История одного трека

Город постепенно наполнялся звуками, лицами, светом — Евровидение приближалось. Первый полуфинал проходил во вторник, но все артисты приехали ещё в субботу. У Марко и Йере были раздельные номера. Они решили не афишировать свои отношения — не из-за страха, а из-за хрупкости того, что только начало становиться по-настоящему важным. Вдруг кому-то из них захочется уединения. Ну и развести ЕВU на деньги всегда приятно. Их поселили недалеко друг от друга. Все это время Марко был спокоен. Слишком спокоен — как для обычного Марко. Йере даже заподозрил, что тот на успокоительном, но нет. В нём не было привычной вспышечной нервозности, но в этом ровном дыхании Йере чувствовал что-то затаённое. Как будто Марко держал в себе не страх, а усталое принятие. На все вопросы Марко только пожимал плечами и говорил, что ему просто спокойно рядом с ним. В конце концов, Йере перестал расспрашивать и просто наслаждался оказанным доверием. Тогда он еще не знал, насколько тяжело заслужить такое доверие от Марко. Днем они репетировали номер на сцене, а по вечерам сидели в номере или гуляли по вечернему Базелю: пальцы скользили друг по другу в кармане куртки, разговоры текли неспешно, будто время принадлежало только им. Шли обратно они поздно ночью, когда уже невыносимо хотелось спать. Йост должен был приехать только в четверг. Марко немного волновался — он был с ним не особо знаком, но, судя по настроению Йере, тот с нетерпением ждал этой встречи. Подумав, Марко решил, что для Йере познакомить его с Йостом — это всё равно что для него представить Йере своим родителям. К тому же, Томми Кеш и Эрика тоже участвовали в Евровидении. Собиралась неплохая компания друзей Йере, с которыми Марко предстояло познакомиться — и, возможно, наладить контакт. Йост, Томми, Эрика — всё это были люди из жизни Йере. Те, кто знал его давно, кто видел его смех, слёзы, с кем у него история. А у Марко — только надежда стать частью, не выглядя лишним. Это немного пугало, но и вызывало гордость. За себя. За Йере. За них обоих. Возможно, Йере даже расскажет друзьям, что они встречаются. От этой мысли на лице Марко каждый раз появлялась глупая, влюбленная улыбка. Вечером в пятницу была запланирована встреча всей компании. Хоть они и репетировали на одной сцене, время у всех было разное, и Марко ни разу не пересекся ни с Томми, ни с Эрикой. Возможно, это даже к лучшему. Он не знал, что говорить и как вообще себя вести. А в четверг вечером появилось и ещё кое-что, что стоило отметить: они прошли в финал. Это только сильнее подняло настроение Йере, а Марко просто радовался при виде его счастливым. В один из вечеров Марко сказал, что хочет остаться один. Но спустя пару часов он стоял у двери в номер Йере. Несколько минут, прежде чем осмелился постучать. Тишина коридора давила на плечи, и только мягкий свет из-под дверного косяка казался настоящим спасением. Когда Йере открыл, не спросив ничего — просто прижал к себе и не отпускал. Марко будто переступил черту между тревогой и покоем. Оказалось, уснуть он так и не смог — тревога не отпускала. Мысли снова и снова возвращали его к той самой ночи, когда он стоял один на балконе, переживая свои чувства. А потом он вспомнил, как стало спокойнее, когда Йере просто стоял рядом и молчал. Тогда это казалось таким простым, но правильным. Именно это чувство подтолкнуло его покинуть холодную постель. Сейчас, в тёплых объятиях, было по-настоящему правильно. Так, как и должно быть.

***

Он не просто нервничал — в нём кипело. Телефон в руке вспотел, экран то и дело загорался от его касаний, но ничего нового там не появлялось. Его нога дрожала в такт внутренней панике, а взгляд метался по кафе в поисках спасительного выхода. Пространство вокруг казалось тесным, шум — слишком громким, а воздух — душным. Йере, словно почувствовав, как сильно напряжён Марко, мягко провёл ладонью по его бедру. Его прикосновение было как якорь — тёплый, уверенный, напоминающий, что он здесь, рядом. Что в этом хаосе есть точка покоя: — Не переживай так. Это всего лишь мои друзья, — он продолжил мягко поглаживать Марко. — В том-то и дело. Вдруг я им не понравлюсь, и ты от этого будешь страдать, — Марко вспыхнул. Видимо, он копил эти мысли на протяжении всего дня. — Ты нравишься мне, и этого им будет достаточно. Я уверен. Как только Йере сказал это, в кафе зашла Эрика. У Марко сердце оборвалось и стукнуло где-то в горле. Мысли вспыхнули и затопили: "А вдруг она не одобрит? А если решит, что я ему не пара? А если потом всё расскажет остальным?". Он вдруг захотел отстраниться, отодвинуться, сделать шаг назад, сделать вид, что он просто друг. Просто случайно оказался рядом. Но девушка заметила их достаточно быстро и с широкой улыбкой направилась к ним. Она поцеловала Йере в щеку, они перекинули парой фраз на финском, а затем обратилась к Марко. Как же он мог забыть, что они будут говорить на финском? Очко в пользу его друзей, как напоминание: ты здесь чужой. Ты не в их мире. С ним Йере должен говорить на английском — насколько может. — Марко! Я так рада наконец познакомиться! Йере столько о тебе рассказывал! Марко вежливо улыбнулся — он не знал, как правильно реагировать на такие фразы. Но девушка, казалось, была искренне рада его видеть. Он старался поддерживать разговор, хоть это и давалось тяжело. Он увидел, как в кафе зашли Томми и Йост, и помахал им рукой. Марко надеялся, что знакомый человек спасет ситуацию, и он будет чувствовать себя менее уязвимо. Но не тут то было. Они вчетвером шутили, перебрасывались фразами, смеялись, и Марко честно пытался поймать в их вайб. Но получалось из рук вон плохо. В его голове на импровизированной меловой доске появился второй балл. Иногда он отвечал на вопросы о своей работе и карьере, но сам нечасто инициировал разговор. Однако, похоже, это никого особенно не волновало. Ему хватало того, что Йере был счастлив — смеялся, сиял, радовался встрече с друзьями. Было приятно видеть, как он счастливо смотрел на Йоста и рассказывал какую-то шутку. — Ты ведь говорил, что ненавидишь Евровидение и больше сюда ни ногой, — вдруг Йере начал разговор на очень щепетильную для Йоста тему. — Я ненавижу этот конкурс на 99.9% — И что же за 0.1% заставил тебя приехать? — спросила Эрика. — А я, по-моему, знаю, кто заставил тебя приехать, — протянул Томми, покачивая стакан с виски. — Катрин, проверяющая Евровидения. Она была там, когда я задел камеру, и долго пыталась доказать ЕВU, что все это было случайностью. У нее не получилось, но она осталась рядом, когда мне это было нужно. Ну и теперь... — Вы мутите? — спросила Эрика. — Сто процентов, — заверил Томми. — Я знал! — подытожил Йере, и разговор спокойно перешёл на другую тему, будто только что никто не раскрыл большой секрет. Общая тема и тайна. Общий контекст, в который он не вписан. Ну вот и третий балл. За такое уже вручают мягкую игрушку на карнавале — утешительный приз одиночке. Марко чувствовал себя чужим среди друзей. Странное чувство. Он бы, в принципе, легко поладил с ними — шутил бы, был бы душой компании… Но как только людей становилось больше двух, он терялся. Казалось, что без него ничего бы не изменилось. И никто не заметил бы его отсутствия. Хотелось выйти и подождать Йере на улице. Он почти встал. Почти. Достаточно, чтобы тело напряглось, чтобы сердце сделало рывок. Но не смог. Не мог уйти, оставить Йере. Не сейчас. Он же сам привёл его к своей семье, которая с трудом говорит на английском, и остался рядом. Он выдержал. Значит, и Марко выдержит. Иногда Йере клал голову ему на плечо. Судя по отсутствию какой-либо реакции со стороны друзей, они уже знали, что они пара. Это немного успокаивало. Как и то, что иногда Йере брал его за руку — просто, будто между делом. Но Марко чувствовал в этом всё: поддержку, признание, любовь. Большой палец медленно скользил по его ладони, как будто говорил: "Я с тобой. Я вижу тебя. Ты не один."

***

К одиннадцати они решили расходиться — завтра всем предстояли репетиции, да и вечер обещал быть долгим и нервным для Томми и Эрики. Все немного выпили, но, казалось, Марко оставался самым трезвым. Возможно, из-за его поникшего лица. Пока они возвращались в отель, он уже в сотый раз отругал себя за то, что был недостаточно открытым и общительным. Он слышал собственные мысли всё громче. "Ты всё испортил. Ты был скучным. Тебе дали шанс — и ты его провалил". Эта пластинка крутилась в голове без конца. Он почти физически чувствовал тяжесть на плечах — будто нес на себе всё разочарование этого вечера. Ему казалось, что он испортил всем настроение, и это только сильнее его угнетало. Он был уверен, что именно поэтому Йере с ним до сих пор не заговорил. В лифте было тесно и слишком тихо — только мягкий гул движения и свет, отбрасывающий тени на их лица. Йере стоял рядом, но казался на целую комнату дальше. Марко чувствовал, как внутри сжимается что-то хрупкое и острое, с каждой секундой молчания всё болезненнее. Йере наконец нарушил тишину: — Как ты, детка? Мы, возможно, слишком шумные для тебя, — Йере встревоженно посмотрел ему в глаза. — Я... нет. Прости, я пытался, правда. Я просто не смог быть более общительным. Я правда старался заставить себя говорить, веселиться, но у меня не получалось, и... Мне казалось, что я всё порчу. Что вы все на меня смотрите и думаете: "почему он вообще пришёл?" — Марко говорил всё быстрее и сбивчивее, пока не закончилось дыхание. Йере мягко положил руки ему на плечи, словно не хотел спугнуть. Его пальцы дрожали — не от злости, а от желания всё сказать правильно. Он смотрел в глаза Марко так долго, как будто пытался нащупать самое точное, самое искреннее слово, чтобы не оставить ни одной трещины: — Эй, Марко, милый, прекрати. Я не хочу, чтобы ты заставлял себя быть кем-то другим. Это малознакомые для тебя люди — это нормально чувствовать себя неуверенно. — Просто... Ты с ними такой счастливый. И я боюсь, что когда ты со мной — ты не чувствуешь себя так... Йере вдруг рассмеялся, но, заметив, как у Марко увлажнились глаза, сразу взял себя в руки. Он собрался с мыслями, посмотрел ему прямо в глаза и сказал: — Боже, ты серьезно... Марко, я с тобой счастлив. Возможно, ты не говоришь по-фински и не понимаешь шуток, над которыми смеется Йост. Но у тебя столько всего, что я люблю. То, как ты говоришь сам с собой, когда у тебя особенно хорошее настроение. То, как ты обнимаешь меня по утрам, пока я готовлю тебе кофе. То, как ты жалуешься на остальных, когда раздражен. Я влюбился не в того, кто умеет говорить на финском. А в тебя. Просто будь собой. Потому что я тебя люблю таким, какой ты есть. Марко шагнул ближе и уткнулся лицом в плечо Йере, как будто искал убежище. Лифт давно доехал, двери открылись, замерли, снова закрылись. Но они не двигались. В этом крошечном металлическом ящике на мгновение весь мир стал безопасным.

***

День финала выдался утомительным. Последний прогон номеров прошел идеально, но Йере в этом и не сомневался. Они столько раз репетировали, что сейчас мышечная память была настолько сильной, что даже задумываться о движениях не приходилось. Весь вечер Йере следил за Марко и его состоянием, но пара ласковых слов и поцелуев в гримерке — и тот заметно расслабился. Они переоделись в сценические костюмы, и тут Марко заметил на коже Йере едва заметные красноватые пятна от почти прошедших засосов. Они заранее знали, что костюм Йере будет открытым, и Марко приходилось держать свои желания в узде на протяжении двух недель. Было тяжело, но Йере пообещал, что Марко сможет наверстать упущенное сразу после конкурса. Мысль о том, что с каждой минутой этот миг все ближе, сладко тянула внизу живота. До выхода оставалось полчаса, и вдруг спокойного до этого Марко охватил удушающий страх. Всё вокруг продолжало суетиться, а он словно на мгновение выпал из потока. Он выступал на сцене не раз, но именно сейчас сцена, участники, сам факт Евровидения — всё это приводило его в ужас. Дыхание сбилось, в груди сжалось, а закрытый костюм парил и сковывал движения. Не желая, чтобы его таким видели, он юркнул за первую попавшуюся дверь с табличкой "только для персонала". Это оказалась подсобка. Навязчивые мысли закрутились в голове, еще сильнее усугубляя состояние. Он заперся на замок и сжался в углу от нарастающей паники. За ручку кто-то подёргал, а затем дверь открыли ключом. Это была Катрин — администратор, проверяющая буквально всё и всех. Обычно собранная и строгая, сейчас она испуганно встретилась с ним взглядом… и сразу вышла, снова закрыв дверь снаружи. За дверью слышались какие-то крики, но Марко с трудом осознавал происходящее, не то чтобы различать слова. Он сидел в углу, подтянув колени к груди. Хотелось исчезнуть, слиться со стеной, испариться, переждать, пока всё не пройдёт само. Ком подступал к горлу вместе с тошнотой. Казалось, вот-вот должен произойти какой-то необратимый момент… но он всё не наступал. Подвешенное, невыносимое ожидание. Надо было что-то сделать, но он только сидел, пока по щекам не начали невольно течь слёзы. Очнулся он только тогда, когда его позвал голос Йере — тот опустился перед ним на колени. Красивый, готовый к выходу на сцену, в макияже, только лицо встревоженное. Марко не сразу понял, почему. — Детка, я здесь. Дыши глубже. Смотри на меня и дыши, — только теперь Марко осознал, что дышит быстро и неглубоко, будто тело отказывалось вдыхать полной грудью. Он пытался вдохнуть, но каждый раз получалось только наполовину. Остальное застревало где-то между горлом и страхом. Йере медленно провёл рукой по его волосам, будто успокаивал не только Марко, но и самого себя. Второй рукой он бережно расстегнул куртку, освобождая Марко хотя бы немного от тяжести синей ткани и напряжения. — Марко, сконцентрируйся на мне, детка, — услышав свое имя из уст Йере, он посмотрел осознаннее. Йере всегда произносил его имя только в серьёзные моменты, и это неизменно заставляло слушать внимательнее. Сработало и сейчас: Марко начал постепенно брать себя в руки и заставил дышать ровнее. Он начал приходить в себя и осознавать происходящее: сидит в расстегнутом концертном костюме на полу в какой-то подсобке, перед ним — Йере, на коленях и без той невыносимо громоздкой куртки, а позади стоит взволнованная Катрин. Чёрт, про неё он совсем забыл. — У вас десять минут, Йере. Не больше. Она закрыла за собой дверь. Когда они остались одни, Марко почувствовал облегчение, будто кто-то развязал верёвку у него на груди. Он уронил лоб на плечо Йере, стараясь контролировать дыхание. Финн продолжал гладить его по влажным от пота волосам и тихо приговаривал что-то ласковое на финском. Марко знал перевод некоторых слов, Йере ему рассказывал — ему нравилось, что никто, кроме них, не понимает. — Как ты, kallis? — Нормально... Паническая атака. Как ты вообще тут очутился? — Марко взял его за руку, перебирая пальцы, гладя кожу. Это помогало отвлечься, сосредоточиться на ощущениях. — Я же обещал быть рядом. Попросил Катрин позвать меня, если с тобой что-то случится. Тебе всё ещё страшно? — Не знаю… Просто чувствую себя опустошённо. — Хэй, детка... — Йере немного отстранился и поднял его лицо за подбородок. Это движение напомнило Марко их первый поцелуй. — Мы с тобой повеселимся и зажжем зал. Люди будут кричать, что мы спасли это Евровидение. Я рядом, и мы просто оторвемся вместе. Правда? Он смотрел на Йере и чувствовал, как понемногу возвращается — к себе, к ним, к моменту. Он кивнул и слабо улыбнулся, не сразу, но искренне.

***

Это было что-то. Такого послевкусия Марко не испытывал уже очень давно — будто через него прошёл ток, оставив под кожей дрожь и усталое, но сладкое опустошение. Оно длилось всего несколько минут, но эмоций оставило на целую вечность. Он не ощущал присутствия публики. Для него они были только вдвоем. Еще и зрительный контакт помог ему попасть в настроение. Сейчас осталась лишь усталость и жгучее желание очутиться в постели. Они не стали оставаться на банкет — праздновать особенно было нечего. После повторного исполнения победителя все быстро разошлись. И вот Марко наконец рухнул на кровать, всем телом проваливаясь в матрас, как будто тот мог поглотить усталость, впитав её вместе с потом и напряжением последних часов. Он чувствовал себя липким и грязным — сценический костюм, пот, лак для волос и паническая атака в подсобке не прошли бесследно. Хотелось только душ и тишину. Он пытался мотивировать себя: если сейчас заставить себя дойти до душа, то постель потом будет казаться вдвойне уютнее. Особенно если в ней уже будет Йере. — Пойдем со мной в душ, — Йере, будто прочитав мысли, потянул его за руку. Марко нехотя приподнялся и притворно нахмурился. — Я не собираюсь отсасывать тебе в душе. По крайней мере сегодня. — Если бы хотел, я бы сам попросил. Я просто хочу постоять с тобой под горячей водой, — Йере звучал устало и даже не стал поддразнивать в ответ. Под струями горячей воды, глядя на оголённую шею Йере, Марко вспомнил про обещание, которое тот дал ещё до конкурса. — Хочу оставить на тебе след, — прошептал он, прижимаясь ближе, чтобы дыханием коснуться уха, как горячей искрой. Йере только откинул голову назад и застонал, когда Марко сжал зубами кожу на его шее. Он сделал это снова и снова, но вскоре Йере мягко остановил его: — Тише... не так сильно… Я не отказываюсь от обещания, просто… давай завтра? Я устал после этого бесконечного дня. — Конечно, всё хорошо. Я не собирался заходить дальше. Я не хотел… если я сделал тебе больно, прости, — голосе Марко проскользнула растерянность, будто вместе с этим моментом всплыли старые, неприятные воспоминания. Он сразу сник. — Я люблю, когда ты меня кусаешь, но я уставший, и все ощущается слишком остро. Не извиняйся, детка. Пожалуйста, — Йере провёл пальцами по его скулам и притянул к поцелую. Они вырубились почти сразу, едва улегшись в постель. Этот изнурительный, полный напряжения день наконец закончился, и с них обоих словно свалилась гора. Когда-то они переживали, что будет с их отношениями после Евровидения, как сложится их жизнь. Но в какой-то момент решили — пусть всё идёт, как идёт. Марко верил, что пока они вместе, то смогут решить любую проблему.