История одного трека

Марко ушел. Перестал отвечать. Бросил. Просто исчез из его жизни. Растворился, будто его никогда и не существовало рядом. Йере пытался поговорить с ним, писал, звонил, но ответа так и не было. Сообщения читались. Йере видел, что Марко их открывал. Видел новые сторис, но ответа не приходило. Ни одного. И при этом его даже не заблокировали. Оставили лазейку. Будто специально желали, чтобы он ползал на коленях. Йере бы сделал это, если бы был шанс вернуть все, как было раньше. Когда Марко прижимался к нему и шептал, что любит. Йере заперся в квартире. Не контактировал с внешним миром. Отменил все концерты. Иногда друзья пытались достучаться: писали, звонили в дверь. Но Йере делал вид, что его не существует. А может, это и правда было так. Он начал много пить и еще больше думать. Искал ответы, часами смотрел сторис Марко и злился все сильнее. У него ушло две недели, чтобы решиться что-то сделать. Они встретились на фестивале. Хотя... "Встретились" — слишком мягкое слово. Йере точно знал, что Марко там будет. Он ехал на другой конец Европы только ради этого взгляда, ради шанса. Чтобы увидеть его. Чтобы умолять простить, даже не зная, за что. Все, лишь бы прекратить эту пытку молчанием. Но когда оказался рядом, в ответ получил только холодный, высокомерный взгляд. Неужели Йере уже недостаточно хорош? Что изменилось? Он поправился? Начал писать плохую музыку? Сказал что-то не то? Перегнул с шутками? Он бы остановился, если бы Марко попросил. Ему нужно было всего лишь сказать. Хотя бы намекнуть. Нужно было самому догадаться. Это ведь было видно… Иногда в их перепалках, пусть и шуточных. Может, они были шуточными только для него? Йере хотел понять. И Марко ответил. Жестко. Честно. — Я просто понял, что не любил. И ушел. Без оглядки, без паузы, словно эти слова ничего не значили. Ушел дальше жить свою жизнь. Отдельно. Где-то там, далеко, где нет места для Йере. Оставив Йере с остатками души, которые невозможно собрать вместе. Не любит. И никогда не любил. Просто запутался, ошибся, перепутал. Йере стоял и чувствовал, как слезы сами застилали глаза пеленой. Грудь сдавило так, что невозможно было дышать. Никогда раньше он не ощущал себя таким разбитым. Его снова заставили поверить, раскрыться, доверить самое хрупкое — и в итоге просто… бросили. Словно он ничего не стоил. Кто-то звал его, тряс за плечи. Но он только смотрел в спину уходящего Марко. Тот не обернулся. Исчез в толпе. Навсегда. Йере ещё мог различить розовую макушку — или это уже было воображение? Темная дымка заполонила всё вокруг. Голоса звучали где-то далеко, едва слышно. Но теперь это ничего не значило. Он словно провалился сквозь землю — в темноту. Йере резко распахнул глаза и рывком сел в постели, едва не стукнувшись лбом о Марко. Воздуха не хватало, горло сжимал удушающий обруч, каждое дыхание давалось с хрипом. Уши заложило, всё вокруг гулко звенело. В панике он метался взглядом по комнате, не понимая, сон ли это или реальность. Марко пытался привлечь его внимание, но не получалось. И тогда, в последней надежде, он просто прижал мокрого от пота Йере к себе. Тот сначала вырывался и пытался оттолкнуть, но Марко только крепче стиснул его в объятиях. Постепенно Йере начал успокаиваться. Марко крепко держал его, одной рукой гладил по спине, другой прижимал ближе. Шептал на ухо тихие слова, целовал в висок, смахивал ладонью горячие слёзы. Его тепло и голос словно вытягивали Йере из темноты обратно в реальность. Почувствовав родной запах, Йере скользил руками по его спине, будто проверяя, реален ли он, или это всё сон. Он уткнулся носом в его шею, жадно вдыхал и никак не мог надышаться им. — Тише, тише, дорогой... Все хорошо. Я здесь, — прохрипел сонным голосом Марко, ласково поглаживая волосы финна. Йере прятался в сгибе его шеи от всех, от всего: от нахлынувших чувств и переживаний, от кошмара, который приснился. Марко молчал, гладил его и впитывал каждое движение. И это молчание было лучше любых слов. Сейчас хотелось просто закрыться от всего и сидеть так бесконечно. Несколько минут назад Йере был уверен, что Марко ушел и больше не любит. Это казалось реальностью. Казалось, что он заслужил это. Что и правда никому не нужен. Что никто не сможет полюбить его по-настоящему. — Расскажешь? — тихо прошептал Марко, прижимаясь виском к его макушке. — Кошмар, — Йере сказал ровно, хоть слезы все еще текли по лицу. Он не мог сказать больше. Хотел кричать, просить заверений, просто поделиться, но каждый раз, когда открывал рот, в горле поднимался ком, и он лишь плотно сжимал губы, не в силах выдавить ни звука. — Это только сон, дорогой. Такое бывает, — Марко прошептал еще тише. — Я не знаю, что тебе приснилось. Но я рядом. Если понадоблюсь. Этого хватало. Марко просто был рядом. И Йере решил: он тоже просто будет рядом. Не будет мешать, не будет лишним. Спрячет свои проблемы, кошмары, но зато Марко останется здесь. Йере уснул в его объятиях спустя полчаса. Марко держал его крепко, гладил, иногда целовал куда доставал: макушку, висок, лоб. Никогда прежде он не видел Йере таким разбитым и не знал, что именно ему нужно. Но с этим разберутся потом. Сейчас он побудет рядом. Этого должно быть достаточно до утра. Йере просыпался несколько раз за ночь и каждый раз судорожно гладил, прижимал Марко к себе, будто проверял: он ещё здесь? Ещё рядом? В каждом движении чувствовался страх, что в следующий миг Марко растворится, исчезнет, как в том кошмаре.

***

Прошло несколько дней после концерта в Хельсинки, и все это время Марко в основном отсыпался. Он подолгу валялся в кровати, сонный и тёплый, и иногда, едва открыв глаза, просил объятий. Это согревало душу Йере. Он надеялся, что Марко забыл о своих расспросах, и еще сильнее хотел, чтобы он не спрашивал об этой ночи. Это было тяжело. Панические атаки случались и раньше, но Йере всегда переживал их в одиночку. А теперь все увидел Марко. Сможет ли он теперь довериться Йере, если сам Йере не справляется с собой? Марко тревожный, ему нужен тот, кто сможет убедить и успокоить. Обычно у Йере все выходило: он умел успокаивать, шутить, быть надёжным. Но теперь на его вечной уверенной и веселой маске появилась трещина, и он боялся, что Марко заметит, как под ней все рушится. — Мы могли бы поговорить? Марко подкрался почти незаметно. Чертов кот. Йере уже минут пятнадцать бессмысленно пялился в текст на ноутбуке — все давно слилось в серое пятно. Он откинул голову назад и увидел улыбающегося Марко. Такой прекрасный и любимый. Захотелось прижать его к себе, проверить: можно ли еще это делать? Воспоминания из кошмара еще взрывались вспышками в мыслях. — Через полчаса... или это так срочно? — он прекрасно знал, о чем пойдет речь, и сердце тут же сжалось: хотелось оттянуть этот разговор как можно дальше, лишь бы ещё немного спрятаться за тишиной. — Я могу подождать. Не отвлекайся. Обычно привыкший решать все сразу, Марко на этот раз дал ему время собраться. Это было необычно. Он ушел на кухню — по звукам, готовить, — еще и включил музыку, напевал. Это немного расслабило. Попытавшись сосредоточиться, Йере втянулся в работу, и лишь спустя час позвал Марко к себе на диван. С кухни тянулся сладкий аромат. Йере пока не понял, что именно готовится, но предвкушал. Марко устроился напротив, лицом к лицу, и заговорил: — Ты в порядке? — он пытался сделать вид, что спросил между делом, но в глазах все равно было волнение. — Конечно. А что? — Йере нацепил улыбку, будто это не он прошлой ночью цеплялся за Марко, боясь отпустить. — Я испугался за тебя. Ночью. — Прости. Просто кошмар... я... — Не извиняйся. Ты же сам мне говорил, — Марко улыбался при этом, ласково и открыто, будто вспоминал что-то теплое. Так глупо — Йере сам давал такие советы, но придерживаться их не мог. — Почему ты ничего мне не рассказываешь? Хуже всего было то, что Йере увидел в его взгляде не обвинение и не обиду, а искреннее любопытство. Это пугало. Он и не ждал осуждения от Марко, но привычка — скрывать, врать, прятаться — сидела глубоко. — Ты и так знаешь, что происходит в моей жизни. — Но это не значит, что я не хочу слышать, как ты мне об этом рассказываешь. Я люблю тебя слушать. Йере будто ударило током воспоминание: мать, отталкивающая его привычной ледяной фразой: "да все и так ясно, отстань". Это прозвучало в голове так громко, что он замер, а грудь стянуло тревогой, словно петлей. Марко бы так не сказал. Наверное. Но проверять страшно. Голос внутри твердил: "А вдруг он врет?" — Эй... ты со мной? — Марко осторожно провел ладонью по его колену. Теплое касание прорезало тревожный туман и вернуло Йере в реальность, где его ждали, а не отталкивали. — Мне тяжело говорить о своих проблемах. — Я понимаю. Но если ты будешь копить все в себе, лучше не станет. — Мне, наверное, легче убежать от разговора... но я знаю, что это не поможет. Я мог бы попробовать... Я тебе доверяю, но... прошлый опыт оставил такие шрамы, что слова застревают в горле. — Йере начал сдирать кожу на большом пальце. На том месте всегда оставались небольшие ранки, но Марко думал, что это из-за рукоделия. Чтобы отвлечь его, он взял Йере за руку и начал поглаживать. — Ты подкалываешь меня каждое утро и пишешь пошлые сообщения. Думаю, удивить меня уже нечем, — его голос был лёгким, но за шуткой чувствовалась забота: он хотел облегчить напряжение, показать, что рядом безопасно. После паузы Марко добавил: — И в конце концов... я тебе рассказал о прошлых отношениях, и ты остался. Почему я должен не остаться для тебя? И правда. Но Йере все равно видел подвох. Будто Марко внезапно хлопнет дверью и уедет обратно в Хорватию. — Я... мне до сих пор тошно от последней поездке к матери. И я не знаю, куда себя деть. Еще и этот дурацкий кошмар. Он... это было страшно и больно. Я рад, что ты был рядом. Иначе я, наверное, рыдал бы на полу до утра, пока ты не написал бы мне. — Я могу выслушать, если ты хочешь, чтобы кто-то слушал... Ты не обязан... — Можно я буду просто говорить, а ты будешь рядом и молча слушать? — перебил Йере. Это желание приходило к нему каждый раз, когда становилось особенно плохо и одиноко. Сейчас ему нужна была немая опора рядом, которая ничего не требует взамен. — Все, как ты захочешь, дорогой.

***

Начало далось мучительно. Йере спотыкался о слова, то хватал воздух, то снова замолкал, будто боялся самого звука собственного голоса. Он метался между фразами, не зная, с чего начать, пока наконец не сдался — махнул рукой и выдохнул все, что рвалось наружу. С самого темного. С кошмара. Все это время Марко сидел чуть в стороне, вне поля зрения, и молча слушал. Внимательно, запоминая каждую детали. Внутри все обрывалось, когда он представлял Йере таким — брошенным, раздавленным, сломанным. Каждое слово отзывалось болью в груди, будто кто-то сжимал сердце рукой. Хотелось подойти, обнять, прижать к себе, но Марко обещал: сидеть и слушать. Тихо. Не перебивать, не уточнять. Ничего. Просто быть рядом. Потом Йере заговорил о поездке к матери. О том, как она снова критиковала всю его жизнь. Ту самую жизнь, о которой он по наивности пытался ей рассказывать. Каждый раз, приезжая, он надеялся достучаться, поделиться, хотя бы раз услышать намек на радость за него. Но вместо этого снова и снова получал только упреки, критику, наставления. Каждый раз уезжал с мыслью: "Это в последний раз". Но все равно возвращался. Сам не знал, зачем — то ли потому, что это мать, то ли потому, что его приучили: так должно быть. И вот теперь он впервые сказал то, о чем до этого боялся даже думать: — Мне было бы лучше, если бы мы не общались... Слезы хлынули сразу. Это было не о жалости — это был разрыв напряжения, которое он годами вжимал внутрь себя. Он хоронил всё это, пытался зарыть глубже, но теперь слова вырывались наружу потоком, затапливая его самого. Всё быстрее, всё громче. Воспоминания вспыхивали, как ожоги — самое обидное, самое жестокое. А Марко молчал. Слушал. Его молчание стало тихим якорем, на который Йере бессознательно опирался, продолжая выговаривать своё. Когда Йере уронил голову на колени и тихо всхлипывал, Марко почувствовал, что больше не выдержит. Медленно подошёл и осторожно присел напротив. Не прикасался, боясь помешать, спугнуть хрупкую тишину. Он до сих пор не был уверен, можно ли вмешаться и утешить. Руки дрожали от желания коснуться, но он сдержался. — Ты хочешь, чтобы я обнял тебя? — прошептал Марко еле слышно. Йере поднял красные, полные слез глаза, спрятанные под тяжелой челкой. Одной секунды хватило: он сам потянулся вперед и крепко прижал Марко к себе, так жадно, будто боялся, что тот уйдет. И Марко ответил сразу — пальцы скользнули в волосы, ладонь легла на спину, дыхание стало ровным и тёплым. Он гладил, перебирал каждую прядь, передавая в этих движениях всё, что не умещалось в словах: "я рядом", "я держу", "я не отпущу". Они просидели в обнимку долго, будто время остановилось. Йере снова и снова прокручивал в голове все сказанное, ощущая, как с каждым воспоминанием в груди становится то пусто, то больно. Но один вопрос не давал ему покоя, и ответ на него мог дать только Марко. — Ты и теперь сможешь доверять мне свои тревоги?.. — голос Йере дрогнул, едва слышный, будто он заранее готовился услышать отказ. — Конечно, милый, — Марко ответил так уверенно и мягко, что слова будто легли прямо в сердце. — Даже если я сам весь в тревогах? — Это не признак слабости, — пальцы Марко скользнули по его скуле. — Напротив, я считаю очень смелым с твоей стороны все это рассказать. Мы справимся с нашими демонами... Вместе, — последняя фраза прозвучала как обещание. Для них обоих. Йере прижал Марко крепче и нежно гладил по спине, пока не почувствовал, как напряжение полностью уходит. И только тогда понял, что голоден. Вдруг вспомнилось: пару часов назад с кухни доносился невероятный аромат. — Ты что-то готовил, — Йере поднял глаза на Марко. В улыбке и взгляде Марко плескалась теплая нежность. — Блины. Для тебя. Там есть клубничное варенье. Будешь? — Марко бережно зачесал назад непослушные пряди, и Йере мог бы замурчать от этого прикосновения. — Буду, — Йере сладко поцеловал его. Это был поцелуй-благодарность. За все: за то, что он рядом, что слушал, что испек блины просто потому, что Йере любил. В такие моменты уже не было страшно быть собой, без масок. И это было самое ценное, что Йере имел за последние годы — возможность быть настоящим и любимым.