Техническая поддержка Мордора

СКВОЗЬ НЕЙТРИНО, ВДОЛЬ БЕСКОНЕЧНОСТИ ЗВЕЗД, В ПОИСКАХ ДОМА ЛЕТЯТ НАШИ ДУШИ БРЕННЫЕ, И, ПРОХОДЯ ОЧЕРЕДНОЙ АВАНПОСТ, ПОНИМАЮТ - - БЛЯ, СЕРЁЖА, ЭТО НЕ ТА ВСЕЛЕННАЯ!

Макрокосм и земляне - Аланна Дей

Колёса телеги скрипели, будто жалуясь на то, что везут не просто людей, а остатки чужих жизней. Запылённая дорога лежала под палящим солнцем, и никто из сидящих в телеге рабов давно уже не поднимал головы, чтобы рассмотреть величие Черной Страны. Им не надо было её видеть — они её чувствовали. Тяжесть стен, что нависали даже издали. Время сжималось, как перед грозой. Асия сидела, вжавшись между спиной какой-то угрюмой женщины и тощими коленями подростка, стараясь не думать о том, как именно попала в эту телегу. Кожа на спине прилипла к ткани, колени затекли, голова гудела от жажды. «Ну ничего себе чихнула», — мысленно хмыкнула она, и уголки губ чуть насмешливо дрогнули. Асия сидела, прижав к себе колени, и под ритм качки пыталась мысленно ухватить то, что ещё можно было назвать «до»: События сжались, будто кто-то вырвал ленту её жизни и перемотал на быстрой прокрутке: вот она идёт домой с работы, ветер заглядывает в лицо, первый снег с противными, колючими снежинками, и конечно, скучные мысли: о закупках на выходные, напоминание самой себе забежать на пункт выдачи, фитнес по средам и субботам (опять пропустила!), маникюр каждый третий четверг… Апчхи. Епта. Мир мигнул, как зависший монитор. В груди щёлкнуло, будто кто-то выдернул провод из питания — и всё повалилось. Кадры резко сменились, без предупреждений и перехода. Неуютная, будничная серость Северного Урала преображается в сухой зной. И небо будто выгорело. Люди вокруг в тюрбанах, в тканях, в пыли. Кто-то кричал. Кто-то хватал. Её. Быстро. Как во сне, где всё происходит слишком грубо, но ничего нельзя остановить. Харад. Рабство. Статус — одобрено. Профессия —предмет. И слава всем богам, что её типаж оказался недостаточно пикантным для борделей. Выражение лица «усталая бухгалтерша», фигура «не мешаю проходу» наконец-то сыграли в плюс. Пусть вся инстаграмная эстетика подавится своими фильтрами. Она быстро поняла правила: не задавать вопросов, не сопротивляться, не слишком выделяться из общей массы, но достаточно, чтоб не потеряться совсем и не оказаться на задворках даже этой социальной категории. Не особо красивой, не слишком умной, дерзкой — по обстоятельствам. На базаре мужчина, отбирая товар, даже сказал: «Эта выживет. Сильная, крепкая. И зубы целы». Критерии оценки оказались максимально просты. А потом — «отдадим в дар». Потому что это звучит лучше, чем «в нагрузку к торговому соглашению».  Кто-то кому-то поклонился, с кем-то договорился — и Асия вместе с дюжиной других душ повысилась до «почётного подарка» в честь важной дипломатической победы. Башня не врезалась в горизонт: она его сожрала. Не руины, не просто легенда — живая, чёрная, цельная, как осколок ночи среди выжженного дня. Асия слышала. Они все слышали. Слухи в дороге шли шепотом, как раньше в офисе — кулуарные разговоры. Кто-то бормотал про Ученика Саурона, мол, теперь тут главный — человек или не совсем — управляет Великой Черной страной. Кто-то говорил, что голос у него, как у старых машин, будто бы тихий и низкий, вводящий в страх и ужас. «Хуже не будет, лучше — тоже», — добавляли с горькой усмешкой. Что-то в этой фразе всегда звучало двусмысленно. Про Войну Кольца она знала с чужих слов. Победили светлые — как бы абстрактно это ни звучало. Саурон пал, дух его покинул реальность и теперь негодующе смотрел на непокорённый мир с граней Пустоты, хоббиты — герои. Эльфы пели. А теперь? Пустота, налоги и страх — только по новой схеме. «Если у проигравших такая организация, такая дисциплина… — мелькнула у неё в голове резкая мысль, — то… что же у победителей?». Она вспомнила слухи про Гондор — совсем живые пересуды от тех, кто приходил из дальних мест с отборными сплетнями, заменяя местным соцсети и СМИ. Простые люди живут хуже, чем крысы в таверне. Победа ослепила — и сожгла остатки разума. Теперь всё не для людей, а для короны. Репрессии, налоги, кормёжка — по принципу «кто выжил — тот прав». «Так что… может, мне ещё и повезло», — подумала она, и даже не удивилась этой мысли. В принципе, проживая в России двадцать первого века сложно представить, как выжить в сомнительного вида Средних веках, где, окромя ошалелых рыцарей, прекрасных дам и жаркого огня инквизиции в наличии оказались: тролли, гномы, эльфы, и совсем уж кажущиеся нереальными нормальному человеку, работорговцы.  Быть кухонной утварью при зле — карьера не хуже менеджера по закупкам, но тут хотя бы кормят, что уже несомненный плюс перед перспективой издохнуть в канаве гордым, но не понятым нынешними современниками, инженером. И, кажется, никого не пытают ради развлечения. Пока. Кто знает, может, её ждёт кухня, или архив, или ещё что-то, где можно будет выжить. Выжить — это ведь уже немало. Колёса телеги стукнули о камень. Башня нависла совсем близко. Шпиль вытянулся вверх, как укор всем мечтам о свободе. Женщина рядом закашлялась, кто-то шмыгнул носом. Никто не говорил. Вонь стояла такая, что мозг хотел сбежать первым. Асия мысленно болтала сама с собой, не вслух — рот держала на замке. Это ещё один навык, который она освоила: держать всё внутри. Свои вопросы. Свою злость. Свою панику. И — своё «я», покуда оно ещё было. Девушка осторожно провела взглядом по остальным. Каменные лица. Потухшие глаза. А у неё всё ещё чесались ладони от желания жить. Пусть и в клетке. Сквозь зной на горизонте всплыл силуэт — резкий, как заноза в небе. Барад-дур. Не обугленная легенда. Не руина. Целая. Чёрная. Величественная. «Ну, точно не в «Турции-все-включено», — пронеслось в голове. Телега дёрнулась. Кто-то скомандовал выходить. Медленно, с неохотой, рабы начали выбираться наружу, как мешки с товаром. Асия встала последней. Позвоночник затёк, ноги дрожали, но спина — прямая. Подбородок — вверх. Она не знала, куда её поведут, но знала точно: улыбаться нельзя. И сдаваться рано. «Сначала выживем, потом разберёмся», — шепнула себе и шагнула за остальными, но все равно сглотнула. Во рту было сухо, как будто язык выжгло пеплом. Ладони вспотели, хотя телега стояла в тени. Их ввели внутрь башни через ворота, такие толстые и суровые, что захотелось поаплодировать местному архитектору: уж этот точно что-то компенсировал в размерах. Воздух стал тяжелее, влажнее, пахнул гарью, прокисшей пищей и чем-то ещё — живым и гниющим одновременно. Асия поморщилась. Запах свежеподанной несвободы — гарью и гнильцой, горелым жиром, сырой тканью, потом и чем-то ещё… давно переваренной волей. Мимо прошёл орк с огромным подносом. На нём лежал непонятный комок, обиженный биологией. Или то, что раньше, возможно, им было. Асия не стала уточнять — у неё не было аппетита к ответам. Асия поймала себя на том, что снова ловит ощущения, будто смотрит кино. Всё происходит, но словно не с ней. Картинка — есть, звуки — есть, даже запахи, спасибо большое, но внутри — что-то стеклянное, хрупкое, как треснувший экран. Знакомое состояние. Не впервой. Голова — умная, душа — язвительная, сердце — в броне. «Может, я лежу в психушке, пускаю слюни на подушку, а мозг рисует мне кино в 4К. Не удивлюсь, со мной всегда какая-то странная фигня происходит. Хотя… у этого мира слишком вонючий футаж, чтоб быть сном». Асия шагала в общем строю, но глаза бегали. Улавливали — не детали, а атмосферу. Каждый камень — будто выстроен по чьей-то тёмной инструкции. Без декора. Без случая. Только холодный ум и чёртова точность. Внутренний голос шептал: «Если это-таки шизофренический бред, он слишком логично построен». Камни — тяжёлые, настоящие. Свет — тусклый, но не фальшивый. И пальцы зябли, совсем не как во сне. Впрочем, может, она просто в коме? Лежит себе тихо под капельницей, а мозг выстраивает психоделический театр одного актёра — с орками, рабством и башней на полнеба. — Тихо! — рявкнули сзади. Прут посоха легко ткнул её в плечо. Не больно. Для демонстрации. Поняла. Слева кто-то заскулил. Справа упала чья-то миска, звякнув о столешницу. А в центре стояла она. Нет, не так. Она. Женщина с большой буквы. Асту Закир. Старая, тяжёлая, как цемент в ведре, женщина-орк. Страшущая, как смертный грех, размером с добрый холодильник, причём промышленный. Складки на лице можно было спутать с геологическими слоями. Клык торчит вбок. Глаза — жёлтые, как старое вино, блестели умом и вечной усталостью. Пахла она копчёным мясом и перегаром. Массивные руки, испачканные в саже, были такими толстыми, что не казались руками — больше напоминали батоны с когтями. Орки молча водили глазами по ряду. Один ткнул в тощую девку: — Эта сдохнет к утру. — А эта? — кивнул кто-то на рослую. — Слишком злая. В горячее пойдёт. «Некрасивая. Но с упрямой рожей, — подумала старая орочиха, остановившись перед Асией. — Светловолосая, крепкая, как из зимы вытащили — северянка, видать, — масляные глазки Закир просматривали рабыню сверху вниз на предмет дефектов. — Глаза не бегают, смотрят прямо. Это плохо. Раб, который смотрит — либо дурак, либо с подвохом. И цвет такой противный, то ли синий, то ли серый, — она опустила взгляд ниже. — Руки, как у кузнеца. Значит, живая. Значит, работать будет». — Вот эту, — процедила Закир, ткнув пальцем в Асию, — ко мне на кухню. Не тощая, не красивая, крепкая. У нас таких любят. Долго не дохнут. «Сразу видно профи, умеет ценить качество», — мысленно съязвила Асия, кивнула и пошла. Без фальшивой покорности, но и без вызова — опыт научил: лучше быть удобной чашкой, чем острым ножом. Хотя, если быть честной, чашкой тоже можно по зубам дать. «Теперь у меня новая начальница: с рогами, складками и явно богатым внутренним миром. Прекрасно. По крайней мере, эта не пишет в корпоративный чат в после полуночи «где отчёт?». Асия пошла, всё ещё не веря — то ли в свою судьбу, то ли в то, что у неё появилась «начальница». В этом мире, похоже, всё работало по странной логике, где даже тирания была системной и продуманной. Всё словно слишком цельное, слишком... «оформленное», чтобы быть настоящим. Где хаос? Где бессмысленность? «Да уж, эпичный способ поменять место работы. Ни тебе отпуска, ни расчётных… Хотя, может, она внутри меня. А этот мир — просто зеркало. Только чуть треснутое. Сейчас бы маме позвонить. Или хотя бы в курилку выйти». Сквозь эти мысли она прошла мимо пары уродливо-грузных караульных и оказалась в длинном коридоре, где пахло жареным луком и плесенью. Она шла сквозь коридоры, вдыхающая копчёный воздух, слушая, как шумит в трубах и гудят печи. Не так уж и отличается от её прошлого — те же жара, металл и усталые лица. Дереализация цепко держала её за шею. Каждое движение было чуть отделено от неё самой — будто Асия наблюдала за собой со стороны, сидя где-то внутри головы и комментируя происходящее ленивым голосом: «Вот мы и пришли. Новое назначение. Кухонная рабыня. Не самая худшая роль в театре абсурда». А потом внезапно — тепло. Из кухни ударило дыхание печи. Живое, простое. И на миг показалось, что всё это… можно пережить. И даже обжиться. Что-то в этом мире работало пугающе точно. Тирания — системная. Рабство — по инструкции. Даже страх казался отлаженным, как скрипучая, но надёжная печь. «Справлюсь. У меня нет выбора — и это, пожалуй, даже облегчает. Главное — не забыть, как зовут. И вообще, посмотрим, чей это бред — мой или их. В крайнем случае, я в нём как дома. Только кухню приберу. Вон там — похоже на вентиляцию. На той работе тоже шумела. Только тогда пахло кофе, а не гарью и страхом».