Francesca.

 

Таблетки с железом.

“МУЖЧИНА, КОТОРЫЙ ЖЕНИТСЯ НА ТЕБЕ!”

 

    На заре становления английского общества традиция прогулок была тщательно структурирована: мужчины и женщины ходили парами, каждый шаг был обдуманным, каждое слово взвешенным, и они проходили парами по общественным местам, открыто демонстрируя свои намерения.   Раньше прогулка говорила обо всём: о ваших интересах, вашем положении, вашем будущем.   В наши дни, в 1919 году, прогулка была более мягкой, более интимной, но не менее наполненной смыслом. И в таком городе, как этот, где воздух был наполнен сталью и сажей, а фабричные трубы поднимались к небу, как дымовые сигналы спокойный ритм утренней прогулки казался тайной между двумя людьми.   Это был шанс выйти за пределы шумного безумия и заняться чем-то более спокойным. Чем-то невысказанным.   Фрэнни Рипли понимала очарование этого ритуала лучше, чем большинство людей. Она предпочитала его тихим встречам в церкви (где у неё и её «поклонника» не было шансов по-настоящему узнать друг друга). А ещё она предпочитала его обедам в сопровождении Гарольда (где присутствие её нежного отца создавало атмосферу, полную ожиданий).   Прогулка с кем-то была ухаживанием в его самой чистой и томной форме: ритм синхронных шагов, взгляд, намеренно задерживающийся на мгновение дольше, осторожное прикосновение руки, оставшееся незамеченным никем, кроме твоего собственного сердца.   И в то самое утро, когда туман медленно рассеивался, Франческа Рипли не могла не чувствовать себя довольной. Воздух был свежим, а улицы Смолл-Хита были ей хорошо знакомы. Ей нравилось, как город простирался перед ней, сонный в эти ранние часы, с его узкими улочками и рядами домов. Ей нравилось, как цокали копыта лошади по булыжной мостовой. Ей нравился звук играющих вдалеке детей, их смех, разносящийся эхом, когда они плескались босиком в остатках вчерашнего ночного дождя.   А ещё у неё была нынешняя компания, к которой она тоже была привязана.   Уильям Чепмен был высоким и широкоплечим, сложенным так, чтобы соответствовать своей карьере запасного вратаря местной футбольной команды.   Он был вежливым, таким мальчиком, которого одобрили бы любая мать и отец. Таким, который не двигался слишком быстро. Фрэнни видела нерешительность в его глазах, когда они подходили слишком близко друг к другу, этот невысказанный вопрос в каждой его улыбке.   Его поведение говорило скорее о благих намерениях, чем о каком-либо огне.   Что ее вполне устраивало. Хорошо.   Это означало, что они подходили друг другу — оба довольно спокойные.   Фрэнни наслаждалась им.   Он был красив. И добр. И их разговор был непринуждённым, наполненным мягким ритмом светской беседы; они обсуждали погоду, последний футбольный матч и беспорядок на городских улицах.   Уильям даже спросил о ее недавних работах. В конце концов, именно ее напряженный график заставил их перенести прогулку; впервые он подошел к ней в тот день в Гарнизоне, когда они с Томми отправились за ромом для ран Артура. Сердечный и вежливый Уильям попросил о встрече в тот же уик-энд, на что Фрэнни, краснея, согласилась.   Они планировали встретиться в прошлую субботу.   Но потом Дэнни Виззбэн умер.   Его смерть наступила после стычки с местными итальянцами. В состоянии контузии Дэнни убил одного из них, человека с криминальными связями. Итальянцы бы не успокоились, пока не добились бы справедливости в том же духе.   И Томми стал человеком, нажавшим на курок.   Ада сказала, что это было сделано для того, чтобы даровать Дэнни быструю смерть. Потому что, если бы итальянцы поступили по-своему, они бы отрезали ему мужское достоинство и позволили истекать кровью у канала. Чтобы отомстить за своего погибшего друга.   Око за око, зуб за зуб.   «Вендетта», — так назвал это её отец, когда они вдвоём проводили выходные, работая над костюмами братьев Шелби.   Три чёрных костюма, сшитых специально для похорон; вот почему Фрэнни пришлось отложить свидание с Уильямом в прошлую субботу.   Но сейчас она была здесь — утром следующего воскресенья. И она была счастлива в его компании.   Удовлетворенность - это хорошо.   Фрэнни он нравился.       (И это чувство было взаимным. Уильяму она тоже нравилась. Хотя он и не был родом из Бирмингема, он успел кое-что услышать о ней с тех пор, как переехал сюда два месяца назад; она была католичкой, как и он, и послушной дочерью своего отца, владельца портняжной мастерской на Ковентри-роуд.   Она была застенчивой, как первый румянец рассвета. Её красота была завидной и чистой, она кружила головы всем мужчинам в городе — молодым, старым, женатым, холостым.   И лучшей новостью из всех было то, что ее сердце на данный момент осталось свободным.)   — Прямо здесь, — сказала Фрэнни, когда они проходили мимо рядов семейных заведений с кирпичными фасадами, на которых виднелись остатки старого города.   Дом Фрэнни, который также был ателье, стоял в конце ряда. Витрина магазина была заставлена рулонами ткани, мотками ниток и деревянными манекенами в одежде.   Наверху её ждала маленькая уютная спальня с кружевными занавесками и латунной кроватью, где смешивались запахи свежесрезанной шерсти и свежего хлеба.   Когда они подошли к её двери, Уильям замедлил шаг и посмотрел на неё с нежностью, которая застала её врасплох. Они стояли в тишине, шум города затихал вдали.   И тут это произошло.   В его движениях была лёгкая нерешительность, нежность, прежде чем он, не говоря ни слова, наклонился.   Он сделал это с осторожностью мальчика, который пытается определить расстояние между поцелуем и ошибкой.   Фрэнни напряглась, и у неё перехватило дыхание, когда его мягкие губы коснулись её щеки.   Она слегка отстранилась и опустила взгляд, не в силах посмотреть ему в глаза. Но всё же она не смогла сдержать румянец, который залил её щеки, ставшие розовыми и тёплыми на фоне бледной кожи.   Ей было трудно понять, что она чувствует. — Спасибо.   (Это то, что люди обычно говорят после поцелуя?)       Он улыбнулся ей, и в его глазах засияла нежность, ещё новая и неуверенная. А потом он отступил, давая ей возможность перевести дыхание.   Но девушка не успела даже выдохнуть, как спокойствие было нарушено.   По улице пронесся автомобиль, его двигатель ревел, как у старого монстра, заглушая звуки города.   Фрэнни в ужасе оглянулась и увидела братьев Шелби, высунувшихся из блестящего чёрного автомобиля — того самого, который она видела припаркованным у их дома столько раз, что и не сосчитать.   Артур хлопнул Томми по плечу, призывая его притормозить и остановиться, что тот неохотно и сделал.   — Эй, Фрэнни! — крикнул Джон, высунувшись из окна с ухмылкой, которая была слишком дерзкой для приличия. — Не подпускай его слишком близко! Все парни в городе соберутся у тебя на пороге.   — Что бы сказал Бог?! — поспешил вмешаться Артур, прежде чем они с Джоном начали хихикать, как дети на детской площадке.   Фрэнни почувствовала, что её щёки покраснели ещё сильнее. Поддразнивания братьев были ей очень знакомы, но всё равно смущали, как и прежде.   Смутившись, она взглянула на Уильяма, чья улыбка оставалась доброй. Казалось, их шутки его не трогали, он, без сомнения, привык к подколкам своих товарищей по команде в раздевалке.   На Уильяма также не подействовал пристальный взгляд Томаса Шелби, который сидел за рулём и наблюдал за происходящим со скучающим выражением лица.   (Но, несмотря на невозмутимость, в светло-карих глазах парня мелькнуло что-то. Фрэнни заметила это, но не могла понять, что именно.)   — Ты собираешься спросить, куда мы едем? — поинтересовался Джон со своего места на заднем сиденье. — Это было бы вежливо, Фрэн!   Губы Фрэнни улыбнулись, хотя и с легким напряжением. — Куда вы едите?   — Чёрт возьми, на ярмарку! — взревел Артур, и его грубость резко контрастировала с широкой ухмылкой. — Сначала мы сделаем остановку, купим прекрасную лошадь у Джонни-боя, а потом поскачем!   — Звучит заманчиво.   — Весело? — Джон склонил голову набок, глядя на неё. — Ты встречалась с Джонни Псом?   — Нет, я никогда не имела такого удовольствия, — ровным тоном ответила Фрэнни.   Артур фыркнул. — Она говорит, «не имела удовольствия».   — Ты хочешь пойти? — спросил Джон. — Это будет весело. Ты всегда любила ярмарки.   Томми напрягся на своём месте, совсем не обрадовавшись приглашению.   (Потому что, о чём не знал ни один из его братьев, они направлялись не на ярмарку. Нет, это путешествие начнется и закончится тем, что они купят лошадь у Джонни Пса — того самого Джонни Пса, который теперь бродил по цыганским землям с семьёй Ли, питаясь их припасами и ночуя в их скрипучих фургонах.   План Томми, хоть и был сложным и многогранным, в его голове упростился до следующего:   Он прекрасно понимал, что семья Ли были занозой в боку Билли Кимбера, грабя его беспомощных букмекеров и угрожая его игрокам. Итак, сегодня, приобретая лошадь, Томми собирался незаметно спровоцировать драку – разорвать все связи, которые у него были с этим цыганским кланом, и завоевать доверие Кимбер.   Это была классическая и типичная стратегия «враг моего врага, мой друг».   Но его истинные намерения были глубже, поскольку Томми планировал перейти на другую сторону, как только Билли Кимбер поможет ему узаконить собственную букмекерскую компанию Шелби.   Как только это будет сделано, он заключит прочный союз с Ли, любыми необходимыми средствами. Затем они уберут Кимбера, и Томми уйдет с богатствами и добычей.   Но если он хотел, чтобы что-то из этого сбылось, ему нужно было сегодня поступить правильно. Или, точнее, Томми нужно было сегодня поступить намеренно неправильно. Ему нужно было начать войну с безжалостной цыганской семьёй, возможно, выколов им глаза в своём стремлении разорвать связи.   Как, чёрт возьми, он сможет это сделать, если она будет рядом? Голос разума, предвестник чистоты и покоя; Фрэнни бы всё испортила.)   — О, э-э... — Она заметила, что Томми напрягся, и решила отклонить приглашение ради него. По правде говоря, это немного задело её. — Я в порядке.   — Ты в порядке!? — переспросил Артур.   Фрэнни едва сдержал гримасу от его громкости. Это был не резкий окрик в гневе или нетерпении. Нет, в его голосе была непринуждённость. Спокойная уверенность. Непонимание, как будто, он никогда не задумывался о том, что, возможно, слишком громко орёт!   Возможно, дело было в войне; может быть, бесконечный грохот сражений глубоко въелся в его измученные кости, оставив после себя голос, привыкший возвышаться над хаосом.   Или, может быть, это был его подсознательный способ компенсировать недостаток контроля: постоянное изменение диапазона голоса, чтобы люди прислушивались к нему — не из-за страха или уважения, а просто из-за грёбаной громкости.   Какова бы ни была причина, это не имело значения, потому что это все еще пробуждало окрестности ото сна.   — Да, Артур, я в порядке, — мягко повторила Фрэнни. — Повеселитесь.   Джон ухмыльнулся, на мгновение переведя взгляд голубых глаз на Уильяма, прежде чем снова посмотреть на неё. — У тебя свидание?   — Нет, — она изо всех сил старалась скрыть своё смущение. — Если хочешь знать, я вообще-то сейчас направляюсь в церковь.   — Да ладно, не может быть! — Джон изобразил удивление, прежде чем из него вырвался смех.   Артур тоже засмеялся, как лающая собака.   Томми никак не реагировал.   — Джентльмены.   Все они повернулись туда, откуда донёсся голос, и увидели, что мистер Рипли высунулся из окна второго этажа. Его очки сидели низко на носу, улыбка была доброй, но слабой, а из-за его спины доносился запах горячего чая и растопленного масла.   — Хорошо, Гарольд, — Артур кивнул, слегка смутившись.   Мужчина кивнул в ответ. — Артур.   Джон почесал переносицу и сдержал смешок — он был похож на непослушного ученика, изо всех сил старающегося вести себя хорошо перед директором. — Э-э, счастливого воскресенья, мистер Рипли.   — И тебе, Йоханан, — тепло ответил Гарольд. — Счастливого воскресенья.   От того, что его назвали полным именем, лицо Джона вытянулось. А Артур едва сдержал очередной смешок.   Фрэнни покачала головой, глядя на них.   — Я чувствую необходимость указать, что на самом деле сейчас воскресное утро. — Портной продолжил. —Многие еще спят ...    Наконец Томми заговорил. Его тон был успокаивающим, когда он поднял руку к окну. — Мы уже в пути.   — Хорошо, Томас.   — Хорошо. — Артур фыркнул себе под нос, устраиваясь поудобнее на пассажирском сиденье. — Это будет тот ещё день.   С этими словами мужчины Шелби уехали, и двигатель машины, урча, затих вдали, оставив после себя эхо слов Джона: «Увидимся, Фрэн!» и гул мыслей Фрэнни.   Гарольд одарил свою дочь (и её поклонника) улыбкой, прежде чем скрыться в уютный маленький домик.   — Они хорошо относятся к твоему отцу, — Сказал Уильям немного неловко. Ему показалось, что воздух сгустился до предела. — Все трое.   — Они уважают его, — пробормотала она с лёгкой улыбкой. — Вместе воевали на войне, в стрелковом полку Смолл-Хит. И, ну, мы с Джоном учились в одной школе, так что папа знает их всех с детства.       (До резни и бойни.   Когда-то они были мелкими преступниками в кепках с козырьками, воровали коробки сигарет из фургонов доставки и продавали их по грабительским расценкам.)       Уильям кивнул. — Это хорошо.   — Война или юность? — пошутила она.   Он удивлённо фыркнул. Затем сказал: — Я могу проводить тебя в церковь, если хочешь.   Она слегка покачала головой: — Всё в порядке.   Удар.   — Я хочу снова тебя увидеть, Фрэнни.   Она улыбнулась. Его спокойная доброта была приятным контрастом по сравнению с более агрессивными ухаживаниями, которые она получала.   Уильям держался уверенно, и его взгляд задержался на ней ровно настолько, чтобы заставить её сердце трепетать, но не причинить ей никакого дискомфорта. Поцелуй, которым он коснулся её щеки, был невинным, и от него в её животе разлилось приятное тепло.   Фрэнни кивнула: — Я бы хотела.  

∘₊✧──────✧₊∘

 

    Католическая церковь в Смолл-Хит всегда была тихим местом поклонения, с каменными стенами, которые поглощали тишину и хранили её в благоговении. Воздух был наполнен ароматом горящих благовоний, а высокие окна пропускали приглушённый свет.   Сегодня в этом священном месте они были только вдвоём. Они обе зажигали свечи у алтаря; Полли стояла всего в нескольких шагах позади Фрэнни, чьи золотистые волосы сияли, как нимб, в бледном свете.   Она наблюдала, как девочка поднесла пламя к фитилю. У неё были изящные руки, как будто она выросла в другом городе, где всё было отполированным и чистым.   У Полли, напротив, были грубые руки, ладони, изношенные жизнью, которая не давала никаких иллюзий. Жизнь цыганки была танцем с трудностями: постоянное передвижение с места на место, воспитание детей, которые родились не в твоей утробе, недоверие ко всему постоянному.   Она не ждала многого от мира, Полли Грей. И уж точно она не ждала многого от мужчин, которые, судя по её опыту, были в основном скучными созданиями с желаниями, предсказуемыми, как прогноз погоды в Бирмингеме.   — Он был добрым, — голос Фрэнни прервал размышления Полли. — Нежным.   Губы женщины дрогнули в слабой улыбке, которая не коснулась её глаз. Последние несколько минут они говорили об Уильяме Чепмене, и она уже могла сказать по одному лишь краткому рассказу о проведённом на прогулке утре, что он не был глубоким человеком.   Полли не была азартной женщиной (она была слишком погружена в мир бухгалтерских схем, чтобы самой делать ставки), но если бы ей пришлось на что-то поспорить, она бы поставила на то, что Уильям никогда не заставит сердце Франчески Рипли биться чаще.   На самом деле, вполне вероятно, что он успокоит ее сердце. Обеспечит ей спокойную домашнюю жизнь. Что было хорошо, да. Но он никогда не возбудит ее. Он никогда не покажет ей жизнь, отличную от той, что у нее уже была, в том уютном жилище над швейной мастерской ее отца.   Такие острые ощущения могут быть только от чего-то непредсказуемого. Уильям Чепмен был полной противоположностью этому. Насколько она могла судить, он был из тех, кто обеспечит кольцо и спокойную жизнь, но не более того.   Полли однажды познала любовь — дикую, необузданную. Она жгла, как огонь, и оставляла шрамы, которые изменили физиологию её тела. Она впивался пальцами в ее горло до тех пор, пока Полли не вырвала свое сердце; это было болезненно и прекрасно, как разрыв клеток, как разрыв сосудов.   Но, опять же, такая любовь не подходила Фрэнни. Она не заслуживала этого беспорядка. Ненасытного романа. Пьянящей страсти. Возможно, девушке нужно было то, что она искала в данный момент: что-то мягкое, что-то приручённое, что-то безопасное.   Полли не могла её за это винить.       (Но в этом тоже не было особого смысла, если задуматься. Потому что самой большой любовью в жизни Фрэнни была не кто иная, как Ада Шелби, и в этом не было ничего спокойного.   Фрэнни было одиннадцать лет, когда в её жизни появилась дикая и неукротимая Ада. Когда Фрэнни впервые увидела её, то увидела не человека, а бурю, бурю, которая носила разношенные ботинки и непослушную копну волос, которая смеялась так, словно сама мысль о подчинении была для неё оскорблением.   Ада была всем, чем не была Фрэнни: смелой, непреклонной, чересчур быстрой, с улыбкой, в которой было больше дерзости, чем оскала. А Фрэнни? Она всегда была слушателем, наблюдателем, поклонницей. То, как Ада бежала, как ее школьная юбка развевалась за ней, словно паруса на ветру. То, как она запрокидывала голову, чтобы рассмеяться, смех, похожий на дикую мелодию, которую Фрэнни никогда не могла напеть до конца.    Блондинка восхищалась всем этим.   Это была любовь.   Видеть красоту в необычном.   В непокорном, незнакомом.)       — Он сказал, что хочет снова меня увидеть, — проворчала Фрэнни, зажигая ещё одну восковую свечу. — Я сказала, что мне тоже бы этого хотелось.   Полли задержала взгляд на профиле девушки. — Думаешь, он сделает предложение?   — Я только что с ним познакомилась, Пол.   — И ты уже говорила о нём шесть минут подряд, — сказала Полли. — Это на шесть минут больше, чем о любых других мальчиках.   Другие мальчики.   Фрэнни снова сосредоточилась на свечах, пристально глядя на них. — Он единственный, кто был добр ко мне.   — Ты понимаешь, что доброта — это единственная черта его характера, о которой ты упомянула, любовь моя.   — А что ещё? — Фрэнни слегка пожала плечами, защищаясь, и её тихий голос слегка дрогнул от напряжения. — Я встречала десятки парней, и все они смотрели на меня как на еду.   — А он? — спросила Полли, хотя и понимала, что в словах Фрэнни не было огня.   — Он смотрит на меня так, будто я человек.   — Я уверена, что он прекрасный молодой человек, дорогая, — мягко сказала Полли, слегка прищурив глаза. — Но тебе стоит спросить себя, будет ли он рядом, когда румянец сойдёт с твоих щёк, а дни станут тяжелее.   — Мне двадцать два, — пробормотала Фрэнни. — Я не становлюсь моложе. Если я нравлюсь ему сейчас, то он останется, когда…   — Двадцать два — это ничто. Ты всё ещё малышка, — фыркнула Полли. Общественное давление портило этих девушек. — Он из тех мужчин, которые будут любить тебя, когда тебе будет шестьдесят четыре?   — Он милый. — Последовал уверенный ответ. — И я знаю, это звучит скучно, но я все еще узнаю его получше. И папа говорит, что это все, что имеет значение - что он добрый. Что он хороший. Что он сможет позаботиться обо мне, когда... —Ее голос затих, как дым, поднимающийся над освещенным свечами алтарем.   Сердце Полли упало. Вот оно, всё это бремя, невысказанная правда, которая висела в воздухе уже несколько месяцев. Фрэнни не искала любви. Она даже не искала страсти. Она искала место, где можно было бы осесть, что-то стабильное, что-то, что заполнило бы тишину, которая пришла с взрослением, ожиданиями и потерями.   Она хотела развеять тревоги своего стареющего отца, который, вернувшись с войны, понял, что Фрэнни некому было о ней позаботиться, кроме него.   Гарольду нужно было знать, что, если с ним что-нибудь случится, её защитит мужчина. У неё не было братьев. Не было родных двоюродных братьев или дядей, о которых она знала бы. У неё не было талантов, кроме шитья одежды, и если бы её отец умер, пока она не была замужем, то её права на магазин были бы ограничены государством.   Этот поклонник, Уильям Чепмен, с его респектабельной работой и добрым характером, наверняка был бы ей хорош.   Достаточно хорошо... Полли знала, что Фрэнни не этого хотела, когда была девочкой.   Она, которая вечно говорила о романтике, сочиняя истории о рыцарях и придворных. Она была так поглощена идеей любви.   И она была влюблена в мальчика, который был слишком взрослым для неё, Томми, с его тёмными волосами и глазами цвета океана. О, как она следовала за ним, словно мотылёк за ледяным пламенем, и её глаза сверкали страстью.   Ах, страсть. Какая привилегия.       (Полли подумала, что это печально, ведь Фрэнни не испытывала сильных чувств с тех пор, как была ребёнком, с тех пор, как подружилась с дикаркой и влюбилась в её брата.)       — Что сказала Ада? — спросила Полли, надеясь, что мнение её племянницы что-то пробудит в ней. — Когда ты рассказала ей о нём?   — Я ещё не видела её сегодня утром, — небрежно протянула Фрэнни.   — О, правда? — улыбка Полли почти не изменилась — всё такая же мягкая и добрая. Но её взгляд заметно обострился. — Но вчера она ночевала у тебя.   Во взгляде Фрэнни промелькнуло замешательство, и Полли это заметила: нерешительность, искру понимания, которая начала зарождаться. На долю секунды она увидела, как в голове Фрэнни медленно поворачиваются шестерёнки. А потом на её розовых, как лепестки, губах появилась крошечная гримаса.   Полли приподняла бровь.   — Да! Я имею в виду, она говорила. И я действительно видела ее сегодня утром в своей комнате. — Девушка с трудом подбирала слова. — Но я просто имела в виду, что еще не разговаривала с ней. Об Уильяме и прочем. Потому что она спала, когда я вернулась с прогулки.    Мертвецки спит - вероятно, все еще спит сейчас. Низкое содержание железа.   — Боже, помоги нам, — пробормотала Полли себе под нос, устало глядя на богато украшенный крест. — Она хуже Финна. А он ещё ребёнок.   — Я серьёзно! На днях я купила ей таблетки. У неё... очень низкий уровень железа.   Полли стояла неподвижно, её взгляд был спокойным и твёрдым. — Фрэнни, дорогая, — сказала она тоном, в котором были и лёгкость, и твёрдость, — не лги в церкви. Твой отец воспитал тебя лучше.   Фрэнни покраснела, как всегда, когда ей делали выговор. Несмотря на то, что ей было двадцать два, она так и не привыкла к порицаниям, вероятно, потому, что в детстве их получала редко.   Но, прежде чем девушка успела выступить в защиту перед Богом и тетей Полли, парадная дверь церкви со скрипом распахнулась с резким и довольно неуважительным звуком.   Вошёл мужчина, высокий и крепко сложенный, его сапоги стучали по каменному полу в нарочитом, ненавистном ритме. Его взгляд был холодным, стального серого цвета, в нём не было уважения к священному месту, в которое он только что вошёл.   Фрэнни моргнула, глядя на него. Он пришёл сюда не ради спасения. Это было ясно. Ей не нужно было видеть его напряжённое лицо, чтобы понять, что он не уважает то, за что выступает эта церковь.   — Джентльмен снял бы шляпу, — размеренно произнесла Полли. — И потушил бы трубку.   Злорадно ухмыляясь, он начал постукивать трубкой по одной из скамей, позволяя остаткам пепла падать на каменный пол церкви.   Фрэнни нахмурила брови.   Но всё встало на свои места, когда Полли пробормотала следующие слова:   — Я вижу, что вы осмеливаетесь приходить сюда только тогда, когда знаете, что парни на ярмарке. — Её тон был спокойным, без единого намёка на дрожь.   — Вы имеете в виду ваших племянников? — Инспектор Кэмпбелл подошел поближе. — С их пистолетами и шляпами с острыми лезвиями?   Фрэнни отвернулась, чтобы посмотреть на алтарь, как и Полли, но она чувствовала на себе взгляд полицейского; в нём было обвинение — шляпы с острыми лезвиями...   — Это для них вы зажигаете свечи?   Полли покачала головой, зажигая ещё одну восковую свечу. —  Нет.   Мгновение тишины, напряжённой, тяжёлой.   — Мы зажигаем свечи за сыновей наших соседей, — взяла на себя смелость сказать Фрэнни, стараясь, чтобы её голос и руки не дрожали.    — Мальчиков, которые погибли во Франции. Сражаясь за короля.   Полли перевела взгляд на девушку; Фрэнни, успокоившись, была воплощением юной грации. Она казалась сияющей и уверенной в себе.   (Это была всего лишь игра.   По правде говоря, она была в ужасе. Это был тот самый человек, который расправился с Артуром Шелби — Артуром, которого Фрэнни считала непобедимым, когда была маленькой девочкой. Это был тот самый человек, о котором Фредди Торн хотел её предупредить — Фредди, который никогда не боялся и не беспокоился о правоохранительных органах, потому что считал, что они представляют собой правящий класс, правящий террором.)       — Вот список, — сказала Полли ирландскому детективу, предлагая ему взглянуть на имена погибших солдат; все они умерли молодыми в грязных могилах. — Я слышала, что вы не добрались до Франции, инспектор Кэмпбелл.   У Фрэнни дернулся нос.   — Вы обо мне слышали? — спросил он с натянутой ухмылкой, делая шаг в сторону женщин. Его взгляд метался между ними. — А я слышал о вас.   А потом он распахнул перед ними двери алтаря, направился к главному алтарю и огляделся в поисках тайников.   Полли вызывающе приподняла бровь. — Ты ищешь Святой Грааль?   — Я не уверена, что вы разбираетесь в старых теориях, инспектор, — в голосе Фрэнни слышалась лёгкость. — Но говорят, что Святой Грааль на самом деле может быть спрятан где-то в Ватикане.       (Она хотела добавить что-то к короткой реплике Полли, но её злоба возросла после того, как она узнала, что этот хвастливый мужчина не участвовал в войне. Но Франческа не знала, что её упоминание о спрятанных сокровищах лишь усилило его гнев и подозрения.)       Кэмпбелл посмотрел на блондинку.   Она указывала налево от себя, то есть на юго-восток по карте, где находился Ватикан.   — Как итальяшка, я уверен, что вы это знаете. — Кэмпбелл заметил, что выражение её лица слегка изменилось. Она была красивой девушкой, чьи оленьи глаза и хмурый взгляд, без сомнения, могли бы отправить на войну целый флот, но Кэмпбелл видел её насквозь.   Он тоже разглядел Полли Грей насквозь.   — И, по правде говоря, я ищу Святой Грааль. — Он вышел за ворота и подошёл к Полли, прижав её к алтарю. — Что-то ценное, что-то украденное. Возможно, вы знаете, о чём я говорю.   Фрэнни напряглась от такой агрессии.   Неосознанно она схватила свечу.   Но Полли Грей сегодня не нужно было спасать. Женщина приподнялась на цыпочки и поцеловала Кэмпбелла в оскаленные губы.   Он поспешно отступил назад.   — Простите, — Полли, казалось, сдерживала смех. — Я неправильно поняла ваши намерения, когда вы прижали меня к стене.   Инспектор ничего не сказал; он просто смотрел на них двоих, грешников и соблазнительниц в религиозных обличиях.   Вытерев губы от слюны цыганки, Кэмпбелл увидел, как Франческа дрожащими руками поставила зажжённую свечу. Он не сомневался, что дрожь в её белоснежных руках была наигранной.   Это была та самая девушка, чьи пальцы зашивали бритвы в козырьки. Он отказывался верить, что пламя свечи пугало ее, только не тогда, когда она добровольно держалась за руки с дьяволами и адскими тварями.   (Доклад Грейс был расплывчатым, учитывая, что она только начала свою миссию, но её анализ Франчески Рипли на тот момент был следующим:       «Наблюдения указывают на усердие и эффективность в работе в отцовском магазине. Мало признаков личной независимости или инициативы как черт характера. Никакой угрозы.   Круг общения вызывает беспокойство. Важные доказательства указывают на личные отношения с Джоном Шелби из «Острых козырьков». Природа отношений неясна, но выходит за рамки обычного знакомства. Возможно, романтические   Наблюдалось сопровождение Томаса Шелби из «Острых козырьков» в пабе Гарнизон. Взаимодействие знакомое, хотя и не слишком интимное. Возможно, романтичное.   Подозрительные признаки связи с Фредди Торном, известным сторонником коммунистов и агитатором. Прямых доказательств встречи нет. Вряд ли это было что-то романтическое, но факт возможен. Связь вызывает большое беспокойство у Томаса Шелби.   Франческа Рипли предстает как нежная и невинная девушка. Однако ее связи с известными преступниками, а именно с ТШ, ДШ и ФТ могут потребовать дальнейшего расследования.   Возможно, Франческу используют как безвольную пешку или она добровольно участвует в романтических отношениях.»       Должен ли был Кэмпбелл поверить, что Франческа Рипли была не виновна, а наоборот? Что она была послушной дочерью? Католичкой и безгрешницей? Что её сокращённое имя должно было заставить его поверить, что она была чистокровной британкой?   Он прослужил в полиции несколько десятилетий. Он видел слишком много женщин с красивыми лицами и спокойным поведением, которые скрывали гораздо больше, чем можно было предположить по их внешности.   В каждом случае было одно и то же: мягкий голос, робкий взгляд, и внезапно мир открывался перед ними так, как никогда не открывался перед женщиной, не обладающей такой силой.   Франческа Рипли, с кожей бледной, как алебастр, и волосами, похожими на золото, ничем не отличалась от тех, кто был до неё. Её чистота, её невинность — это был всего лишь изъян на лице реальности.   В докладе говорилось о трёх возможных романах.   Каждый следующий мужчина хуже предыдущего.)       Фрэнни и Полли переглянулись, когда инспектор направился к двери церкви. Он распахнул её, впустив свет и людей: отряд офицеров в чёрных плащах.   — Переверните всё вверх дном! — приказал мужчина с северным акцентом, звучавшим в священном зале. Он снова посмотрел на женщин. — Артур Шелби сказал, что вы нам поможете.   Полли приподняла бровь. —  Если мы не знаем, что вы потеряли, как мы можем помочь вам это найти?   Кэмпбелл проигнорировал ее. — Но я обнаружил, что разговаривал не с тем человеком.   — Распространенная ошибка. — Сказала Фрэнни, наблюдая, как полиция обыскивает это место поклонения. — Артур младший. Путается из-за своего отца…   — В следующий раз, — резко оборвала её Кэмпбелл, не осознавая, что она была искренна в своём комментарии. — Я хочу поговорить с боссом! «Лики Ти Румс». Пятница, десять часов!   Они смотрели, как он выходит.   Но затем Кэмпбелл сделал паузу и ещё раз оглядел их. — Когда я говорю «босс», я имею в виду Томаса.   У Фрэнни перехватило дыхание, и она молча задумалась, не зашло ли всё это дальше охоты на коммунистов и ирландских ополченцев.   Что такое Святой Грааль? Какое отношение к нему имеет Томми?       (Нет. Нет, я не хочу знать.)       Полли схватила девушку за руку, когда он скрылся из виду. Они помолчали, прежде чем Полли покачала головой. — Иди домой.   — Да, — пробормотала она.   — Ты сегодня и так натворила достаточно неприятностей.   —Неприятностей… — карие глаза Фрэнни широко распахнулись, когда она повернулась и посмотрела на Полли. Но на лице женщины не было ничего, кроме гордости и лёгкого удивления.   — Кто бы мог подумать, что в тебе столько огня?   — Я… я не знаю. — Её губы дрогнули в неуверенной улыбке, а руки всё ещё были влажными. — Я просто старалась не обжечься.       (Инспектор Кэмпбелл был язвительным и снисходительным, и каждое его слово звучало как вызов. Как будто у него были о них предвзятые представления; ошибочная информация. Фрэнни чувствовала, что единственный способ пережить его презрение — отвечать колкостями и насмешками.   Хотя ее выпады были гораздо менее резкими, гораздо менее уверенными, чем у Полли.   Наверное, потому что Полли ничего не боялась.   Фрэнни, с другой стороны, была в ужасе. Присутствие Кэмпбелла душило её. Она чувствовала, как её мозг бьётся в тесных рамках черепа, и слышала, как кровь шипит и трещит в ушах, как горячее масло.)       Подведенные веки Полли смотрели на свечи. — Если твоя цель была не обжечься, любовь моя, то это был ужасный выбор оружия.   Фрэнни запнулась. Оружие.   Это то, что она сделала? Пошла за настоящим оружием? Поняла ли она, что лацканы пальто инспектора сделаны из легковоспламеняющейся ткани, и инстинктивно взяла свечу?   Вопросы эхом отдавались в её голове.   Вместе с грохотом полицейских, разрушающих церковь.   Что происходит с этим городом?  

∘₊✧──────✧₊∘

 

    Дело было не только в церкви.   По приказу инспектора Кэмпбелла полиция налетела как ураган, обыскивая практически каждый дом и заведение в Смолл-Хит.   Отсутствие братьев Шелби подарило редкий, мимолетный момент уязвимости, и Кэмпбелл в полной мере им воспользовался. Он оставил за собой след из страха и растерянности.   В самом центре разрушений стоял «Рипли Файн Портфолио», перевёрнутый и взъерошенный, как свидетельство хаоса, охватившего каждый уголок их мира. Одежда была разбросана, как выброшенные воспоминания, а чистота магазина была разорвана в клочья.   По прибытии Фрэнни первым делом проведала своего отца. Гарольд завтракал, когда полицейские ворвались в его магазин. И он ничего не мог сделать, кроме как наблюдать, как они взбежали по лестнице и прорвались в скромное жилище его и его дочери.   Убедившись, что с ним всё в порядке (эта дрожь в руках и бледность лица, к сожалению, не были чем-то новым), Фрэнни попыталась навести порядок.   Сначала магазин — её руки двигались быстро, механически, как будто уборка могла смыть насилие. Смыть беспокойство её отца. Она слышала крики соседей снаружи, грохот тележек и приглушённые шаги в переулках, но сосредоточилась на текущей задаче.   Она больше ничего не могла сделать, не за что было ухватиться.   Как только магазин был прибран настолько, насколько это было возможно, Фрэнни поднялась в свою комнату. Там было тише, и это давало ей короткую передышку от мира внизу. Но даже в комфорте своего личного пространства она не могла избавиться от всего этого беспорядка.   В том, как она переставляла книги, взбивала подушки и подметала пол, было ощущение нормальности; Фрэнни почти обманула себя, заставив думать, что это всего лишь обычная воскресная уборка. Но она могла сказать, что копы перерыли ее стопку эскизов и писем, и что они рылись в ее ящиках в поисках чего-то.   В поисках чего?       Звук шагов вернул её в настоящее. Взглянув на дверь магазина, Фрэнни увидела Финна Шелби, его невысокую фигуру на фоне заходящего солнца.   Его лицо, сияющее и взволнованное, странно контрастировало с тяжестью, повисшей в воздухе. — Фрэнни! Фрэнни! — сказал он, и его волнение было заразительным, несмотря на мрачность дня. — Угадай, что?!   Фрэнни посмотрела на лестницу, надеясь, что ее отец еще не проснулся. Она настояла, чтобы он отдохнул после того, как приготовит обед и помог ей подмести в магазине.   — Что я, по-твоему, должна предположить, Финн? — спросила Фрэнни, приподняв бровь.   — Там будет костёр! — Финн ухмыльнулся, и его глаза заблестели от безрассудного энтузиазма, на который способен только мальчик его возраста. — Томми сказал, что нам нужна твоя фотография короля!   Фрэнни лихорадочно соображала.   Портрет короля. В каждом магазине и в каждом доме был портрет, обрамлявший изображение Георга V; это был просто обычай, проявление почтения.   — Ему нужна наша фотография?   — На костёр! — Он кивнул. — Мне нужно попросить всех принести их на Уотери-Лейн!   Она инстинктивно хотела сказать «нет», зная, что отцу это не понравится. Хотя Гарольд Рипли ни в коем случае не был большим поклонником короля, он уважал давние традиции.   Но Фрэнни не могла не думать обо всём, что произошло сегодня.   Как Кэмпбелл, протестант из Белфаста, насмехался над католической церковью и приказал её разграбить. Как он, будучи обязанным британской монархии, потребовал, чтобы все дома и магазины в Смолл-Хит были разграблены, всё сломано и разорвано на части, кроме одного.   Фрэнни посмотрела на рамку для фотографий на каминной полке — нетронутую, невредимую.   Это было не какое-то особенное изображение, просто обычная репродукция портрета короля. Но, должно быть, это что-то значило для инспектора Кэмпбелла, поскольку он четко отдал приказ обеспечить сохранность фотографий.       (Изображение монарха, которому даровано больше милосердия и достоинства, чем городу, полному людей из рабочего класса.)   — Ладно, хорошо, — импульсивно согласилась Фрэнни, удивившись сама себе. Она стояла и смотрела, как Финн подбежал к портрету в рамке и снял его с каминной полки. — И я тебе помогу, хорошо? Я с тобой поспрашиваю. Мы найдём ещё для костра.   Лицо Финна озарилось, улыбка стала шире, и не успела она опомниться, как он умчался прочь, оставив после себя волну энергии.   Фрэнни постояла немного, её пульс всё ещё бешено колотился от импульсивного решения. Она понятия не имела, во что ввязывается (что может означать передача этих фотографий, чего ей это может стоить), но в тот момент это не имело значения.   Прежде чем отправиться в Гарнизон, ей удалось собрать четыре изображения из близлежащих заведений.   — Дай, пожалуйста, вашу фотографию короля.   Грейс приподняла бровь, бросив на неё короткий взгляд, пока готовила поднос с рюмками. — Извини?   — Костёр, — Фрэнни не стала дожидаться, пока ей передадут фотографию. Она поставила стопку собранных рамок на барную стойку, а затем потянулась за новой. — Скажи Гарри, что Томми заплатит ему за это два фунта.   — Томас Шелби?   — Можно мне одну? — Фрэнни указала на одну из рюмок. — Пожалуйста?   Грейс заметила, что пальцы девушки дрожат. — Э-э...   И снова Фрэнни не стала дожидаться, пока ее просьба будет удовлетворена в устной форме. Она села за стойку, положила новый портрет поверх стопки других, точно таких же, а затем взяла рюмку с подноса.   Она выпила ее, слегка закашлявшись.   — Ты в порядке? — пробормотала Грейс.   — Я в порядке, да.   — А магазин?   — Теперь всё в порядке, — Фрэнни вертела в руках рюмку, глядя куда-то вдаль. — Просто этот инспектор...   Грейс запнулась. — Ты с ним виделась?   — Сегодня утром. В церкви.   — Так вот почему ты дрожишь?       (На самом деле Грейс задавалась вопросом: почему ты нервничаешь, если невиновна?)   — Это так странно, — пробормотала Фрэнни. В тот момент она думала о чём-то, о чём поняла, только убираясь в своей комнате. — Он назвал меня итальянкой.   — И это тебя оскорбило?   Она покачала головой. — Дело не в этом. —  Фрэнни потянулась за очередной рюмкой, но не стала пить. — Мой отец англичанин. Наша фамилия Рипли. Единственная итальянка в моей семье — это мать моего отца, которая умерла, когда мне было четыре года.   Грейс знала, к чему все это клонится.   — Откуда инспектору знать, откуда родом была мать моего отца? — продолжила Фрэнни. — Ему пришлось бы раскопать информацию о нашей семье, чтобы это узнать. А зачем ему копаться, если мы не представляем интереса?   — И с чего это? — спросила барменша, слегка пожав плечами, чтобы скрыть свою напряжённую заинтересованность.   — Именно, — Фрэнни на мгновение уставилась на рюмку с джином, прежде чем залпом её осушить. Её щёки уже раскраснелись от алкоголя — и от эмоций тоже. — Ты идёшь на костёр?   Грейс покачала головой: — У меня работа.   — Но ты должена загадать желание!   — Люди загадывают желания, сжигая изображения короля? — спросила она, наклонив голову.       (Грейс изо всех сил старалась, чтобы её тон был ровным и не вызывающим. Ей пришлось напомнить себе, что сейчас она изображает католичку-ирландку, равнодушную к британскому королю.    На самом деле она принадлежала к семье кавалеристов из Северной Ирландии, верных своему союзу и монархии.)       — Э-э, я не знаю. Но я всегда загадываю желание у костра. — Фрэнни встала и взяла свои сложенные фотографии. — Как насчёт того, чтобы ты сказала желание, а я загадала его за тебя?   Грейс удивлённо покачала головой. — Но тогда оно не сбудется, не так ли?   — Я в это не верю, — фыркнула Фрэнни, её улыбка была мягкой и слегка грустной. — Высказать желание – значит, придать ему голос. Предложить ему жизнь.   — Ты не веришь в сглаз?   — Неужели мы, католики, такие суеверные?   Грейс тихо рассмеялась: — Немного.   Фрэнни рассеянно взяла третью рюмку и залпом выпила ее. Тепло в животе стоило боли в горле. На ее подбородке остался след от джина, и она вытерла его тонкими пальцами.   — Мир должен знать, чего ты хочешь, чтобы воплотить это в реальность. —  Девушка вздохнула. — Если ты выскажешь его, то твое желание уже наполовину будет исполнено.   — Неужели? — хмыкнула Грейс, наливая ещё три рюмки, чтобы восполнить украденные.   — Так и есть, — Фрэнни прижалась к барной стойке, на её лице появилась детская улыбка, и она прошептала: — Расскажи мне свой секрет.   Грейс помолчала.   Девчачья улыбка Фрэнни не дрогнула.   — Я… — Ирландка выдала самый случайный секрет, который только смогла придумать. — Я очень люблю петь. Дома я пела в хоре.   — В Голуэе?   — Да. — Она солгала.   Фрэнни улыбнулась. — Значит, это твоё желание? Ты хочешь петь в Гарнизоне?   — Полагаю, да.   — Это прекрасное желание. — Она оттолкнулась от барной стойки и пошла назад к двери паба.   Грейс смотрела, как она уходит, инстинктивно возвращая ей эту милую улыбку.   — Я загадаю его для тебя! — поклялась Фрэнни.   И она сдержала своё обещание, пожелав, чтобы в Гарнизоне разрешили играть музыку, и бросив пять портретов короля в пылающий огонь.   Фрэнни уже согрелась от трёх порций джина, поэтому кожа на её шее стала влажной от жара пламени. Не помогало и то, что вокруг неё собралась огромная толпа, излучавшая тепло своими телами и дыханием; группа, состоящая из мужчин, женщин и детей, все они пришли посмотреть на это зрелище, все они были движимы общим стремлением к неповиновению.   Фрэнни видела, что он стоит прямо напротив неё, на другом конце импровизированного костра.   Фигура Томми была окутана клубами дыма, но она видела, что он с кем-то разговаривает. Это был довольно ухоженный парень с блокнотом и в очках. Несомненно, журналист.   Казалось, мужчина задавал ему вопрос. И Томми, как всегда, был спокоен перед лицом хаоса. Он держал сигарету во рту, его поза была расслабленной, и он отвечал с уверенностью человека, который знает всё.   Его взгляд встретился с её взглядом, когда он заговорил.   Сквозь дым и толпу.   Его слова не дрогнули.   Она сказала себе, что её щёки покраснели из-за огня, который горел неподалёку.   Фрэнни отвела взгляд, только когда рядом с ней оказался очень знакомый мужчина. Она наблюдала, как он зубами откупорил бутылку рома, сделал глоток, а затем выплюнул его в огонь.   Пламя замерцало и разрослось.   — Ого, — пробормотала девушка. — Я так понимаю, ты действительно ненавидишь короля.   — Не, он нормальный. Не беспокойся, — фыркнул Артур. — Я ненавижу его гребаную форму.   Они оба изучали красную куртку с золотой вышивкой; военную форму, которая никогда не украшала поле боя.   — Да, мне тоже не нравится, — вздохнула Фрэнни. — Вырез совсем не тот.   Он взглянул на неё краем глаза.   Она повернулась к нему с улыбкой.   Артур фыркнул. — Смешно.   — Спасибо.   — Всегда чертовски вежлива, да?   Фрэнни просто пожала плечами.   Его голубые глаза снова устремились на короля. Мгновение он ничего не говорил. А потом: — К чёрту этих чёртовых красных. К чёрту кавалерию. — Он сделал глоток рома и снова сплюнул. — Я мог бы писать песни о том, как сильно я их ненавижу, но я к чёрту не буду.   — Потому что ты не умеешь писать песни? — предположила девушка, снова пожав плечами.   — Потому что тогда двести детей Джона будут бегать вокруг, как попугаи, и распевать о потрошении, — поправил Артур, указывая на своих племянников и племянниц, которые стояли неподалёку от них. —  Я хочу, чтобы они вели себя достойно, а?   — Для тебя это слишком громкое слово «потрошение».   Артур повернулся к ней, окинув взглядом её детскую улыбку, раскрасневшуюся шею и растерянные глаза. — Ты пила?   Фрэнни хихикнула: — Немного.   — Да, видишь ли, я знал это. — Он погрозил ей пальцем. — Потому что ты становишься чертовски дерзкой, только когда выпьешь.   — Это не дерзость. — Она наклонилась ближе, словно делясь секретом. — Полли сказала, что во мне есть огонь.   Но, наклонившись к нему, пьяное тело Фрэнни случайно наклонилось и в другую сторону, в сторону огня.   Артур схватил её за плечо и удержал на ногах. — Огонь в тебе, конечно, есть. Но как насчёт того, чтобы ты не сгорела в огне?»   Именно тогда к ним подошла Ада, которая незадолго до этого отправилась на поиски еды.   Теперь она выглядела совсем измождённой: от недостатка еды, алкоголя и низкого уровня железа, на который она жаловалась уже несколько недель.   — Ты можешь отвести меня домой? — спросила Ада свою лучшую подругу.   Фрэнни кивнула. — Да, конечно.   Артур наблюдал, как блондинка потянулась, чтобы взять его сестру за руку, но упала на неё. Ада, в свою очередь, упала на Фрэнни.   Они слегка покачивались — как пьяные.   Артур схватил их обоих, прежде чем они упали в этот чёртов огонь.   Затем он посмотрел через дорогу, туда, где стоял его младший брат, всё ещё разговаривая с журналистом.   Томми молча кивнул.   — Конечно, чёрт возьми, я застрял с ними, — прошипел Артур себе под нос, мягко подталкивая девочек в сторону дома Шелби. — Давайте, пора спать.   Ему удалось довести их до дома номер шесть без происшествий (но Фрэнни споткнулась о камень и извинилась перед ним, из-за чего Ада хихикала так, что чуть не упала лицом вниз), а потом он велел им подняться наверх и лечь спать.   Это был приказ.   И они прислушались — в основном потому, что боялись разбудить Полли.   — Можно я возьму твоего плюшевого мишку, Ада? — прошептала Фрэнни, когда они обе легли в постель. Это была односпальная кровать, а значит, они лежали довольно тесно, но ни одна из девочек не возражала. — Просто чтобы обняться?   — Я бы отдала тебе всю свою жизнь, Фрэн, — сонно ответила её лучшая подруга.   Фрэнни смачно чмокнула Аду в веснушчатое личико, прежде чем притянуть к себе старого плюшевого мишку, чтобы обнять его.   Вскоре после этого они легли спать.  

∘₊✧──────✧₊∘

 

    — Хорошо, что ты к нам присоединилась, — размышляла Полли на следующее утро, не отрывая взгляда от газеты, которую держала в руках.   Она сидела за столом в одиночестве. Завтрак уже был убран (Томми и Финн поели и ушли), а солнце было довольно высоко — два признака того, что девочки проснулись довольно поздно.   — Прости, Полли, — пробормотала Фрэнни, и её тон был таким же смущённым, как и её улыбка.   Карие глаза Полли были прикованы к газете, но она слышала, как девочки шумят за её спиной: звякают тарелки, нож стучит по банке с вареньем, хрустит нарезаемый хлеб.       (В каком-то смысле это напомнило Полли жизнь во время войны: в доме не было мужчин, она следила за политической обстановкой, Фрэнни и Ада бездельничали на кухне и притворялись компетентными женщинами.)     — Где вы двое были весь день?   — В постели, — проворчала Ада.   Фрэнни слизнула джем с пальца: — Сначала я не могла уснуть.   — Потом мы не могли проснуться, — добавила Ада. — А потом мне стало холодно, и я бросила фитиль в камин.   — Потом мне стало жарко, и я попросила её потушить огонь. — Фрэнни кивнула, бросив на тарелку несколько грецких орехов.   — Потом я была с медведем на лодке, — сказала Ада. — Но это был всего лишь сон.   — О, мне тоже приснился хороший сон! — улыбнулась Фрэнни. — Мы с тобой были в Японии! — Её улыбка слегка дрогнула. — Но, э-э, я не знаю, как выглядит Япония. Так что мы были в Харборне. Но Харборн был в Японии, во сне.   Ада моргнула. — Вообще-то, мне это нравится.   На лице Полли отразилось лёгкое недоверие, когда она увидела, как две девочки подходят к столу с тарелками в руках и бездумно болтают.   Ада села на стул, стоявший ближе всего к Полли, и повернулась к ней, приподняв бровь. — Почему ты читаешь газету?   — А почему бы и нет? — спросила Полли.   — Ну, я никогда не видела, чтобы ты читала газету, — Ада намазывала клубничный джем на хлеб. — Я видела, как ты только разжигала ею костёр.   — Что-нибудь хорошее? — спросила Фрэнни, имея в виду новости.   — Бирмингемская компания стрелкового оружия бастует. Шахтёры бастуют. А Ирландская республиканская армия убивает наших парней по десять в день.   Фрэнни опустила плечи. — Тогда я буду считать это за "нет"..   Но Полли не ответила. Потому что она была слишком занята, наблюдая за двумя подругами.   Если точнее, она обращала внимание на их различия, пытаясь понять, что подсказывает ей интуиция.   На хлебе Фрэнни было намазано немного джема. Она ела маленькими кусочками, не торопясь.   Её лицо раскраснелось от волнения.   Ада, с другой стороны, едва могла удержать свой кусочек тоста из-за веса джема. На свежем ломтике была целая горка, с краев сочилась липкая краснота. Она запихивала еду в рот.   Ее лицо казалось совсем бледным.   — Что? — пробормотала Ада, пока её тётя продолжала смотреть на неё.   Полли ничего не ответила, окинув взглядом свою племянницу: аппетит, бледность, вид её груди в этой ночной рубашке...   — Вставай, — потребовала женщина.   Взгляд Фрэнни скользнул по ней.   Ада фыркнула: — Зачем?   — Просто встань, — настаивала Полли.   Ада посмотрела на свою лучшую подругу (которая лишь пожала плечами и продолжила завтракать), прежде чем неохотно подняться со стула.   — Повернись, — приказала Полли, тоже поднимаясь.   Ада сделала, как ей было сказано, закатив глаза.   Фрэнни захихикала, глядя на эту дерзкую демонстрацию. Но она подавилась смехом, когда Полли внезапно потянулась вперед и схватила племянницу за левую грудь.   — Полли, что ты делаешь!? — удивлённо воскликнула Ада, отступая на шаг.   — Ада, — в голосе Полли прозвучало незнакомое напряжение. — Какая у тебя задержка!?   Фрэнни медленно отложила хлеб и широко раскрыла глаза от удивления.   Ада ничего не ответила, но, похоже, вопрос её не шокировал. Она откинула голову назад: — Неделя.   Полли приподняла бровь.   — Пять недель, — призналась Ада. — Семь, если считать выходные. Я думаю, это из-за недостатка железа! — Она неловко махнула рукой в сторону Фрэнни. — Фрэн купила мне таблетки.   Блондинка неуверенно кивнула. — Да, купила.     (Никто не знал, что вчера полиция нашла в убежище Фредди Торна рецепт на имя Ады Шелби, купленный Фрэнни Рипли.)   — Но они не сработали, — мягко предположила Полли, снова садясь.   Ада тоже плюхнулась обратно на диван с выражением детского недовольства на лице. — Нет. Может, это дерьмовая марка.   — Таблетки идеальны, — поспешила защитить их Фрэнни.   Ада бросила на неё взгляд. — Это же не ты, черт возьми, их приготовила.   — Ладно, — вмешалась Полли, прежде чем начался бессмысленный спор. — Сейчас нужно сделать только одно.  

∘₊✧──────✧₊∘

 

    Ада попросила Фрэнни зайти с ней внутрь во время осмотра; инструменты были длинными и острыми и уродливого фабрично-серого оттенка, так что ее светловолосая и яркая лучшая подруга служила идеальным маяком контраста.   Фрэнни держала её за руку всё это время — пока медсестра разводила ноги Ады, пока вставляла инструмент, растягивающий её стенки, пока Ада корчилась от боли и страха, пока оглашали приговор.     («Да. Ты беременна.») Фрэнни так и не отпустила ее.   Даже когда они вышли из мрачной комнаты и направились в комнату ожидания, где их ждала Полли. Даже когда они вышли из здания и вступили в унылую тень ночи.   — Идите, чёрт возьми, девочки, — пробормотала Полли, быстро хватая их за руки и таща за собой. — Если нас кто-нибудь здесь увидит, они всё поймут.   Фрэнни опустила голову.   — Я не избавлюсь от него, тётя Пол, — дрожащим голосом заявила Ада, закуривая сигарету.   Полли продолжала тянуть их за собой. — Просто иди домой, и мы поговорим об этом.   — Отвали от меня, или я закричу.   Фрэнни наблюдала, как её лучшая подруга стряхивает с себя руку Полли. Тон Ады был испуганным, как у ребёнка, но в то же время заботливым, как у матери; о, как они выросли, о, какими юными они навсегда останутся.   — Ладно, если ты хочешь обсудить это на улице, так давай обсудим, — фыркнула Полли. Но её взгляд метался между обеими девушками, когда она задала следующий вопрос. — Кто этот чёртов отец?   Фрэнни и Ада переглянулись.   Ни одна из них не ответила.   Полли поджала губы. — Хм?   — Она тебе не скажет, так что перестань на неё смотреть, — сказала Ада. Она указала на свою подругу, которая явно ненавидела лгать взрослым в своей жизни. — Это её убивает, но она никогда никому не расскажет.   (Они взялись за мизинцы под мостом через канал. Фрэнни поклялась никогда не раскрывать правду о Фредди и Аде.)   — Итак, тогда ты расскажешь мне, — прошептала Полли.   Ада покачала головой, её нижняя губа задрожала. —  Нет, если я скажу тебе, ты расскажешь им, и они разорвут его на куски.   — Если он женится на тебе, то нет.   Ада глубоко затянулась сигаретой. Перспектива замужества казалась такой пугающей; не потому, что она не вышла бы замуж за Фредди, а потому, что она никогда всерьёз не задумывалась о том, чтобы надеть белое платье и выйти замуж за мужчину.   Для неё Фредди всегда был запретным плодом. Она вкусила его, как Ева вкусила яблоко. И от него у неё захватило дух, как от падения из Эдема. Новая земля, такой пугающий трепет!   Брак всегда казался Франни чем-то таким, что касается её лично; она говорила об этом с тех пор, как они были маленькими девочками, — о том, как она выйдет замуж за любовь всей своей жизни (Томми или Рудольфа Валентино, в зависимости от дня недели), родит ему прекрасных детей и будет жить в доме с большим садом.   Теперь она только об этом и говорила. Все эти ухажеры, которых она принимала, все эти разговоры о том, что ей двадцать два и нужно поскорее найти мужа.   Фрэнни бы хорошо с этим справилась.   Она была создана для такой жизни.   Но не Ада.   Словно почувствовав внутреннюю борьбу девушки, Фрэнни потянулась и взяла свою лучшую подругу за руку, сжав её.   Полли неправильно поняла природу утешения Фрэнни. — Он не женится?   — Я… — Ада шмыгнула носом, и с её губ вырвалась дрожащая серая струйка табачного дыма. — Я не знаю, где он.   — Господи Иисусе, Ада.   — Тётя Пол, он ушёл, но сказал, что вернётся. — Она настаивала.   Полли покачала головой, разочарованная такой наивностью. — Они все так говорят.   — Он не такой, — позволила себе заявить Фрэнни. — Он хороший. И он смелый — достаточно смелый, чтобы любить её, несмотря на её фамилию. Достаточно смелый, чтобы жениться на ней, потому что это правильно.   Эти слова, наряду с пережитыми за день эмоциями, вызвали у Ады слёзы. Прежде чем она успела их остановить, из её горла вырвался всхлип, и она упала в объятия тёти и лучшей подруги, позволив им окружить её нежной любовью.   — Давай отведём тебя домой, — проворковала Полли.   Ада лишь тихонько всхлипнула, прекрасно понимая, что произойдёт, когда её братья вернутся.   — Шшш. — Успокаивающе сказала Фрэнни, прежде чем заметила плакат над вздымающимся плечом Ады.   Это наверняка отвлечет ее от всего ... по крайней мере, на короткое время.  

∘₊✧──────✧₊∘

 

 

 

  Тускло освещенный кинотеатр был наполнен гулом приглушенных комментариев, шелестом бумажных пакетов из-под попкорна и чавканьем лопнувших зернышек, которыми хрустели очень жадные рты. На серебристом экране мерцала соблазнительная фигура Рудольфа Валентино, его темные глаза были напряженными, жесты такими плавными и расчетливыми.    Девушки хихикали и перешептывались, настолько захваченные чарами кино, что персонаж Валентино тлел на экране. Момент блаженства был так далек от суровой реальности нынешнего затруднительного положения Ады.   Казалось, что они снова стали детьми: они восхищались этим итальянским актёром, краснели в тени театра, шептали двусмысленные комментарии, как школьницы, которые только что открыли для себя сексуальность.   Было легко. И весело.   Но Ада не была так очарована.   Её голубые глаза не всегда следили за серебристым экраном — они блуждали, отвлечённые мыслями. Жизнью в её чреве. Судьба, которая ее ожидала.   Именно тогда атмосфера в зале, казалось, изменилась. Импульс, который подготовил почву для грядущего хаоса.   Дверь в кинотеатр распахнулась с такой силой, что заскрипели петли, и в проёме появился Томас Шелби — тот самый человек, которого они пришли сюда избегать.   Его острый и пристальный взгляд обвёл зал, прежде чем остановиться прямо на Аде. Не колеблясь, он прошёл между рядами, громко стуча сапогами по деревянному полу.   — Чёрт, — вздохнула Ада.   Фрэнни нервно запихнула в рот ещё немного попкорна в поисках утешения.   Томми не волновали ни шёпот, ни взгляды, ни тот факт, что он вторгался в пространство, которое должно было быть мирным. Его волновало только одно: чёртова правда.   Сердце Фрэнни заколотилось в груди, когда Томми подошёл к ним. Его присутствие напоминало надвигающуюся грозу. Его резкий запах сигаретного дыма и выдержанного рома резко контрастировал с тёплыми ароматами кондитерских изделий, сливочного масла и имбирного пива.   Не говоря ни слова, Томми сел на стул рядом с ней, и тот заскрипел под его весом. Его лицо было напряжено, а взгляд был холоднее, чем свежий воздух снаружи.   Фрэнни не хотела сидеть посередине, между ними двумя, но теперь ей пришлось смириться с этой участью.   — Скажи мне имя этого человека, Ада, — потребовал он, не отрывая взгляда от экрана.   — Рудольф Валентино, — пробормотала Ада.   Глаза Фрэнни закрылись.   Томми стиснул зубы, встал и молча вышел тем же путём, что и вошёл.   После его ухода наступило затишье перед бурей. Девушки напряглись в ожидании его неизбежной выходки.   Затем кинопроектор дрогнул и замер. Верхний свет включился с яростной вспышкой оранжевого. И он, Томми, направился обратно вдоль ряда кресел.    — Убирайтесь! — приказал он всем. — Все вы, убирайтесь! Сейчас же!   Они все разбежались, как крысы, почуявшие в воздухе запах яда.   Фрэнни тоже встала со своего места; несомненно, это был Божий промысел, позволивший ей уйти, как она и хотела.   — Сядь, — вздохнул Томми с ноткой сдерживаемого нетерпения, теперь уже стоя рядом с их рядом. — Я не тебя имел в виду.   Фрэнни покраснела: — О…   Ада схватила её за руку и потянула вниз, как будто она была связующим звеном с чем-то священным — с чем-то, что нужно было держать рядом в трудные времена.   Глаза Томми, которые, казалось, в какой-то момент смягчились, тут же сузились, когда он посмотрел на свою сестру. — Я сказал, что хочу знать его чёртово имя.   У Ады сжалось сердце. И воздух вокруг неё сгустился, тепло в кинотеатре стало удушающим.   Она ответила не сразу.   Вместо этого она наблюдала, как ее лучшая подруга неловко ерзает на своем стуле, ее карие глаза были почти влажными от напряжения.    И тогда Ада сказала это: — Фредди, чёрт возьми, Торн!   Эти слова были пьянящей смесью разочарования и чего-то ещё... может быть, проблеска страха, который она не могла полностью подавить; страха за себя, за новую жизнь, растущую внутри неё, страха за Фредди, который был в бегах.       (Страх, что он не вернётся, а если вернётся, то ему вырежут глаза бритвами, вшитыми в козырьки.)       Томми ничего не ответил, словно не в силах был осознать эту новость. Он выглядел почти сбитым с толку правдой, хотя и не менее разгневанным.   Его голубые глаза перебегали с Ады, которая вызывающе смотрела на него, на Фрэнни, которая наблюдала за ними обоими и ковыряла кожу вокруг ногтей.     ("Что общего у коммуниста и дочери портного?")   Его челюсть сжалась.   — Да. — Ада кивнула. — Твой лучший друг со школьных времен. Человек, который спас тебе жизнь во Франции! Так что давай, прирежь его!   Фрэнни поджала губы: — Ада...   — Давай! Прирежь его!   Томми ушел, прежде чем сделал что-нибудь, о чем потом пожалел бы, его плечи были напряжены, а глаза сверкали.   — Так что да, прирежь его и брось в канал! — крикнула Ада вслед своему старшему брату.   Уходя, он хлопнул дверью.   Фрэнни выдохнула через нос. Она опустилась на кресло, вытянув ноги так, что они касались кресла перед ней.   Ада смотрела на неё, шея её всё ещё была красной.   — Хочешь пойти домой? — пробормотала Фрэнни, указывая на застывшую фотографию знаменитости, в которую она была влюблена в детстве.   — Нет. — Ада поспешно встала и повернулась к проекционной. — Эй! Ты же знаешь, я тоже Шелби! Мы с моим другом, блядь, еще не закончили, так что включи наш гребаный фильм обратно!    Свет тут же потускнел.   Фильм сразу же возобновился с жужжанием ожившего проектора.   Фрэнни ничего не сказала и снова выпрямилась. А Ада ничего не сказала и отправила в рот ещё одну порцию попкорна.   — Он красивый, когда злится.   Ада медленно повернулась к ней, прищурившись с явным неудовольствием и недоверием.   Фрэнни бросила на нее искренне смущенный взгляд. — Я... Ада, я имею в виду Валентино.   — О, слава Богу. — Сказала брюнетка, не переставая жевать. Затем она повернулась, чтобы посмотреть на экран.   Валентино разразился гневной тирадой; грудь вздымалась, глаза сузились, вены выступили на шее и руках.   — Да, нет, ты права. —  Ада одобрительно кивнула. — Чертовски красив.   Фрэнни фыркнула.   Ада рассмеялась, услышав фырканье Фрэнни.   Они захихикали, как маленькие девочки.   Несмотря на напряженность, царившую в городе, который они обе называли домом. Несмотря на постоянную путаницу и отсутствие ответов. Несмотря на их страхи, связанные с браком. Их страх взросления. Быть брошенными. Нелюбимыми.   Несмотря на все это, они были девочками.

——————————————————

Я немного ненавижу эту главу, потому что она кажется длинной и сумбурной, но не забудьте нажать на «жду продолжения» и оставить комментарий, потому что мне нужна поддержка, чтобы выжить! Думаю, будет справедливо сказать, что мы все чувствуем себя такими старыми, когда видим, как стареют наши родители. Поэтому, когда Фрэнни чувствует, что ей нужно поскорее выйти замуж, потому что ей двадцать два, это в большей степени связано со старением её отца и его беспокойством. Она действительно хочет выйти замуж, она всегда этого хотела (наша девочка - романтик!), но сейчас она скорее торопится выйти замуж. Полли замечает, что это уже не так романтично... В этой главе не так много Томми, но мы получили множество женщин Шелби, так что это всегда чертовски круто! Следующая глава будет немного пикантнее, а потом у нас будут скачки! Расскажите мне, что вам нравится, чего бы вы хотели больше, чего вам не терпится увидеть и т. д.! Это поможет мне лучше узнать читателей - ваши предпочтения и тому подобное. https://pin.it/1e7ijbLy5 — эдит по главе <3 https://t.me/+J0kvNhjzqUI4NTdi — телеграмм канал