Формула любви

      Слава аккуратно толкнул массивную дверь с надписью «Лаборатория экспериментальной химии. Посторонним вход запрещён», предвкушая обычный для этого места хаос. Внутри царил специфический, но почему-то приятный для него запах озона, чего-то спиртового и неуловимо-металлического. Помещение, несмотря на внешнюю стерильность, жило своей жизнью: на столах вперемешку лежали схемы, исписанные формулами, стопки непонятных приборов и, конечно, колбы, в которых что-то булькало, дымилось или меняло цвет.       В центре этого научного вихря, в своем вечно помятом белом халате, стояла Вася. Её рыжие волосы были небрежно собраны в пучок, выбившиеся прядки прилипли ко лбу, а на щеке красовалось едва заметное зеленоватое пятнышко. Она, склонившись над горелкой, внимательно наблюдала за жидкостью в реторте, бормоча себе под нос какие-то формулы.       — Могилёв, — тихо окликнул Витебск, входя глубже в лабораторию.       Вася вздрогнула, резко обернулась, и её глаза, поначалу ошалевшие от неожиданности, тут же засияли.       — Владик! Ты пришел! — она улыбнулась, и эта улыбка, в сочетании с пятнышком на щеке, сделала её похожей на довольного ребенка, который только что что-то нахимичил. — Как раз вовремя! Я тут добиваюсь стабильного цвета при рекомбинации нитробензола! И знаешь что? Получается! Почти!       Она жестом пригласила его поближе.       — Смотри! — Вася указала на колбу. Жидкость в ней была мутно-фиолетовой, с легкими оранжевыми разводами. — Вот тут я добавила новый катализатор, на основе…       Днепровская тут же пустилась в очередную лекцию, полную сложнейших химических терминов. Она говорила быстро, жестикулировала, задевая локтем пробирку с какой-то розовой пылью, которая тут же взметнулась в воздух легким облачком. Двинайский, отступил на шаг, чтобы не вдохнуть, но Вася даже не заметила этого. Она была полностью поглощена своим экспериментом и объяснениями.       — …и вот, благодаря изомеризации, мы получаем структуру, которая должна быть совершенно стабильной! Ну, то есть, почти, — Вася отвернулась к горелке, чуть повернув вентиль. Жидкость в колбе вдруг ярко вспыхнула, изменив цвет на глубокий синий, а затем, с легким шипением, стала абсолютно прозрачной. — Вот! Видишь?! Это прекурсор для нового полимера! Для теплоизоляции! Или для… для чего угодно!       Могилёв ликовала. Она размахивала руками, её глаза горели, а на лице появилось выражение абсолютного счастья. Она была похожа на ребенка, который только что открыл для себя новый мир.       Влад лишь усмехнулся. Он, конечно, ничего не понял про нитробензолы и изомеризацию, но прекрасно видел её энтузиазм. Это был её мир, её стихия, и в этом мире она была настоящей королевой.       — Впечатляюще, Вась, — спокойно сказал Витебск. — Главное, чтобы это не взорвалось.       — А! Ну, этого не произойдет, если я всё сделаю правильно! — парировала Днепровская, отставляя колбу и наконец-то поворачиваясь к Владу полностью. Она оперлась руками о лабораторный стол, чуть склонившись к нему. — Но ты же знаешь, что даже ошибки в химии — это порой самые интересные открытия.       Вася приблизилась, её дыхание было горячим. Влад протянул руку и аккуратно вытер зеленое пятнышко с её щеки большим пальцем. Она замерла, её глаза чуть смягчились, и вся “научная” агрессия на секунду улетучилась.       — Я знаю, Вась. И я знаю, что ты самый интересный “эксперимент”, который только можно встретить.       Могилёв фыркнула, но в её глазах читалась теплота. Она вдруг схватила его за халат и резко притянула к себе, целуя быстро и горячо, прямо посреди лаборатории, пахнущей химией и ею самой.       — Иди-ка сюда, “психолог”, — пробормотала она, отстраняясь. — А то будешь отвлекать меня от фундаментальных открытий. Но приходи ещё.       Двинайский засмеялся. Он понимал, что для неё это было проявлением максимальной нежности и привязанности. Он кивнул, зная, что ещё обязательно придет в эту обитель хаоса и гениальности. Ведь видеть Васю такой, в её стихии, было для него одним из самых больших удовольствий.