Francesca.

 

Пятна грязи.

"ТЫ НИКОГДА НЕ БУДЕШЬ СЧАСТЛИВА, ЕСЛИ..."

   

1908

 

  Ближе к вечеру свет разливался жидким золотом по грязным улицам Смолл-Хита, окрасив воздух в желтоватый оттенок. Если слегка прищуриться, можно было почти убедить себя, что закопчённые здания были золотыми; что солнечный свет лишь подчёркивал эти величественные архитектурные памятники.   Ах да, эти древние храмы.   С затуманенным зрением вы наверняка приняли бы эти покосившиеся дома за огромные поместья. Та разрушающаяся крошечная часовня определённо была бы величественным собором. Та овощная лавка, которой управляла старая вдова, на самом деле была бы рынком деликатесов — просторным продуктовым магазином!   (Может быть, только Франческа Рипли смотрела на вещи таким образом. За последние несколько дней у неё развилось причудливое воображение, потому что её отец, который любил читать ей каждый вечер, решил, что на этой неделе новеллой на ночь будет «Приключения Алисы в Стране чудес».)   Но ни жёлтый солнечный свет, ни новообретённое воображение не могли скрыть запах этого города. Запах угля и сырой земли стоял в воздухе, смешиваясь со слабым ароматом чего-то цветущего в трещинах тротуара.   Увы, Фрэнни и Ада привыкли к этому.   Они больше не обращали на это внимания.   Даже сейчас, когда они возвращались домой из школы, их шаркающие шаги заглушались атмосферными звуками: грохотом телег, доставляющих урожай, стуком копыт лошадей и торжественным звоном церковного колокола.   Ада топала впереди, больше похожая на солдата-повстанца, чем на юную девушку, а Фрэнни шла за ней размеренными и осторожными шагами.   Они были полной противоположностью друг другу, эти новые подруги. Картина разительных противоположностей, когда они шли.   Школьная юбка Ады низко сидела на бёдрах. И её ноги были немного дерзкими в своей неотесанной уверенности, а по краям чулок (бежевых чулок, когда-то цвета слоновой кости, но теперь потускневших от земли и пыли) виднелись грязные пятна.   Её колени были разбиты и исцарапаны — свидетельство её сурового образа жизни, история, написанная синяками и ссадинами. Она была похожа на новорождённого зверька, который только учится выживать в этом мире.   Её волосы, развевающиеся на ветру, были свидетельством её характера.   Франческа, напротив, была полной её противоположностью. Она выглядела как стеклянная кукла, такая же отполированная и хрупкая, как фарфор. Её волосы идеально лежали на плечах, разделённые на две косы и перевязанные нежно-розовыми шёлковыми бантами, которые подчёркивали тёплый оттенок светлых волос.   Её форма была безупречной: клетчатая юбка, сшитая отцом так, чтобы идеально сидеть, белая рубашка, безупречно накрахмаленная, гольфы, аккуратно облегающие её тонкие ноги, — и хотя на носках тоже были следы грязи, они были гораздо более незаметными, чем у Ады.   Тем не менее, несмотря на различия во внешности, несколько месяцев назад девочки узнали, что на самом деле они родственные души.   И с тех пор они были неразлучны.   — Всё это чертовски бесполезно, Фрэнни, — внезапно усмехнулась Ада, пренебрежительно махнув ногой и отправив камень в полёт по булыжной мостовой. — В этой чёртовой школе нас не учат ничему, что действительно стоило бы знать. Вся эта чушь про вязание и чтение Библии...   Фрэнни могла лишь кивнуть в ответ, несмотря на то, что вязание и изучение Библии были двумя её любимыми занятиями.   Она попыталась пнуть камешек, как Ада, но камень неловко отскочил и попал в икру проходящего мимо человека.   Парень в выцветшей кепке пристально посмотрел на неё.   Фрэнни виновато опустила глаза, её щёки вспыхнули предательским розовым цветом.   — Я спросила Джона, чем они занимаются в школе для мальчиков. У них реальные уроки! — продолжила Ада, не обращая внимания на действия своей подруги. — А нас тем временем заставляют сидеть и учиться готовить и шить — и всякой прочей ерунде.   — Я… я не против, правда, — голос Фрэнни, тихий, как шёпот, был почти извиняющимся. — Я думаю, это важно, понимаешь? Учиться быть женщиной, заботиться о доме. ... быть хорошей женой.   Последнее слово, «женой», слетело с её языка, как что-то священное.   Ада недоверчиво взглянула на неё. — Женой, да?   — Я не говорю, что хочу ею быть, — поспешно поправилась блондинка. — Я просто говорю, что, ну, если бы мне пришлось ею быть, то я бы хотела быть хорошей женой. Такой женой, которая знает, как заботиться о своей семье. Женой, которую... любят.   Ада приподняла бровь.   Она покраснела. — Если бы мне пришлось стать одной из них.   Ада оценивающе посмотрела на неё. — Тебе не обязательно думать так же, как я, понимаешь? Я не перестану быть твоей подругой только потому, что тебе это нравится.   Фрэнни сглотнула.   — Я просто хочу, чтобы мы стали кем-то, вот и всё, — объяснила брюнетка. — То, как нас учат, похоже на то, что они хотят, чтобы мы были никем. Они просто хотят, чтобы мы целыми днями сидели дома, пока мужчины управляют всем миром. Я думаю, что это мы должны управлять миром! Я думаю, что мы должны быть кем-то большим.   Фрэнни замолчала, теребя пальцами ткань юбки. Она не знала, как правильно это объяснить. Она не знала, как понять мягкое притяжение своих собственных желаний, это тихое стремление быть похожей на женщин с церковных картин: величественных, безмятежных, со сложенными в молитве руками, с сердцами, стремящимися служить окружающим.    — Я никогда по-настоящему не хотела быть кем-то великим, Ада, — пробормотала она. — Думаю, я бы хотела жить спокойно. Заботиться о своей семье. Превратить жилье в настоящий дом. Я бы хотела приносить пользу таким образом.   Ада резко повернула голову. Но её лицо смягчилось, когда она снова посмотрела на подругу. — О боже, в конце концов у тебя будет семеро детей, и ты будешь печь для них пироги в своём маленьком фартучке. —  Она покачала головой, и её губы слегка изогнулись в усмешке.   — Звучит неплохо, — смущённо призналась Фрэнни.   — Да, что ж, Френни, думаю, у тебя душа лежит к этому — Ада сосредоточилась на улице перед ней, пока они шли. — Значит, ты унаследовала это от своей матери? Она была такой-же женственной?   Фрэнни замолчала, чуть не споткнувшись от неожиданности вопроса. — О, я не знаю. Я никогда её не встречала.   Ада издала недовольный звук, в котором слышалось сочувствие, но который был омрачен её юношеской непоседливостью. — Ах. Жаль.   — А как насчёт твоей? Она была женственной?   Ада пожала плечами. — Да, наверное. Может быть, поэтому она всё время грустила.   (Может быть, именно поэтому она пошла в канал всего через несколько недель после рождения Финна...)   Некоторое время они молчали, хотя вокруг них царила отнюдь не тишина. В это время дня в Смолл-Хит кипела жизнь, но на самом деле ничего не происходило.   Таким образом, этот город был полон противоречий. Место, где такие девочки, как Ада Шелби и Франческа Рипли, могли быть такими разными и в то же время такими похожими.   — Не думаю, что когда-нибудь выйду замуж, — внезапно сказала Ада, нарушив тишину. — Брак — это ловушка. Я бы предпочла сохранить свою свободу.   Её обнажённые руки, на которых всё ещё виднелись веснушки и слабый след летнего загара, были подняты к небу, словно готовые улететь вместе с легким ветерком.   Фрэнни удивленно покачала головой.   Ада повернулась к ней с ухмылкой. — Эй, не думай, что я ненавижу свадьбы. Когда ты выйдешь замуж, я буду рядом с тобой.   — Правда? — глаза Фрэнни заблестели.   — Если твой мужчина не будет меня раздражать, то да.   В этот самый момент раздался хриплый взрыв смеха. Он доносился от группы молодых людей, стоявших дальше по улице, и был слышен даже сквозь городской шум.   Сердце Фрэнни затрепетало, когда она узнала один из этих смешков, и её карие глаза инстинктивно метнулись в сторону группы.   Среди них стоял Томас Шелби, выделяясь своей худобой среди друзей. Он был в белой рубашке с закатанными до локтей рукавами. Рубашка была небрежно расстёгнута, как и подтяжки, свисавшие с его плеч.   Его тёмные взъерошенные волосы падали на лоб. И когда он смеялся, в его голубых глазах сверкал мальчишеский огонёк безрассудства.   От всего этого у Фрэнни участился пульс.   Ада проследила за её взглядом и понимающе фыркнула. — Мой брат?   Фрэнни, сердце которой внезапно заколотилось от паники, быстро опустила взгляд, чувствуя, как горят её щёки. Но легкая застенчивая улыбка, тронувшая губы, выдала её.   — Тьфу, ладно, — Ада драматично откашлялась и озвучила своё заявление. — Когда ты выйдешь замуж за Томми, я буду твоей шафересой.   — Это не так называется, — сказала блондинка, краснея и взволнованно теребя юбку.   — Как скажешь. — Она пожала плечами.   — Правильно, подружка невесты.   — Да, тогда буду ей.   Фрэнни улыбнулась. — Хорошо.   — Только имей в виду, я вряд ли буду тебе сильно помогать с планированием свадьбы, — Ада хмыкнула и снова пнула камешек. — Скорее, просто буду твоей дикой тенью, которая будет вести тебя к алтарю. Пока он будет стоять и ждать тебя.   (Он.   Что за слово.   С заглавной буквы, оно звучало благочестиво.   Без заглавной буквы... это был просто ещё один человек, созданный из плоти и крови, со всеми присущими ему недостатками.   Тем не менее, Фрэнни со временем поняла, что к обоим нужно относиться с уважением. Строчными бквами «он» по-прежнему может вызывать что-то божественное; это муж, это партнёр, который поддерживает тебя и любит безоговорочно.   Фрэнни на протяжении всей своей жизни посещала множество свадеб — в основном потому, что её отец одалживал костюмы женихам из рабочего класса и получал приглашение в качестве компенсации. И вскоре она поняла, что клятвы — это не просто слова или речи, а молитвы.   Клятвы были жертвенными подношениями. Их следовало произносить так же, как священник читает Священное Писание. Они были по-настоящему священными, но их значение было неопределённым.   И муж в своей земной форме ничем не отличался от такой клятвы.   У него был потенциал стать божественным.   Если бы его можно было понять.)   — Что ж, — Фрэнни повернулась к подруге. — Если ты выйдешь замуж, я тоже хочу быть твоей подружкой невесты. Если, конечно, ты не захочешь отдать эту роль кому-то другому.   Ада фыркнула. — Ни за что не выйду замуж.   Фрэнни слегка запнулась.   Она поджала губы и вздохнула. — Но если это случится, то ты будешь рядом со мной. Хорошо? Больше никто другой.   Широкая девичья улыбка была тихим ответом Фрэнни — как будто она не могла дождаться, когда это произойдёт, несмотря на то, что Ада, несомненно, не ожидала, что такое вообще возможно.   Когда они приблизились к углу улицы, где последние лучи дневного света угасали, словно медленно отступающий прилив, в глазах Ады вспыхнула необузданная искра.   В её озорном сердце внезапно вспыхнула безумная идея, и она взглянула на Фрэнни с хитрой ухмылкой в уголках рта.   — Давай наперегонки, Фрэн, — сказала она лёгким и дразнящим тоном. Но в нём слышался вызов, дерзкий и непочтительный, как у Шелби.   Ада начала переступать с ноги на ногу, словно готовясь броситься вперёд, и её ноги уже зудели от желания бежать.   Фрэнни замешкалась, опустив взгляд на землю, где на булыжниках всё ещё оставалась грязь, тёмная и густая, словно предупреждение.   Она чувствовала, как сырость земли просачивается в её туфли, и мысль о том, что её чистая одежда (о, очень чистая, безупречная, нетронутая!) испачкается, действительно беспокоила её.   — Нет, Ада... грязь такая ужасная.   Но Ада уже пригнулась ниже, её поза была напряжённой от предвкушения. — О, да ладно! Ты никогда не будешь счастлива, если всегда будешь чистой, Фрэнни.   Фрэнни опустила взгляд на свои начищенные туфли и белые гольфы.   На мгновение её охватила мысль о том, чтобы остаться чистой и нетронутой, остаться в «безопасности». Но затем она увидела безудержную радость на лице Ады, её необузданность, словно она была на грани чего-то, чему ещё не могла дать название.   И в этот момент что-то глубоко и незнакомое шевельнулось в Фрэнни.   Прежде чем она осознала это, у нее вырвался тихий, неохотный смешок. И она отбросила все инстинктивные колебания, делая неуверенный шаг вперед, в грязь.   — Ладно, хорошо. — Фрэнни вздохнула, и её слова потонули в тихом хрипе дыхания. — Что получает победитель?   Ада пожала плечами. — Да ничего особенного.   — Верно. — прошептала Фрэнни.   И с этими словами они побежали.   Смех Ады разнёсся эхом, дикий и свободный, когда она бросилась вперёд.   (Её ноги стали сильнее и увереннее; выходные, проведённые в открытых полях на севере, где она гонялась за Джоном, дали ей необходимую практику, чтобы стать быстрой бегуньей.)   Фрэнни последовала за ней, сначала медленно, потому что почувствовала, как холодная, влажная земля прижимается к ее гольфам. Ее сердце забилось от странной, волнующей свободы — чувство, которое пришло вместе с вызовом ее собственным ограничениям и сдержанности.   Мир вокруг них растворился в тумане смеха и захватывающей дух радости, когда они неслись по улице, оставляя позади усталый, блёклый свет дня.   (Что-то подсказывало Фрэнни, что эта новая дружба будет приносить ей всё больше и больше подобных моментов.)  

∘₊✧──────✧₊∘

 

Ада Шелби бежала по улицам Смолл-Хита, ступая босыми ногами по потрескавшейся брусчатке, её белое платье развевалось за спиной, как облако на ветру, а вуаль трепетала на ветру, как парус корабля (о, какая ирония — белый флаг на мятежном судне!).   Казалось, что мир вокруг неё рушится, когда она смеялась, затаив дыхание, широко улыбаясь, а её глаза сверкали от восторга и неповиновения.   Даже сейчас, когда в её чреве растёт новая жизнь, она всё ещё ощущала прилив детства и бунтарства.   Франческа Рипли бежала прямо рядом с ней, ее светлые волосы развевались, а стройные ноги двигались легко. Букет цветов (которые были поспешно сорваны в палисаднике у незнакомца) подпрыгивал в ее руке, лепестки пастельных тонов осыпались со стеблей, когда девочки побежали.   Их смех звучал легко и свободно, как будто они снова были маленькими девчонками, бегущими по этим самым улицам.    (В то время скандалы разгорались из-за того, что школьные юбки Фрэнни и Ады высоко задирались во время бега, открывая мальчикам вид на их нижнее бельё. Теперь же скандал разгорелся из-за того, что свадебное платье Ады плохо скрывало её беременность и что она собиралась выйти замуж за разыскиваемого коммуниста, несмотря на приказ брата покинуть город...)   — Думаешь, мы справимся? — прокричала Фрэнни, переводя дыхание.   — Мы справимся! — Ада ухмыльнулась, крепче сжимая руку Фрэнни. — Ты когда-нибудь перестанешь волноваться?!   — Нет! — пришлось признать блондинке, которая не поняла, что вопрос был риторическим.   Ада рассмеялась и сжала ее руку. Их связь была прочной, непоколебимой. Так было всегда.   Они прошли мимо старой пекарни на углу, где запах хлеба и пирогов смешивался с морозным воздухом. И они прошли мимо ржавых ворот своей старой начальной школы. И они миновали ряд домов с террасами, которые фактически примыкали друг к другу — дым из отдельных труб  переплеталс в небе.   Наконец они сбежали по крутой каменной лестнице и свернули в узкий переулок, где их ждал Фредди Торн.   При виде его сердце Ады забилось быстрее.   Он стоял, прислонившись к каменной стене, и оглядывал улицу. На нём был свадебный костюм его отца (строгий наряд из тёмной шерсти, сшитый руками Гарольда Рипли, который позаботился о том, чтобы он идеально сидел на Роберте Торне).   Ткань выглядела состаренной за годы хранения, но в ней чувствовалась изысканная элегантность. И еще была какая-то ниточка, связь с отцом Фредди, который должен был присутствовать здесь, на свадьбе своего единственного сына.   Карие глаза Фредди остановились на Аде и Фрэнни, когда обе женщины, спотыкаясь, остановились перед ним.   У них обеих перехватило дыхание, но они были полны воодушевления от своей тайной миссии.   — Ада, какого чёрта? — спросил он, и в его голосе смешались удивление и растерянность. Он выпрямился, упер руки на бёдра и шагнул к своей будущей жене.   — Я осмелилась пробежать по их территории в своём платье! — ответила Ада, задыхаясь от смеха.   — И ты убедила нашу Франческу?   — О, с трудом. — Ада театрально прошептала.   Фрэнни не заметила, как пара бросила на неё весёлый взгляд. Она была слишком занята, разглядывая платье Ады и покусывая нижнюю губу, оценивая вульгарные пятна грязи.   — Её платье немного испачкалось, но оно всё равно белое — ты же видишь, да? —  Она повернулась к Фредди, который всё ещё сохранял веселое мальчишеское выражение лица, слушая её жалобы. — На самом деле оно было почти цвета слоновой кости. Как думаешь, викарий это не одобрит?   На миг воцарилась удивленная тишина.   Фредди и Ада переглянулись.   Затем Ада послала своей лучшей подруге кривую улыбку, указывая на выпуклость на своём животе. — Сомневаюсь, что ему будет дело до того, что платье не девственно белое.   — Кроме того, — вмешался Фредди. — Это было сделано святыми руками. Святому человеку это чертовски понравится.   Фрэнни игриво закатила глаза.   (Свадебное платье было неидеальным. По правде говоря, это было не настоящее свадебное платье. Его нельзя было найти ни в одном свадебном салоне. Нет, это платье было из коллекции незаконченных проектов Фрэнни; это была недоделанная вещь, аккуратно расшитая кружевом, но все еще сырая.   И всё же, несмотря на недостатки, платье сохраняло своё достоинство. Его белизна по-прежнему шептала о свадебных обещаниях.   И живот Ады, в котором зарождалась жизнь, которой она уже начала дорожить, прижимался к ткани, как постоянно растущее свидетельство неповиновения.)    — В том, что мы только что сделали, нет ничего святого, — задумчиво произнесла Фрэнни тоном измученного веселья. — Мы чуть не сбили с ног монахиню, когда сбегали.   — Только не говори «сбегали», — пожурила её Ада.   — Как ещё это можно назвать, когда за тобой гонится мужчина за то, что ты украла цветы из его сада?   Улыбка Фредди на мгновение дрогнула, он нахмурился и перевёл взгляд с одной девушки на другую, всё ещё не осознавая абсурдность происходящего.   — Это была идея Ады! — поспешила наябедничать Фрэнни, за что получила суровый взгляд.   — Ты с ума сошла? — спросил он, представив, как его невеста крадёт красивые цветы, а потом бежит с ними по улицам в недошитом платье.   — Да, — кивнула Ада, и в её голосе прозвучало что-то невысказанное. — Я чертовски зла на них всех. Чем больше они будут пытаться нас остановить, тем злее я буду.   Взгляд Фредди смягчился, когда он посмотрел на неё, такой одурманенный. Такой влюблённый в Аду и её бунтарство. — Я люблю тебя.   — Я тоже тебя люблю, — прошептала она.   Затем он притянул её к себе, прижался грубыми губами к её губам в нежном поцелуе; мягком, но полном того вечного жара. Ада продолжила бормотать признания в любви у его губ, и эти три слова были самыми важными в мире.   Фрэнни стояла рядом с ними, её щёки слегка покраснели, а взгляд был устремлён в другую сторону.   Она внезапно осознала, что вторглась в их интимный момент.   И вскоре пара осознала этот факт, отстранившись друг от друга, чтобы дать ей эмоциональную передышку.   Заметив ее покрасневшую шею и неловкое переминание с ноги на ногу, Фредди одарил Фрэнни улыбкой. — Ах, скромная католичка, — поддразнил он её, его голос был пропитан нежностью.   Фрэнни покачала головой, закатив глаза. Но на её губах играла улыбка. — Глупый еврейский мальчик.   Ада удивленно покачала головой, забавляясь.   — Ну же, странные девчонки, — сказал Фредди, беря свою невесту за руку и бросая взгляд на карманные часы. — Нас ждёт викарий.   Он попытался поправить воротник, который, как всегда, был немного сбит набок.   Фрэнни шагнула вперёд и поправила его с заботой опытной сестры.   Затем все трое направились в сторону часовни.   Но тут Ада остановилась, заставив остальных двоих тоже остановиться.   Взгляд брюнетки был устремлён на Фредди. Её улыбка была игривой, но нежной. — Подожди. Как я выгляжу?   Фредди Трон отступил назад, окинув её взглядом, словно увидел впервые. Его губы приоткрылись от искреннего восхищения.   — Как ангел, — прошептал он.    (И это было правдой. Ада была воплощением красоты и хаоса. Как падший ангел, потрёпанный и испачканный. Белое платье прилипло к её телу в неподходящих местах, а пот, грязь и случайные порывы ветра превратили то, что когда-то было одеждой чистой невинности, в нечто гораздо более порочное.   Кружево, когда-то изящное и безупречное, теперь было порвано и помято. Её ноги, босые после того, как она потеряла обувь во время погони, были покрыты порезами.   Но она всё равно выглядела идеально.   Человеческое воплощение Эдема.)   — Правда? — прошептала Ада, смутившись сильнее, чем когда-либо в жизни.   — Серьёзно. —  Он поклялся. Это была первая из многих клятв, данных в тот день.   Фрэнни могла только улыбаться, и её глаза слегка увлажнились, когда она смотрела на них.   — Твой мужчина не лжёт, Ада. — Её голос был мягким и нежным, но с нотками её собственной тоски.    (Видите ли, у Фрэнни всегда отличалась безнадёжной склонностью к романтизму, и, наблюдая за тем, как двое её любимых людей были вместе, она мечтала о чём-то подобном. О редком виде любви, о которой говорилось в книгах, которые читал ей отец.)   — Хорошо, — наконец кивнула Ада, и её застенчивая улыбка снова превратилась в дикую ухмылку.   Фредди жестом пригласил их идти дальше: — Пойдёмте?   И вот они втроём шли по мощеной улице, звук их шагов был идеально синхронным, пока они направлялись к часовне — месту, где их ожидало счастливое будущее.   Будущее Фредди и Ады, которое не нуждалось в разрешении государственных органов или одобрении родственников, чтобы считаться законным.   Фрэнни знала, что их любовь (настоящая и чистая) во всей своей беспорядочной, прекрасной, дерзкой красе была единственной вещью в жизни, за что стоило бороться.

∘₊✧──────✧₊∘

 

 Гарнизон был полон шума, когда Фрэнни вошла внутрь, и её сразу же окутали тепло и бурная энергия паба. В воздухе витал запах спиртного и сигарного дыма, а также раздавались взрывы смеха, звон пивных кружек и нестройное пение какой-то немелодичной пабной песни.   Пение мужчин, очень хриплое и фальшивое, служило напоминанием о том, что сегодня суббота.   (Томми сдержал свое обещание.)    Она тихо улыбнулась сама себе, прежде чем подойти к бару.   Грейс вытирала пятно и подняла взгляд как раз в тот момент, когда к ней подошла Фрэнни. Её глаза засияли при виде женской компании, и на губах уже появилась дружелюбная улыбка.   (Она также вспомнила, что Франческа Рипли теперь была центром ее задания, согласно прямому приказу инспектора Кэмпбелла – потому что если и был кто-то, кто мог случайно выболтать информацию, то это была милая девушка, которая любила поболтать с друзьями, не выносила спиртного и считала ложь смертным грехом.)    — Привет, — тепло поздоровалась Грейс, наблюдая, как Фрэнни садится на ближайший барный стул. — Выпить хочешь?   Фрэнни на мгновение замешкалась, слегка постукивая пальцами по деревянной стойке и глядя на ряды бутылок на полках.   — Что бы ты порекомендовала в качестве праздничного напитка? — тихо спросила она.   Грейс замолчала, нахмурив брови и обдумывая вопрос. — Праздничного напитка?... — её улыбка стала шире, но в ней было больше любопытства, чем веселья.   — Ну, знаешь. Выпить, чтобы что-то отпраздновать.   — Шампанское, — поддразнила Грейс.   Глаза Фрэнни заблестели: — Отлично!   Грейс издала лёгкий смешок. — У нас такого нет.   — Ну, а что у вас есть?   — Чтобы отпраздновать? Я бы сказала, что хороший виски подойдёт, — промурлыкала Грейс с лёгким ирландским акцентом.   Взгляд Фрэнни снова метнулся к полкам, и её мысли внезапно затуманились от осознания того, что она делает. — Э-э, да, хорошо, я возьму бутылку.   Грейс моргнула. — Всю бутылку?   Фрэнни кивнула. — Это подарок.   Грейс приподняла бровь, уже протягивая руку к бутылке в шкафу под барной стойкой. — Значит, что-то особенное? Этот праздник?   Фрэнни слегка наклонилась вперёд, в её карих глазах появился девичий блеск, а голос понизился, чтобы его слышала только Грейс. — На самом деле, да, вчера два моих друга поженились.   — О, вау, — Грейс тоже наклонилась вперёд, и теперь они обе оказались в своём собственном пузыре, скрытые светлыми волосами. — Почему мы шепчемся?   — Это... — она сделала паузу и огляделась, чтобы проверить, не слушает ли кто-нибудь. — Сейчас это немного секрет. Я покупаю им бутылку в качестве свадебного подарка.   Грейс кивнула, и её лицо смягчилось, когда она взяла виски со стола. (Однако внутри неё уже шла работа. Расчёты. От неё не ускользнула скрытность в словах Фрэнни.   Два друга? Тайная свадьба?   Это казалось... подозрительным, учитывая то, что Грейс знала об этом мире и населяющих его людях.)    Грейс поставила бутылку перед Фрэнни: — Я уверена, они это оценят. Передай им мои поздравления.   Фрэнни одарила её благодарной улыбкой.   И пока они погружались в непринуждённую беседу, всего в нескольких метрах от них происходила совсем другая дискуссия.   Приватный бар Шелби представлял собой затенённый маленький анклав, спрятанный в глубине паба. Это была комната, освещённая только стеклянными окнами (для обеспечения конфиденциальности) и тусклым светом висящей лампы (чтобы яркий свет не вызывал головную боль с похмелья).   Томми, Артур и Джон сидели за своим столиком и с разной степенью сосредоточенности играли в карты. Стол, за которым они играли, был изрядно потертым, его края были сглажены годами, когда по нему стучали кружками, картами и кулаками.   Сквозь небольшую щель в двери доносились хриплые возгласы пьяных мужчин. Шум был постоянным, волнообразным звуковым сопровождением к их жизни, неотъемлемой частью Гарнизона.   Но сегодня это было особенно неприятно.   Из-за этого гребаного пения.   — Господи Иисусе, Томми, какого чёрта ты им позволил петь? — голос Джона прорвался сквозь гул его мыслей, в его словах слышалось лёгкое раздражение. — Похоже, они там кошек душат.   Артур наклонился вперёд и, протянув руку с кольцами, толкнул карту по столу. — Ставлю двадцать, давай.   Настала очередь Джона.   Затем Артур искоса взглянул на Томми, тоже с любопытством. — Но, нет, что же тебя заставило передумать, Том?   Томми не ответил, перевернув карту с тем странным, гипнотическим спокойствием, которое всегда было ему свойственно.   Джон ухмыльнулся, хотя его взгляд был занят наблюдением за игрой. — Женщина?   Томми, как обычно, промолчал. Он слегка пошевелил челюстью, но выражение его лица оставалось непроницаемым.   В этот момент сквозь тонкую перегородку, отделявшую уютный бар от остального мира, прорвался смех Фрэнни — мягкий и мелодичный звук, который лился из её уст, как мёд.   Томми перевёл взгляд на барную стойку.    (Она стояла там, застенчивая, но сияющая, и в её глазах, похожих на глаза лани, читалась нежность, которой не место в этом мрачном городе, а тем более в этом пабе. На её розовых, как лепестки, губах играла мягкая улыбка, и, без сомнения, слова, которые она говорила барменше, были такими же мягкими.)   Взгляд Томми задержался на ней всего на мгновение, настолько незаметно, что только опытный глаз мог уловить перемену в его внимании.   И хотя Артур Шелби не был профессиональным психологом и порой мог быть довольно рассеянным, он всё же был старшим братом. И ему нравилось думать, что он хорошо знает Томми.   Итак, Артур посмотрел в ту сторону, куда был направлен взгляд его брата, и понимающе усмехнулся. — А, понятно. Блондинка, да, Томми?   Джон, который был слишком занят своими чипсами, повернулся при упоминании блондинки, проследив за взглядом Томми.   Затем он откинулся назад, широко раскрыв глаза и ухмыляясь, и, покачивая зубочисткой во рту, обратился к Артуру: — Чуть-чуть крышей поехал, да?   — Не, — Артур пожал плечами, бросив на Грейс ещё один взгляд. —Баба что надо.   Джон покачал головой, признавая, что Фрэнни всегда была красивой. И все же он не привык называть ее "бабой что надо" – особенно учитывая, что она была младше его.   — Ты к ней неравнодушен, Томми? — ухмыльнулся Артур, почесывая усы. Томми потянулся за своими картами. — Просто сыграй в открытую.   — Конечно, он неравнодушен, иначе он бы не позволил этим болванам петь, — хихикнул Джон. — Самое время, чёрт возьми, Томми.   — Не знал, что тебе нравится петь, Джон, — равнодушно ответил Томми.   — Пора бы тебе обзавестись женщиной, — поправил младший брат.   — Пфф, — Артур покачал головой. — Ты оставайся таким, какой ты есть, Том. Помни, что говорил отец. Быстрые женщины и медленные лошади…   — Разрушат твою жизнь, — сказали Артур и Джон в унисон, и в их голосах прозвучали отголоски редких уроков их отца.   Томми, которому наскучил весь этот разговор, не мог не улыбнуться, глядя на выходки братьев. Он сделал большой глоток виски, чтобы скрыть улыбку.   Фрэнни, разговаривавшая с Грейс, поймала себя на том, что смотрит на открытую дверь комнаты, из которого доносится громкий шум: теперь Артур и Джон перекрикивали друг друга и даже немного боролись в своей общей кабинки.   Томми уже смотрел в сторону двери, когда она оглянулась.   Карие встретились с голубыми.   Ее рассеянная улыбка сменилась застенчивой.   Томми ответил едва заметным кивком — лишь чуть дрогнул подбородком, а прежняя усмешка смягчилась, потеплев.   Она кивнула в ответ, мягко и мимолётно. Затем Фрэнни снова повернулась к Грейс, но её внимание было рассеяно.   Игра была приостановлена, а два его брата, как обычно, устроили хаос, и Томми решил, что самое время выпить ещё.   Он привстал со стула с кошачьей легкостью. И бесшумно, как было ему свойственно, направился к стойке.   Грейс отвлеклась, но Фрэнни всё ещё стояла, слегка повернувшись спиной и глядя на бутылки. Разговор между женщинами затих, но всё же не оборвался.   Томми подошёл к ней и поставил свой стакан на барную стойку, безмолвно попросив ещё виски. Пока Грейс наливала, он посмотрел на Фрэнни.   Она на мгновение задержала на нём взгляд, и её щёки вспыхнули необъяснимым румянцем.   (Фрэнни не знала, было ли это в  его походке — в той неуловимой грации, что скрывала любую спешку, —  или в самой его безмолвной манере держаться, но было в Томми Шелби что-то невероятно притягательное.   Что-то, что она узнала, когда была маленькой девочкой. Что-то, чье влияние, чье воздействие на неё притупилось после войны.)   Молчание между ними затянулось на долю секунды дольше, чем следовало бы.   Он не произнес ни слова, пока ждал свой напиток. Также не обменивался любезностями. Он просто стоял там, привлекая внимание зала, даже не пытаясь.   Фрэнни почувствовала себя в плену этого странного мгновения, пальцы крепче сжали горлышко бутылки.   Но затем, неожиданно, его рука, как всегда уверенная, потянулась в карман брюк и вытащила три монеты. Он положил их на барную стойку перед Фрэнни.   Её светлые брови в замешательстве нахмурились, когда она посмотрела на деньги.   — Для скачек, — сказал он, снова полез в карман. На этот раз он достал сигарету и коробок спичек.   Она моргнула, глядя на него, а затем снова на монеты. — Ты платишь мне за то, чтобы я пошла с тобой на скачки?   Томми покачал головой, но ответил не сразу. Он прокатил сигарету между губ, смочил фильтр и оставил ее болтаться во рту. Затем он чиркнул спичкой, поднёс её к кончику сигареты и закурил, так что огонёк запылал оранжевым.   Фрэнни лишь смотрела на него.   — Это, — он указал на монеты после первой затяжки, зажав сигарету между пальцами. — Это потому, что нам нужно выглядеть безупречно.   Она оттолкнула от себя монеты. — Я сама сошью себе платье.   Он вернул их ей с непроницаемым выражением лица. — Для моего костюма.   Тишина.   Выражение её лица на секунду стало неуверенным, словно она не знала, как реагировать на этот странный жест. Она оглянулась на Грейс, но та была занята тем, что наливала Томми напиток.   (Хотя она всегда прислушивалась.)   — Ты платишь за костюм, который всегда предоставляется бесплатно? — наконец спросила Фрэнни с ноткой сомнения в голосе.   Взгляд Томми был нечитаем, когда он сделал ещё одну затяжку. — И не забудь про корону.   — Ох... — её щёки покраснели, когда она вспомнила тот импульсивный поступок. Как она стащила деньги с его стола под предлогом неоплаченного долга. — Э-э, слушай. Это было... я даже не знаю. Эти деньги, они ... Томми...   Он прикусил язык, подавляя улыбку, пока она безуспешно подбирала слова.   — Я себе ничего не оставила.   Томми приподнял одну бровь, но не стал выпытывать подробностей.   — Я их отдала, — призналась она сама. — Красному Кресту.   — Восхитительно, — пробурчал он без особого выражения в голосе.   Щеки Фрэнни покраснели, а на лице появилась виноватая гримаса. — И я купила себе конфетку. По дороге в Красный Крест. Идти было далеко, и у меня правда закружилась голова.   Томми слегка опустил голову, поджал губы и посмотрел на свои ботинки. — М-м-м.   Но, опустив взгляд, он наконец заметил янтарную бутылку в её изящных руках.   Она проследила за его взглядом. — О, это не для меня.   —Для Красного Креста? — Он говорил, не вынимая изо рта сигарету, во взгляде мелькнул огонёк.   — Нет. — Её шея покраснела. — Для друга.   Томми медленно кивнул. — Какого?   — Может, тебе, — она пожала плечами.   —Значит мы друзья? — Он потянулся за своим стаканом, который поставила Грейс. — С каких это пор?   — С тех пор, как ты чуть не улыбнулся.   Его взгляд мгновенно нашел её. На лице Фрэнни играло то самое девичье выражение — смущённая полуулыбка. Томми не ответил улыбкой, но воздух на мгновение сгустился, пока он пил, не отрывая от неё глаз.   Фрэнни отвела взгляд, поправляя хватку улыбки.   Томми наблюдал за ней и сообразил, что она так и не сказала, кому на самом деле предназначалась улыбка.   (Это был мужской напиток, так что она, без сомнения, дарила его тому южанину из прошлого вечера — Уильяму, который назвал её чистой).    Пробормотав что-то о времени, Фрэнни в последний раз улыбнулась ему, нежно, но весело, затем помахала Грейс и повернулась к двери.   Томми задержался у барной стойки, наблюдая, как она уходит. И лишь после её ухода его взгляд упал на единственную золотую монету, оставленную на дереве рядом с ним.   Он заметил, что остальные монеты лежали в банке для чаевых рядом с Грейс; это были единственные чаевые, которые там были.   Артур наблюдал, как Томми положил фунт в копилку Грейс, прежде чем попросить у женщины ещё один стакан. Картина была весьма любезной.   — Хорошенькая, чёрт возьми, эта блондинка.   Ухмылка Джона исчезла. — Подожди, кто?   — Ты не о ней говорил?   Джон медленно повернулся к нему.   Артур прищурился. — Что?   Джон поджал губы.

∘₊✧──────✧₊∘

 

На следующее утро Франческу Рипли можно было застать за рабочим столом в задней комнате отцовской швейной мастерской. Монотонный гул швейной машинки и размеренное постукивание её иглы убаюкивали, пока она корпела над работой.   (Ну, работа — неподходящее слово, ибо к её должности подмастерья-закройщицы это не имело ни малейшего отношения.    И задача тоже было неподходящим словом со всей тягостной обреченностью, что обычно несет в себе это слово.   На самом деле для этого не было подходящего названия.   Да и для многих вещей, названий не хватало, — заметила про себя Фрэнни...)   Перед ней всё ещё висело незаконченное платье из алого шёлка с узким лифом и рукавами, которые заканчивались прямо над локтями.   Покрой платья был относительно простым, ничего слишком эксцентричного или экспериментального. Но вырез был тем, над чем она работала последние несколько часов скромным, но подчеркивающим достоинства, изящный изгиб, который именно так обрамлял ее ключицы.   Нежно проводя пальцами по ткани, Фрэнни изучала детали, которые требовали обработки. Это было платье, которое только создавалось; подол все еще был грубым, края в некоторых местах все еще были обтрепаны, а кое-где виднелись неровные линии строчки.    — Всё идёт прекрасно, — её размышления прервал весёлый голос отца, когда он вошёл в магазин.   Фрэнни подняла на него взгляд, и её игла застыла на середине стежка. Она видела, как смягчились его глаза, когда он встретился с ней взглядом, но в его глазах была настороженность, от которой у неё ёкнуло сердце. (Гарольд Рипли был добрым человеком, но его доброта никогда полностью не скрывала тревоги,  бороздившей морщины его лба.)   — Ты так и не сказала, для чего оно. — Он подошёл ближе, чтобы осмотреть её работу, его голос был мягким, но с нотками заботы. — Для предстоящего события?   Фрэнни кивнула, не глядя ему в глаза. Она избегала этого разговора последние несколько дней, но, похоже, больше откладывать было нельзя.   — Я… Томми пригласил меня на скачки, — сказала Фрэн, её голос был едва громче шёпота.   Гарольд остановился как вкопанный, на его лице промелькнуло лёгкое удивление, прежде чем оно вновь смягчилось. — Томас Шелби?   Имя повисло в воздухе, и хотя он произнёс его вопросительным тоном, на самом деле вопроса не было. Фрэнни не ответила, теребя пальцами край ткани.   Его взгляд в очках скользнул по платью в её руках. — И что ему от тебя нужно, Франческа?   — Он, э-э-э, ну, он ведёт меня посмотреть на лошадей, — призналась она, хотя её слова прозвучали неубедительно.   — Неужели?   — Я сказала ему, что они мне очень нравятся.   Взгляд Гарольда смягчился, но в нем мелькнул оттенок чего-то большего, до боли знакомый Фрэнни.   Он бросал на нее точно такой же взгляд много раз прежде — когда узнал, что на шестнадцатилетие Ады позвали мальчишек, когда выяснил, что мужчины-учителя предлагали ей частные уроки вопреки ее идеальным оценкам, и когда застал Фрэнни за вшиванием бумажных сердечек в подкладку сшитых для Томаса Шелби пиджаков.   Это был особый взгляд: будто он отчаянно хотел верить в невинность происходящего, но любовь не позволяла просто пустить все на самотек.   Именно этот взгляд был на его лице сейчас.   Трость отстукивала по деревянному полу, пока он подходил к месту, где сидела Фрэнни, и усаживался рядом. Его руки потянулись и охватили ее, их сплетенные пальцы покоились на рабочей поверхности.   (Фрэнни посмотрела на его руки. Они выглядели так, будто принадлежали мужчине вдвое старше её отца; они были изношены за десятилетия тяжёлой работы и годы войны.)   — Я знаю, что ты умная девочка, — начал Гарольд спокойным, добрым голосом. — И я знаю, что ты очень заботишься об этой семье, Франческа. Но есть вещи, которые ты не должна игнорировать.   — Папа, я знаю. — Она вздохнула.   — Я знаю, что ты знаешь, — он похлопал её по руке. — И я учил тебя не судить соседей, которые делают то, что им необходимо. Все мы должны есть.   Фрэнни покорно кивнула.   — Но они погрязли во грехе, и часть его оседает на тех, кто рядом, — продолжал он.   — Я знаю, — пробормотала Фрэнни. — Но это всего лишь скачки. Это не...   Голос Гарольда, как всегда мягкий, прервал её. —  А Уильям? — спросил он. — Что он об этом думает?   Ее щеки вспыхнули.   По правде говоря, она не рассказала ему о приглашении Томми. И когда он предложил пообедать вместе в день скачек, Фрэнни отказалась, сказав, что у неё много дел; это не было ложью. Совсем.   (Так почему же кислота в желудке забурлила, как раскаленное масло, обжигая нутро жгучим уколом вины?)   — Я ему не говорила, — призналась Фрэнни, заметив, что отец всё ещё терпеливо ждёт ответа. — Но это ничего не значит, пап. Правда.   Гарольд на мгновение замолчал, словно тщательно подбирая слова. — Как твой отец, я не могу советовать тебе идти.    (И он, как её отец, не мог притворяться, что доволен недавними событиями, связанными с её новыми отношениями с Томасом Шелби.   Неужели она думала, что он не заметил того, что случилось несколько ночей назад, когда Уильям пришел на ужин? Этот стук в дверь, Фрэнни, не возвращавшаяся наверх два часа, а потом явившаяся с стеклянным взглядом, алеющими щеками и руками, пропахшими железом крови и химической аммиачной вонью?   Да будет известно: мистер Рипли, несмотря на очки по рецепту, провалы в памяти, дрожащие руки и больное колено, отнюдь не дурак.   Но да будет также известно: никакой ненависти или неприязни в его сердце не было.   Гарольд уважал братьев Шелби по-своему — они все сражались в той же войне и все вернулись в этот же город. И он, признаться, симпатизировал буйному нраву Артура Шелби, мальчи-   шескому задору Джона и непоколебимой зрелости Томми.   Но он не мог одобрить их путь.   Была причина, по которой он никогда не брал платы за те костюмы и шляпы. Все началось с того, что он одолжил бесплатный костюм подростку Джону Шелби, которому нужен был с иголочки наряд для свадьбы с Мартой Уотсон. Потом и Артур пришел за ссудой — «Костюм для собеседования», сказал он, «Верну, как получу место!»   Но собеседования и места не было.   Костюм надели на мошеннический аукцион.   И когда парни стали погружаться по уши в грязь, их ладони покрылись кровью и кладбищенской землей, они наконец скопили достаточно денег, чтобы расплатиться с Гарольдом. Они даже добавили сверху, в благодарность за его доброту.   Гарольд благословил их и приложил руку к сердцу, тронутый, но он не взял их денег.   И он позаботился, чтобы никогда не брать никакой платы — ни за козырьки с лезвиями, ни за жилет под кобуру.   Их грех оставался их.   Он никогда не будет принадлежать ему.   Он никогда не будет принадлежать Франческе.)   — Когда ты выйдешь замуж за Уильяма, он свозит тебя на скачки, — сказал Гарольд мягким, успокаивающим голосом. — Хороший парень.   Взгляд Фрэнни снова упал на платье, и её сердце сжалось.   Ее руки, еще недавно лихорадочно спешившие закончить, теперь словно онемели; игла непослушно выскальзывала из пальцев.   Гарольд улыбнулся ей, отведя прядь светлых волн с ее лица с отеческой нежностью. — Иногда дело не в том, чего мы хотим. А в том, что правильно.   Она заставила себя кивнуть, слабенькая улыбка тронула уголки губ.   (Это был самый первый раз, когда отцовская мудрость обрела для нее терпкий привкус.)

∘₊✧──────✧₊∘

 

Дверь дома Шелби скрипнула, впуская ледяной воздух, который ворвался за Томми, словно тень. Мерцающий свет из коридора дрожал каждые несколько секунд, выхватывая из темноты знакомый хаос: нагромождение безделушек, мебели, следы долгого дня семейных дел, цветочные обои, которые навеки пропитались запахом сигарет и медных монет.   — Ты вооружён?   Томми замер с рукой на двери, медленно снимая шляпу. — Нет.   Полли стояла в тени, сигарета болталась на губах. Ее острый, немигающий взгляд уставился на племянника, переступающего порог. Она медленно затянулась, выпуская дым через нос с вызовом. Бокал рома в другой руке поймал мягкий свет, отражая усталость, выгравированную в морщинах ее лица.   — Тогда я тебе сообщу, — голос Полли был ровным, не выдавая ни единой эмоции. — Ада и Фредди поженились два дня назад. Они ослушались твоего приказа и не покинули город.   Челюсть и грудь Томми напряглись.   (Он даже не успел закрыть за собой дверь, но тяжесть ее слов ощущалась, как захлопывающаяся ловушка.)   — Откуда ты знаешь? — спросил он, уже мысленно просчитывая варианты.   Потому что Ада точно ей не сказала. Не стала бы, упрямая стерва, которую он зовёт сестрой. Но если Полли знает, значит, ей донёс кто-то другой, и эта мысль заставила волосы на его затылке встать дыбом.   Он начал расхаживать взад-вперёд, стуча сапогами по деревянному полу, пытаясь собраться с мыслями.   — Фрэнни Рипли, видимо, считает, что перегородка в исповедальне сделана из бетона, — ответила Полли. — Я слышала, как она сегодня в церкви говорила о своей вине. Она солгала отцу о свадьбе. Сказала ему, что провела то утро, распивая чай с друзьями.   Томми застыл, стиснув зубы.   Волна раздражения накрыла его, что-то закипало внутри. Он видел Франческу сегодня, и она не проронила ни слова. Ни единого.   Она сыграла свою роль безупречно: тихая, послушная марионетка, как и все остальные в этом проклятом городе, кто хранит секреты Шелби.   (Она чертовски была хороша в этом, он отдавал ей должное. Если бы только она не умела хранить секреты от него)   — Я разберусь, — сказала Полли, понизив голос, словно уже видела бурю в его глазах. Он стоял, уставившись на стену позади неё, погрузившись в свои мысли.   Томми резко выдохнул через нос.   — Томас, — резко оборвала Полли туман в его голове. — Я разберусь   Томми резко повернул к ней голову, сузив глаза. — Где они?   — Кто?   — Что значит «кто»? Ада и Фредди. Кто еще?   Полли устало вздохнула. — Я уже не понимаю тебя.   — Где они? — спросил он снова.   — У товарищей Фредди есть конспиративные квартиры. Зачем тебе это знать?   — Хочу цветы им отправить, — прорычал он в ответ. — Как думаешь, зачем ещё?   Полли прищурилась, но ничего не сказала.   Вместо этого она наблюдала за ним: что-то в этой усталой силе, в холодных голубых глазах делало его таким похожим на его мать — ту печальную, прекрасную женщину, что дала ему жизнь и оставила сражаться за нее каждый день.   — Разве так уж плохо, если они останутся? Губы Томми дрогнули, мельчайшая искра чего-то. Он обещал выгнать Фредди из города. Это было частью сделки с полицией: он уберёт Фредди, и они оставят в покое Фрэнни и Аду.     (Этот дурацкий рецепт на таблетки железа.)   — Я обещал выгнать Фредди из города, — сорвалось у него невпопад, словно он и правда заблудился в лабиринтах собственного разума.   Глаза Полли вспыхнули, она шагнула ближе, гнев кипел под хладнокровной маской. — Кому обещал?   Томми не ответил. Он слышал это в ее голосе: как она хочет, чтобы он остановился, был умнее этого.   Но он не мог. Не сейчас.   Он был умён по-другому.   Он был человеком с ненасытными амбициями.   — Томми, — прошипела она, когда он развернулся, чтобы уйти. — А как же семейное голосование? Собрание?   Он не ответил.   Томми распахнул дверь, ледяной воздух полоснул по коже, как лезвие, когда он вышел.

∘₊✧──────✧₊∘

 

Во время войны была поговорка. Она всплывала в памяти Томми каждый раз, когда он видел раненого врага на поле боя — пацана с вспоротым брюхом, заплывшими глазами, раздутыми ногами. Каждый раз, когда Томми слышал этот влажный звук, с которым гной, кровь и жидкости стекали на землю.   Он не мог вспомнить дословно, но суть была проста: Раненая дичь — не добыча.   Выстрелить в размозженную голову, ударить ножом в живот человека, чьи кишки уже и так вывалились наружу, пнуть упавшего солдата...   Какой в этом был смысл?   Почему-то именно об этом он думал сейчас, входя в портновскую мастерскую Рипли.   Ведь хотя он пришел, чтобы устроить разнос Фрэнни, допытаться, почему она промолчала о свадьбе Ады, ход его мыслей неожиданно свернул.   Она сидела за прилавком, тонкие пальцы скользили по линиям эскиза. Светлые волосы мягко обрамляли лицо. Её карие глаза слегка затуманились, когда она сосредоточилась на рисунке, а брови слегка нахмурились.   Она казалась уязвимой.   (Дичь. Не добыча.)    Фрэнни подняла взгляд на звук его приближающихся шагов, пропустив звон колокольчика, когда он только вошёл.   — Томми, — она улыбнулась ему, и в её голосе было столько же тепла и усталости, сколько и настороженности. Она отложила карандаш и оперлась локтями о стол. — Ты пришёл за своим костюмом?   Вместо того чтобы ответить на её вопрос, Томми взглянул на набросок, над которым она работала.   Красное платье, изысканное и элегантное.   — Это твоё платье для скачек? — его голос был очень нейтральным. Даже безразличным. Поэтому трудно было понять, ждал ли он ответа.   Фрэнни замешкалась, бросив взгляд на рисунок, прежде чем снова посмотреть на него. Она опустила глаза на стол и нервно теребила край блокнота. — Я... я не думаю, что пойду.   Его бровь слегка приподнялась. — Нет?   — Это из-за папы, — она пожала плечами, и её голос стал тише. — Он просто не считает это хорошей идеей.   Томми пристально наблюдал: как она отводит взгляд, как руки впиваются в края блокнота, как губы сжимаются в ее фирменной манере; вечно подавленной.   (В этом было нечто, пробуждающее в нём желание ковыряться и дразнить. Им овладело почти что любопытство — услышать, что сорвётся с её губ, если задать вопрос напрямую.   Томми хотел услышать, как она на самом деле заговорит – и не только потому, что она хранила так много секретов, связанных с Адой и Фредди, но и потому, что было что-то довольно трагичное в девушке, которая так громко каялась в исповедальне и так тихо жила за её пределами.)    — И что думаешь ты? — спросил он.   Его тон был естественным, ровным. Но в нём чувствовалась твёрдость, напор, который заставил её посмотреть на него.   Фрэнни сглотнула, застигнутая врасплох этим вопросом. Она оттолкнулась от стойки. — Я думаю...   Он медленно моргнул, глядя на нее.   — Я думаю, я хочу пойти, — пробормотала она, и слова вырвались прежде, чем она успела их остановить. Но потом она покачала головой, словно ругая себя. — Может, в следующий раз. Не знаю. Я имею в виду, что ты же не нуждаешься в моем присутствии.   Пауза.   — Кто сказал, что не нуждаюсь?   Она переступила с ноги на ногу. — А нуждаешься?   Фрэнни второй раз подряд была застигнута врасплох прямотой, прозвучавшей в ее голосе. Она уже не была уверена, к чему клонится этот разговор.   Он не спешил с ответом, а когда наконец заговорил, его голубые глаза снова были прикованы к её эскизу:   — Что мне нужно, — произнес Томми ровным голосом, но с ощутимой тяжестью в нём. — Так это попасть внутрь.   — Внутрь? — Она всматривалась в его лицо, ища хоть намек на объяснение. — На скачки?   — В списке есть герцогиня. И мне случайно стало известно, что она не приедет. — Выражение его лицо было лишено каких-либо эмоций или вины, но в его глазах был знающий блеск. — Дыра в шине.   Фрэнни прищурилась. — Как трагично.   — Проблемы машин. — Он пожал плечами. — Вот почему я доверяю только лошадям.   Она прикусила нижнюю губу, надавив на мягкую розовую кожу, и подавила смешок.   Щека Томми дернулась.   Но затем: — Погоди, — сказала Фрэнни.   Мысли завертелись, когда смысл его слов начал доходить. Когда он впервые пригласил ее на скачки, он сказал, чтобы она посмотрела на лошадей.   Позже, когда Томми появился здесь, с рубашкой залитой черной кровью белой лошади, он открыл ей, что пока она будет любоваться пони и жеребцами, он будет встречаться с Билли Кимбером — человеком, который сделает бизнес Шелби легальным.   Теперь же Томми раскрывал, что его собственное приглашение недействительно, ведь его самого не было в списке!   — Ты хочешь, чтобы я сыграла герцогиню, чтобы ты мог попасть внутрь? — она не могла скрыть недоверие на своём лице.   Взгляд Томми не дрогнул. — Что я хочу — неважно. Важно то, что мне нужно.   Прямота ошеломила ее.   Но затем пазлы сложились.   — Тебе нужно попасть на скачки, — пробормотала она, скорее для себя. — Чтобы стать легальным. И ты не сможешь без кого-то, кто сыграет герцогиню.   Он медленно кивнул. — Грязный план?   Сердце Франчески забилось быстрее.   («О, да ладно! — ворчала Ада, когда они были двумя маленькими девочками в белых гольфах. — Ты никогда не будешь счастлива, если всегда будешь чистой, Фрэнни!»)    Была ли она сумасшедшей из-за того, что находила слои этого хитроумного плана такими завораживающими? Из-за того, что хотела надеть платье и исследовать мир, который был ей так незнаком, — как Ада облачилась в белое платье и окунулась в мир брака, а Алиса провалилась в кроличью нору и пережила загадочные приключения в Стране чудес?   (Это прозвучало немного по-детски, поэтому она попыталась рассуждать с собой в более аскетичной, разумной манере:   Её отец говорил, что Шелби слишком погрязли в грехе. Но если она посетит скачки, если она поможет Томми попасть нутрь, значит, Фрэнни помогает ему стать честным бизнесменом, не так ли?   Она почти слышала в своей голове голос отца, который говорил ей, что это хорошо, что она помогает этому мужчине, брату своей «сестры», избежать греха.   Несомненно, это было хорошо.   Несомненно, Фрэнни тогда могла помочь.)   — Я пойду, — наконец сказала она.   Томми смотрел на нее, и что-то крошечное сдвинулось в его ледяном голубом океане. Но губы не тронула улыбка. Он просто кивнул, словно это и был ожидаемый ответ. — Хорошо.   — И мы увидим лошадей.   — Для этого ты и едешь, герцогиня.   Франческа стояла, провожая его взглядом. Сознание все еще кружилось. Живот трепетал от странного возбуждения. В крови горел огонь, но не адского пламени.   Это был приятный огонь.   Огонь, который она едва ли когда-либо чувствовала.

——————————————

Так, очередная глава подошла к концу. Уважаемые читатели, не забывайте лайкать и комментировать историю! Также если вам хочется побаловать автора, то с милостью прошу подписаться мой аккаунт. Благодарю за комментарии к прошлым главам: Diana-Ray, Marfasun001, _.Тери._ и Владиславу Карпину! По какой-то причине мне потребовалось так много времени, чтобы написать эту главу. Я действительно хотела описать свадьбу Ады, но это не вписывалось в главу-подводку к гонкам. Кроме того, Томми спрашивает Фрэнни, чего она хочет, и это такая ключевая часть их отношений. Я так рада развивать их динамику. Мы кладем кирпичики для будущего домика. Очень жду ваших предположений и ожиданий! До встречи. https://t.me/+J0kvNhjzqUI4NTdi — телеграмм канал https://pin.it/6T8U99A0k — Эдит по главе.