому, кому подаёшь.   Она задумалась, не это ли было намерением Гарольда Рипли в то утро, не скрывалось ли за его шуткой беспокойство и осторожность: «Острые козырькие. Их костюмы — за счёт заведения, иначе дом сгорит».   — Если они решат, что ты им нужна, никто ничего не сможет с этим поделать, — продолжил Гарри, когда они снова начали разливать пиво. — К счастью для тебя, с тех пор как он вернулся, Томми вообще никто не нужен.   Грейс медленно кивнула. — Значит, он не с ней? Они не...?   Гарри проследил за её взглядом, обращённым к открытому окну, за которым они увидели Фрэнни, разговаривающую с молодым человеком у двери (это был вратарь «Синих»), в то время как Томас Шелби стоял с выражением нетерпеливого ожидания на лице.   — Нет-нет, — возразил Гарри. — Из этого бы никогда ничего не вышло. Кроме того, она сейчас на брачном рынке. Её отец уже давно хочет, чтобы она нашла себе хорошего парня — с тех пор, как закончилась война.   Грейс наблюдала, как Томми жестом попросил девушку закончить разговор, что она вскоре и сделала, покраснев и улыбнувшись по-девичьи.   Гарри подвинул стакан по стойке как раз в тот момент, когда вратарь с ухмылкой вернулся в общую комнату. — Знаешь, она была без ума от Томми, когда была маленькой девочкой.   Грейс заинтересованно приподняла бровь. — И что произошло?   — Я же говорил тебе. Такие хорошие девушки ищут себе таких же хороших парней. — Гарри устало покачал головой. — А Томми таковым не был со времен Франции   Грейс задумчиво кивнула.   Это исключало всех мужчин Шелби.       Итак, насколько глубокими были их связи, если не было романтических отношений?  

 

 

 

 

∘₊✧──────✧₊∘

 

    Когда Томми сказал, что ему нужно, чтобы она сшила что-то красное и жёсткое, как кожа, Фрэнни и представить себе не могла этого: плоть его старшего брата, окровавленная и опухшая, как кусок мяса, оставленный гнить на солнце.   Лицо Артура Шелби представляло собой кровавое месиво. Его глаза почти закрылись, как будто веки были набиты сырыми, раздавленными фруктами. Белки вокруг расширенных зрачков были налиты кровью и едва виднелись под опухшей и посиневшей кожей.   Из рассечённой брови текла густая струйка крови. Она стекала по его лицу, как медленная река страданий. Его и так кривой нос был раздроблен, изуродован, из него сочилась тёмно-красная жидкость. Его рот искривился в гротескной гримасе.   Он сидел на стуле с жёсткой спинкой в гостиной Шелби, и его болезненные стоны эхом разносились по комнате.   Именно эти мучительные стоны приветствовали Франческу Рипли, когда она медленно вошла в дом.   — Слава богу, ты здесь, — вздохнула Ада, увидев свою лучшую подругу.   Артур увидел светлые волосы на периферии своего затуманенного сознания. — Это и есть чёртово лекарство Томми?   Джон хихикнул.   Полли посмотрела на девушку позади неё. — Где он вообще? — ответа не последовало. Она заметила бледное лицо Фрэнни и подошла к ней, взяв за подбородок. — О, не расстраивайся, девочка моя. Это пустяки. Мы, женщины, знаем кровь.   Этот серьёзный настрой, приправленный решительностью и суровой правдой, придал Фрэнни сил, чтобы кивнуть.   — Ну что? — спросила Полли. — Где Томас?   — Он, э-э-э... — она попыталась избавиться от неприятных ощущений в животе. — Он остановился поговорить с моим дядей. Сказал мне идти без него.   — Будем надеяться, что он попросит Джереми помолиться за твою душу, Артур, — ухмыльнулся Джон.       (Джеремайя Иисус не был настоящим дядей Фрэнни, ни по крови, ни по общему происхождению. Но этот человек всегда был членом семьи. Он вырос на той же улице, что и её отец. И он сражался бок о бок с ним во время войны. И он продолжал сопровождать Рипли в церковь каждое воскресенье. И самое главное, он подарил ей названого брата в лице прекрасного, милого Исайи Иисуса.)   — Джон, — Ада не оценила того, что её брат стоял там, бесполезный, и изображал из себя комика. — Как насчёт того, чтобы ты вытер ему кровь с глаз? Чтобы Фрэн могла заняться своим делом?   — Что ей нужно? — спросил Артур.   У Джона был другой вопрос. — С каких это пор ты отдаёшь приказы, Ада?   — Я дипломированная медсестра! — защищалась она, окуная тряпку в тёплую воду и выжимая излишки.   — О, не заставляй меня смеяться, — попросил Артур сестру, когда Фрэнни села на стул рядом с ним. — У меня болит лицо.   — Я! — горячо настаивала Ада. — Я и Фрэнни, мы обе!   Джон закатил глаза. — Вы, девочки, были на одном уроке оказания первой помощи в церковном зале, и вас выгнали за хихиканье!   — Не напоминай мне, — пробормотала Фрэнни, доставая из сумки иголку с ниткой. — На меня накричала сестра Агнес.   — На тебя никогда до этого не кричали? — ухмыльнулся Джон, и зубочистка в его рту задрожала от сдерживаемого смеха.   — Сестра подавно, — заметила Фрэнни.   — Она была сукой. — Ада пожала плечами.   Полли бросила на неё взгляд. — Ада.   — Что? Это правда!   Джон фыркнул. — Ты так говоришь только потому, что она тебя выгнала.   — Не раньше, чем я научилась помогать задыхающимся людям, — самодовольно сказала Ада, как будто это умение перевешивало все крошечные таланты Джона.   Артур прищурился, глядя на сестру. — Я ведь не задыхаюсь, верно?   — Ты будешь, когда я оберну эту тряпку вокруг твоей шеи.   Фрэнни забрала мокрую тряпку из рук Ады, прежде чем та успела выполнить своё обещание. — Спасибо.   Затем она осторожно, успокаивающе провела влажной тканью по ранам Артура: по порезам на щеке, по рассечённой губе.   Звук хлопнувшей двери возвестил о прибытии Томми.   — Дай мне на него посмотреть, — сказал он, не выпуская изо рта сигарету, проходя через гостиную и наклоняясь над братом. Рядом с юбкой Фрэнни.   Она мельком взглянула на него.       (Он сделал вид, что не смотрит на неё, когда она отвернулась.)       Блондинка цокнула языком, когда Томми протянул Артуру бутылку рома. Она как раз осматривала его разбитую губу, а теперь ей пришлось наблюдать, как он делает большой глоток.  — А теперь отдай её обратно. — Он забрал бутылку у Артура и принялся промывать его открытые раны ромом; сказывалась боевая подготовка.   Фрэнни выхватила у него бутылку, прежде чем он успел что-то сказать.  — Нет.   Томми замер.   Кончик его сигареты запылал оранжевым пламенем от сильного глубокого вдоха.   Джон снова хихикнул.   — Надо поливать вокруг раны, а не прямо на неё, — сказала Фрэнни. — Так ты только повредишь здоровую ткань.   Томми выхватил бутылку обратно.   Она хотела возразить, но затем он взял ткань из другой ее руки и смочил ее ромом, чтобы нанести спирт вокруг кровоточащих порезов, как она и советовала.   Полли наблюдала, как её племянник наклонился к старшему брату и промокнул смоченной в спирте тряпкой раны по периметру.   И она увидела, как Фрэнни потянулась и вытащила сигарету изо рта Томми.   Он бросил на неё взгляд, прервав оказание помощи.   Взмахнув рукой, Фрэнни прижала горящий кончик сигареты к подошве туфли на каблуке и резко потушила её. — Дым рядом с раной приводит к опасным инфекциям.   Джон покачал головой. — Ты выучила всё это за один урок?   — Это здравый смысл, Джон.   Теперь настала очередь Ады рассмеяться.   И несмотря на то, что Артур был шутником, он был единственным, кому не было весело; ему не было весело с тех пор, как сюда пришёл Томми.   — Он сказал, что мистер Черчилль отправил его в Бирмингем... — старший Шелби стиснул зубы, хватая Томми за руку, пока тот пересказывал слова инспектора Кэмпбелла. — Национальный интерес, — сказал он. Что-то насчёт ограбления.   Полли понимающе посмотрела на Томми.       (Украденные пистолеты. Те, что пылятся во дворе Чарли. Те, о которых Томми рассказал ей сегодня утром в святом месте, где нужно говорить правду. Те, о которых он ещё не рассказал Артуру.)       — Он сказал, что хочет, чтобы мы ему помогли, — продолжил Артур.   Джон усмехнулся, стоя у двери: — Мы не помогаем копам.   Фрэнни решила сосредоточиться на своей задаче. Она держала иглу между пальцами и, ровно дыша, направляла к ней тонкую нить, уверенно проводя хрупкую нить через ушко.   — Он знал о наших военных заслугах. — Артур стиснул зубы, когда Фрэнни начала зашивать порез на его щеке, аккуратно стягивая нить. — Он сказал, что мы такие же патриоты, как и он. Он хочет, чтобы мы были его глазами и ушами.   Томми ничего не ответил.   Его лицо ничего не выражало.       (У него были грязные руки.)   — Я сказал… — простонал Артур, принимая извинения Фрэнни и тихо похлопывая её по руке. — Я сказал, что мы проведём семейное собрание и проголосуем.   Никто ничего не сказал.   Мягкий свет, проникающий сквозь прозрачные занавески, резко контрастировал с сгущающимся мраком.   — Ну, а почему бы и нет? Хм? — продолжал настаивать Артур, его тон становился всё более агрессивным. — Мы не имеем ничего общего с фениями. Или с коммунистами.   Краем глаза Томми заметил, как его сестра инстинктивно повернулась к своей лучшей подруге. И он увидел, как дрожат руки Фрэнни под тяжёлым взглядом Ады.   (Что, чёрт возьми, Франческа Рипли делала с марксистами? С Фредди? И были ли её связи настолько глубокими, что вызывали беспокойство у Ады?)   — Что с тобой не так, а? — прошипел Артур, заметив, как резко изменилось выражение лица Томми — от скучающего к расчётливому и задумчивому.   Этого, помимо его упрямого молчания, было достаточно, чтобы Артур заподозрил неладное.   — Что с ним чёрт возьми не так в последнее время? — спросил старший брат у тёти. — Хм?   Полли пожала плечами. — Если бы я знала, то купила бы лекарство в аптеке Комптона.   Томми стиснул челюсти.   Снова воцарилась тишина, братья переглянулись.   Ада и Джон переглянулись.   — Готово. — Фрэнни тихо откашлялась, пытаясь заполнить напряжённую тишину. Она отрезала последние стежки портняжными ножницами. — Это всё? Как твоя нога?   — Падает с моей задницы на землю, — Артур откинулся назад. — А у тебя как?   — Всё в порядке, спасибо, — проворчала она, на что Джон фыркнул. — Приятно знать, что твоя щека цела, даже когда у тебя сломана скула.   — Дай ему пощечину, — подбодрила Ада. — Чтобы он почувствовал щёку.   — Ада, — Полли покачала головой.   — Он придурок.   — Ты слишком взрослая, чтоб мы били тебя по заднице, — напомнила Полли с дразнящей ухмылкой. — Но у меня наверху всё ещё лежит тот кусок мыла.   Артур фыркнул.   Томми покачал головой. И он заметил, что глаза Фрэнни слегка расширились, как будто она не могла понять, как можно так наказывать.       (Без сомнения, ей никогда не приходилось получать удары тростью от директора школы. Или наклоняться над коленом члена семьи и получать удары, задрав юбку и приглушенно вскрикивая. Или есть мыльную пену за ругательства и ложь.   Фрэнни всегда была хорошей.   Томми подозревал, что она родилась с правилами поведения, впечатанными в её мозг, и что отец лишь мягко её порицал.)   — Тётя Пол! — ахнула Ада, краснея до корней волос. — Мне двадцать два!   — А этому двенадцать, — Джон указал на открытую бутылку рома на столе. — Двенадцать лет выдержки! Мы что правда собираемся полностью потратить такое хорошее пойло на уродливую рожу Артура?   — Нет, — Полли схватила бутылку и встала со стула. — Я налью нам всем по стаканчику, потому что мы чертовски это заслужили.   Артур кивнул. — Аминь.   — Томас. Со мной.   Лицо Томми было как чистый холст, когда он неохотно последовал за тётей на кухню. Она доставала бокалы, когда он вошёл, но не стала разливать ром.   Он прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди, и смотрел вдаль.   Не поднимая глаз, Полли заговорила: — Тебе нужно избавиться от них.   — Я же говорил тебе, — тихо сказал Томми. — Чарли не станет перевозить их при полной луне. План тот же самый...   — Новолуние через три дня, — Полли резко повернулась к нему. — Посмотри, что случилось сегодня. Твой брат. И ты говоришь мне, что всё ещё ждёшь, когда луна изменится?   — Чего ты хочешь, а?   — Найди кого-нибудь другого, чтобы бросить их, если Чарли не хочет этого делать, — отрезала она.   Томми покачал головой. — Я доверяю только своей семье. Сейчас, учитывая, как обстоят дела в этом городе, только родственникам.   Полли решила не указывать ему на вопиющие несоответствия: тот факт, что он продолжал скрывать что-то от обоих своих братьев (не доверяя родственникам), и тот факт, что он привёл в этот дом Франческу Рипли после сегодняшних испытаний (доверяя не родственникам).   — Что будет, когда они узнают, что ты на них наехал? — устало спросила женщина. — Хм?   — Меня поймают, только если я избавлюсь от них слишком рано — они следят за нами. — Томми смотрел вперёд. — Нельзя торопиться. Три дня. Луна убывает. Всё будет сделано.   — Ты поступишь правильно, — сказала Полли скорее себе, чем ему. А потом тихо, но настойчиво добавила: — Я знаю тебя. Я знаю, что ты думаешь, будто всё контролируешь. Но иногда то, за что, как тебе кажется, ты можешь ухватиться, ускользает прямо сквозь пальцы.   Томми ничего не сказал. Он просто смотрел, как она поворачивается к нему спиной и разливает ром по шести разным стаканам.   — Дай ей это, — сказала она, протягивая ему маленький стаканчик. — Я видела, как она проходила мимо, пока мы разговаривали.   — Значит, она ушла.   Рука Полли не опустилась, она всё ещё держала стакан, протягивая его ему. — Она никогда не уходит, не попрощавшись.   Томми взял стакан и вышел из кухни. Он слышал, как его братья и сёстра разговаривают в гостиной, их болтовня была лёгкой и непринуждённой; Ада говорила что-то, несомненно, дерзкое, и Джон смеялся своим мальчишеским смехом. Затем раздался весёлый рёв Артура, похожий на рёв их отца (должно быть, он унаследовал его вместе с именем).   Томми двигался по дому с непринуждённой лёгкостью, одной рукой держа стакан с ромом, а другой поглаживая стены, мимо которых проходил, — стены, такие же грубые и кривые, как пиратский корабль, даже под цветочными обоями.   Задняя дверь дома была приоткрыта, и прохладное дыхание заката проникало внутрь через небольшую щель в дереве.   Она была там, именно такой, как он и предполагал: слегка прислонившись к дверному косяку, с карими глазами, усталыми после дневной работы в магазине.   Томми остановился у самой двери, держа в пальцах стакан с виски. Янтарная жидкость отражала свет, кружась, как тайны в разбитом бокале.   Сначала он ничего не сказал, просто смотрел на неё, отмечая, как спокойно она держится. — Вот.   Фрэнни посмотрела на него. Её взгляд метался между ним, чистым стаканом и её ладонью. — О, э-э, у меня руки в крови...   На её руках всё ещё были красные пятна — напоминание о работе, которую она проделала, чтобы зашить его брата. Это было некрасиво, но она сделала это.   — У меня тоже.   Фрэнни посмотрела на его руки, которые были чистыми, если не считать пепла от сигареты на кончиках пальцев, и поняла, что он имел в виду. (Грех, грех, грех.)   С неуверенной улыбкой она взяла у него стакан и прижала его к груди, словно хотела, чтобы оцепенение проникло в её тело через простой контакт.   Он посмотрел на неё без всякого выражения.   Но Фрэнни, почувствовав необходимость что-то доказать после того, как Полли посоветовала ей быть жестче, сделала щедрый глоток ликера. И она не осознавала своей ошибки, пока ее розовые губы не стали влажными, и пока ее горло не начало сопротивляться требованию ее рта.   ...Она действительно не могла это проглотить.   Томми не сказал ни слова, но она чувствовала на себе его взгляд, в котором едва заметно промелькнуло веселье.   Фрэнни старалась вести себя непринуждённо. Она знала, что её замешательство (её щёки слегка покраснели, а поза была нарочито расслабленной) не было бы очевидным для кого-то другого. Но сейчас с ней был Томми, а Томми знал всё.   Надо признать, из-за его знаний она чувствовала себя маленькой. Робкой, как маленькая девочка, которой не удалось произвести на него впечатление, — именно так она провела значительную часть своего детства.   Но несмотря на то, что она хотела спрятаться, она не могла заставить себя отвести от него взгляд. Какое-то время Фрэнни просто стояла, встречая его любопытный взгляд.   Почему ему было любопытно?   Затем, словно по сигналу, Томми переместился. Его взгляд медленно скользнул вниз, туда, где подол брюк почти касался лодыжки ботинка. Этого было достаточно, чтобы оградить ее от его собственного взгляда.   Его жест был едва заметным, его движение — едва ощутимым, но Фрэнни всё равно поняла: он давал ей время прийти в себя без унизительной публики   Её щёки запылали от прилива облегчения, и она осторожно выдохнула, позволяя жидкости стечь вниз естественным образом.       (Ах, отсрочка невысказанной доброты, но доброты, которую всё равно почувствовали.)       — Я не… — Фрэнни откашлялась. — Я не пью слишком много.   Томми почувствовал, как у него дернулась щека, и теперь его взгляд был устремлен на закатное небо. — Только вино для причастия, да?   — Кровь Христа, — она слегка встряхнула бокал. А потом указала на свои испачканные руки. — Кровь Артура.   — В моём брате нет ничего христианского.   — Ты имеешь в виду, потому что он не может руководить?   Фрэнни вспомнила, что произошло сегодня в гостиной и что происходило всю эту неделю; то, что Артур Шелби, казалось, никогда ничего не знал. То, что он, первенец, постоянно уступал своему младшему брату Томми с его арсеналом ответов и множеством уловок.   И всё же несмотря на то, что это было правдой, Фрэнни пожалела о своих словах, как только они слетели с её губ. — Я не это имела в виду.   — Хм.   — Нет, правда. Зачем я это сказала?   — Давай просто обвиним во всём ром, — равнодушно ответил Томми, который наконец-то снова посмотрел на неё.   — Он может руководить, — настаивала Фрэнни, терзаемая чувством вины и стремящаяся к покаянию. — Он просто... он просто не может. Или, может быть, может. Я не знаю. Я даже не знаю, о чём говорю.   Он просто уставился на нее.   Она отвела взгляд, рассеянно теребя ожерелье. Она не осознавала, что кровь капала на крест и на её чистую белую кожу.   — Что это значит? — спросила она.   Пауза.   — Что?   — Копы в городе, — объяснила Фрэнни. В её голосе слышался явный дискомфорт, как будто она не хотела обсуждать что-то настолько серьёзное. — Мне вообще стоит беспокоиться?   Томми засунул руки в передние карманы брюк. — Не знаю. Ты сделала что-то, из-за чего тебе стоит беспокоиться о копах?   — Да, — кивнула она. — Я люблю Шелби.   Глухой удар тишины.   Томми тоже кивнул медленно, едва заметно качнув подбородком. — Ада не шлюха. И не коммунистка. С ней никаких проблем, так что ты чиста. Ничто не связывает тебя с тем, что они ищут.   Фрэнни выглядела удивленной.   Он приподнял бровь.   — Шесть месяцев назад. Я сидела рядом с папой, пока он читал книгу. — Её слова никак не помогли Томми справиться с замешательством. — Тогда я и сшила кепку, которую ты сегодня надел.   Она имела в виду: «Это моя связь, Томми».   — Без бритв шляпа — это ничто, — сказал он. — Ты не вставила бритвы.   — Но я знала, что они будут пришиты, когда я увижу тебя в следующий раз...   Томми повторил свои сегодняшние слова: — Ты довольно много знаешь.   — Информация приходит ко мне, — блондинка вздохнула. На этот раз в её вздохе чувствовалась тяжесть. Небольшая ноша. — Я не ищу её намеренно, мистер Шелби.   — Мистер Шелби?   Её карие глаза встретились с его голубыми, и в этом шоколадном омуте мелькнула искорка озорства. — Я думала, мы говорим о бизнесе.   Они обменялись взглядом.   Томми прищёлкнул языком. — Это...   — Фрэн! — услышали они крик Ады из дома. — Иди скажи Джону, что общение — это то, чему нас учили на занятиях по сестринскому делу! Он думает, что я выдумываю!   Дыра в гобелене. Детская просьба, нарушающая атмосферу взрослости.   Напоминание о разрыве.   Фрэнни замешкалась, но Томми кивнул на дверь, жестом приглашая её войти.   Он почти не смотрел на неё, когда она медленно проходила мимо.   И он не стал дожидаться, пока закроется задняя дверь, прежде чем он спустился по ступенькам крыльца, и вышел на глинистые улочки Уотери-лейн.   Для него день ещё не закончился.

———————————

https://t.me/+J0kvNhjzqUI4NTdi — телеграмм канал